Вопреки

ВОПРЕКИ

Пьеса для чтения в одном действии.

Действующие лица: ОН – загадочный человек в плаще и маске. На левой руке – черная перчатка. Шляпа с левой стороны украшена красным петушиным пером. Анатас – человек в сером. Герда – маленькая женщина без возраста. Сурт – очень красивый юноша. Его лицо отражает его благородство. Историк Народ (мальчишки, торговки, горожане) Солдаты

Явление первое

На сцене на протяжении всего действия пьесы стоит что-то вроде качелей: широкая доска, закрепленная на круглом в сечении барабане так, что, в зависимости от веса нагрузки, может либо наклоняться в одну из сторон, либо сохранять равновесие. Полутьма. ОН стоит на качелях посредине, они находятся в равновесии. ОН. Месье-дам! Почтеннейшая публика! Не проходите мимо, спешите видеть! Только сегодня! Впрочем, здесь я неправ: и вчера, и завтра… (как бы опомнившись) Разрешите представиться. Я жонглер, эквилибрист, канатоходец. Я прохожу по лезвию ножа, по ниточке, натянутой над пропастью. Я умею балансировать между тем, что справа, и тем, что слева. Я непревзойденный мастер равновесия, я удерживаю в покое чаши весов. Я великий уравнитель, на белое я тут же нахожу черное, злое никогда не оставлю без доброго. Я, как опытный продавец, измерю рост возвышенному и подберу ему низменное по росту. Я подам вам превосходное кушанье: каждую бочку меда я не забуду сдобрить ложкой дегтя. У меня каждой твари по паре, на злодея найдется герой, на правдолюба – прожженный лжец, а на поэта – неистовый критик. Я – мост между противоположными берегами, я же и река. Это я заставляю их ненавидеть вас за то, что вы так непохожи на них. Это я заставляю вас любить необычное. Нет-нет, не надо бояться меня – я люблю добро, ведь это я каждому греху противопоставляю добродетель. Это по моей вине все отбрасывает тени. Но, как сказал один мудрый человек, земля выглядела бы неважно, взбреди вдруг теням в голову с нее исчезнуть. Кстати, о мудрости – для нее у меня есть… Впрочем, хватит обо мне! За работу! ОНповорачивается спиной и взмахивает правой рукой. На качели поднимается Анатас. Он в черной полумаске. Анатас проходит по качелям и останавливается справа, спиной к НЕМУ. Качели наклоняются вправо. Это сопровождается громким стуком. ОН взмахивает левой рукой. На качели поднимается Сурт в белой полумаске, проходит влево, симметрично останавливается. Качели выравниваются. ОН взмахивает обеими руками. На сцену слева выбегает Историк, справа – Герда.Историк садится на качели слева, возле Сурта, ОН вытаскивает из шляпы красное петушиное перо, подает Историку. Герда повисает на правом краю качелей, ее веса едва хватает, чтобы они не потеряли равновесие. ОН поворачивается лицом и хлопает в ладоши. Фигуры начинают двигаться. Анатас и Сурт поворачиваются друг к другу. Они идут навстречу друг другу. ОН спрыгивает с качелей и уходит вглубь сцены. Луч прожектора сопровождает ЕГО, пока он идет, а как только ОН скрывается за кулисами, луч перескакивает на Анатаса и Сурта, которые уже стоят лицом к лицу. Сурт срывает черную полумаску Анатаса. Слева выбегает Народ. Анатас срывает белую полумаску Сурта. Справа выбегают Cолдаты. Между Народом и Солдатами начинается потасовка, которая длится несколько секунд. Звучит музыка, громкость которой все время нарастает, так что под конец это становится неприятным. Внезапно все стихает. Солдаты и Народ останавливаются так, что каждый солдат стоит лицом к лицу с одним представителем народа. Включается полный свет. Все начинают непринужденно ходить по сцене, которая теперь представляет собой рыночную площадь. Народ откуда-то достает товары, корзины с зеленью, пряники. Все кричат, торгуются. Солдаты патрулируют площадь, иногда что-то покупают. Все главные герои уходят со сцены (туда же, куда ушел ОН).

Явление второе

Качели в этой сцене в роли прилавка. Первая торговка. Эй, держите вора! Мальчишка поспешно пробегает по сцене. Первый солдат бросается его догонять, они исчезают за кулисами. Вторая торговка. Пирожки горячие! Только из печи! Налетай, разбирай! Третья торговка. А вот кому перцы сладкие! Зеленые, красные, желтые! Расписные прянички! Вторая торговка. Петушки на палочке! Мальчишка высовывается из-под прилавка, хватает петушка, исчезает. Вторая торговка(визжит). Держи негодяя! Первый солдат, тяжело дыша и переваливаясь, выбегает из-за кулис, волоча ноги. Мальчишка пробегает прямо у него перед носом. Они опять скрываются за кулисами. Второй солдат подходит к Третьей торговке, торгуется, покупает пряник, кладет на прилавок монету. Первая торговка. Каштаны печеные! Орешки соленые! (Первой горожанке) Выбирайте, мадам! Для вас – грошик скину, так уж и быть, но только для вас! Первая горожанка. Благодарю вас, вы очень добры. Первая торговка. Погоды-то нынче стоят какие! Вы на это только посмотрите – дожди за дождями, а ветер-то – ух, какой холодный! (плотнее кутается в шаль) Не успеешь оглянуться – все посевы выморозит! Вторая горожанка. Еще чего! Выморозит! Типун тебе на язык, старуха, не каркай мне тут! Первая торговка. А я тебе говорю – выморозит! Как на духу говорю! (Первой горожанке) Эй, мадам, выбираем, не задерживаем добрых людей. Я-то, между прочим, совсем думала на ярмарку-то не ехать. Лежала бы сейчас на печке да пряники жевала. Но тут я говорю себе – говорю, ты, мол, старуха, каштанов напекла, орешков насолила – так и иди, добрых людей корми, как же они без тебя-то? Пропадут! Так я вот себе и сказала. (Повышая голос) Да-да, мадам! Это я для вас спину морожу! Так что проходим, выбираем, не задерживаемся! Первая горожанка. Благодарю вас, вы очень добры. Второй солдат (смущаясь, подходит к Первой горожанке) Мадам! Какой сегодня чудесный день, не правда ли? (Первая торговка смотрит на него угрюмо и поправляет шаль) И я подумал… Не желаете ли вы… (теребя пряник) У меня вот гостинец… Погода такая хорошая… Если вы желаете, конечно… Первая горожанка. Благодарю вас, вы очень добры. (Решительно направляется прочь от него) Второй солдат в растерянности смотрит на пряник. Выбегает Мальчишка, выхватывает у него пряник и исчезает обратно. Второй солдат остается стоять в той же позе. Третья торговка. Вон он! Держите его! На сцену шагом выходит Первый солдат. Мальчишка пробегает прямо перед ним, Первый солдат жалобно смотрит в его сторону, утирает пот со лба и плетется за ним за кулисы.

Явление третье

Все замирают в разных позах. Выходит Историк и начинает ходить между людьми, рассматривая товары. Историк.Для крупных городов в ту пору были характерны ярмарки, на которые съезжались и сходились городские ремесленники, крестьяне из окрестных деревень. Чего только, бывало, не встретишь на таком рынке! Всевозможные овощи и фрукты; сладости, такие как, например, пряники или леденцы на палочке. (Берет в руки все, что называет) Для городских мальчишек ярмарочные дни были настоящим пиром, ведь и простой кусочек сахара для многих из них был желанным лакомством. Но не все дети могли позволить себе купить эти сладости. Поэтому целые шайки маленьких воришек появлялись на ярмарочной площади, как только продавцы открывали свои лавки. Они сновали туда и сюда, и не было ни одной, даже самой бдительной торговки, которая не понесла бы убытки размером в стоимость петушка на палочке. Товарищи маленького Сурта тоже не были исключением. Часто в день ярмарки ребята звали его с собой, но Сурт отказывался. Еще тогда, в детстве, он не брал ничего ему не принадлежащего – так выражалось его природное отвращение к нечестным поступкам, к несправедливости. (Пока Историк произносит эти слова, сзади него бесшумно появляются Сурт и Мальчишка, надкусывают все пряники на прилавке и так же беззвучно удаляются.) Историк садится по-турецки возле одного из замерших горожан, что-то записывает красным петушиным пером, глядя на костюм горожанина. Постепенно все приходят в движение, только горожанин позирует Историку. Все три торговки ахают и хватаются за головы, увидев надкусанные пряники. Все один за другим уходят со сцены, свет плавно гаснет. Наконец, уходит горожанин, свет гаснет совсем. Прожектор освещает только Историка.

Явление четвертое

Историк (продолжает сидеть по-турецки, пишет под собственную диктовку). В ту ночь Сурт не спал. Зная о предстоящих событиях, он размышлял. Правильно ли он поступает? Нужен ли он народу? Такие вопросы мучали его в ту ночь. (Зажигается тусклое освещение, мы видим, что Сурт ходит по качелям то в одну, то в другую сторону, от чего они со стуком склоняются то вправо, то влево.) Сомнения не давали покоя человеку, принявшему на себя столь же ответственную, сколь и почетную роль голоса народа. (Сурт достает из кармана какую-то бумагу, рвет ее, бросает обрывки в воздух. Историк поднимает один из обрывков, рассматривает его.) К сожалению, до нас дошло мало сведений о том, к каким глобальным выводам он пришел – да и пришел ли? (Встает, забирается на качели, начинает ходить. Идет вправо, когда Сурт – влево, и наоборот, поэтому качели остаются в равновесии.) Возможно, сомнения Сурта в ночь с энного на эмное энтября не были началом пересмотра политики, это были всего лишь… Голос Историка заглушает звон колоколов. Сурт замирает на левой части качелей, чуть-чуть не дойдя до середины. Историк тоже останавливается. Сурт начинает креститься, но оглядывается на Историка и опускает руку. Все это время Историк шевелит губами, просто звон колоколов его заглушает. Колокола замолкают. Историк.… поэтому, будучи убежденным атеистом, Сурт… Историка опять заглушают, на этот раз крики толпы. Народ врывается на сцену. Историк спрыгивает с качелей и присоединяется к Народу. Сурт что-то говорит, но это происходит как в немом кино: видно жесты, но слов не слышно. Но реакцию толпы мы видим и слышим. Народ и Историк восторженно кричат. Постепенно толпа распаляется, и, наконец, Сурт спрыгивает с качелей и встает во главе толпы. Зажигается яркий свет. С возгласами и криками толпа куда-то уходит. Историк следует сперва за толпой, но потом, опомнившись, остается. Некоторое время недоуменно стоит посреди сцены, потом, пошатываясь, подходит к качелям и садится на них (посередине), свесив ноги.

Явление пятое

Историк (один). Выключите свет. (Кричит куда-то за сцену) Да-да, вам говорю, выключите! Я не могу, это… это слишком ярко… (Закрывает глаза рукой. Свет выключают. Историка больше не видно, мы слышим только его голос.) Вот. Вот и спасибо. Хорошо. (Вздыхает, несколько секунд молчит.) Что ж, я должен рассказать вам, что было дальше? А дальше все рассыпалось, план провалился. Почему это случилось?.. (Внезапно вскакивает, яркий луч света освещает его, он кричит) Из-за гнусного предательства! Всё, казалось, было на стороне Сурта, но нашелся человек, который ради мелкого, личного предал великое! Второй прожектор освещает Герду (не так ярко, как Историка), она сидит у правого края сцены, плетет венок из роз – красных и белых. Историк. Но подождите, давайте я расскажу всю историю целиком. (Сам того не заметив, роняет петушиное перо.) Сурт поднял восстание, потому что первый министр Анатас ввел очень большие налоги. Он вообще воровал, этот министр! А Сурт просто хотел, чтоб все хорошо было, по-честному… (спохватившись, подбирает перо) Будучи защитником прав народа и сторонником демократии, Сурт не мог оставаться бездеятельным, глядя на контрреформаторскую политику Анатаса! К тому же последний был известен как крупный коррупционер. (Герда подходит к Историку, забирает у него перо, кладет на качели.) И когда они подошли к дворцу, ну, то есть Сурт и те, кто был с ним, Анатас даже не подумал к ним прислушаться! Он решил, что зачинщиков надо арестовать, представляете? Хотя ведь это они были правы! Но проблема была в том, что Анатас не знал, кто зачинщик. (Хватая перо и указывая им на Герду) И тогда Сурт был предан, предан подло, гнусно – какая-то девушка по имени Герда, которая не руководствовалась ничем, кроме… (Пока Историк произносит свой монолог, он и Герда встают на качели лицом друг к другу: Историк слева, Герда – справа.) Герда. Любви. Историк. Что? Герда. Ничем, кроме любви. Она любила его. Историк. Кого? Герда. Анатаса. Историк. Но как могла она, сама принадлежа к сословию… (грустно смотрит на перо, вздыхает и выкидывает его) Но Анатас же плохой? Герда. Только не для нее. Историк. То есть она была так ослеплена своей любовью, что не видела… Герда. Она все видела. Но это не мешало ей любить. Историк. Этого нельзя понять. Герда. А если бы Сурт?.. Историк (вызывающе) А если бы Сурт – что? Сурт – самый благородный из людей, он достоин любви, он никогда бы не опустился до того, чтобы его любили вопреки. Герда (с задумчивой улыбкой) Ну а если бы? Историк. Нет! Никогда!(Спрыгивает с качелей и уходит со сцены, часть качелей Герды падает вниз. Венок Герды готов. Она сходит с качелей.)

Явление шестое

Выбегают Сурт, Народ и Историк. Герда присоединяется к ним, но, в отличие от остальных, стоит молча. Народ, Сурт и Историк кричат, скандируют лозунги. На правой стороне качелей стоит Анатас, поднятая левая часть качелей отделяет его от толпы, как подъемный мост. Вокруг Анатаса – Солдаты. Первая торговка. Эй, там! Выходи! Или ты боишься нас? Мы пришли говорить с тобой! Вторая торговка. Мы пришли требовать! Терпению народа пришел конец! Начальник солдат (Анатасу) Вы видите, ваше Высокоблагородие, можно обойтись без боя. Они хотят свобод – дайте им их, а потом постепенно вернете все обратно. Третий солдат. Никак нет, ваше Высокоблагородие, то бишь, извиняюсь, енто, позвольте обратиться! Они же вон – революцию хотят, вы сами послушайте, ваше Высокоблагородие! Третья торговка. Дрожите? И правильно, дрожите, пока весь ваш дворец не содрогнулся от крыши до основания! Мальчишка. Долой Анатаса! Вторая торговка. Мы покинем это место не раньше, чем ты – свой пост, последний из первых министров и первый из последних негодяев! Анатас (Начальнику солдат) Что ж, вы видите, мы не хотели этого, но придется стрелять. Отдайте приказ солдатам. (Отворачивается) Начальник солдат вскидывает руку, и все солдаты, кроме Второго, целятся в толпу. Второй солдат. Я не буду стрелять. Начальник солдат. То есть как – не будешь? Ты присягу давал! Второй солдат. Не буду. Начальник солдат. Ослушаешься приказа? Второй солдат (тихо) Да. Второй солдат поднимается на мост и переходит на левую сторону. Начальник солдат нажимает ногой на правую сторону моста, чтобы качели вернулись в исходное положение.Второй солдат встает рядом с Первой горожанкой. Первая горожанка. Благодарю вас, вы очень добры. Анатас (поворачиваясь, раздраженно)Ну что там еще? Начальник солдат. Дезертир, ваше Высокоблагородие. Анатас презрительно пожимает плечами. Анатас. Стреляйте, что же вы стоите? Начальник солдат. Погодите. (Анатас удивленно поднимает бровь) Я прошу прощения, что я осмеливаюсь вмешиваться, прикажите, ваше Высокоблагородие, и я тут же замолчу, но не разумней ли было бы поступить вот как… (шепчет на ухо Анатасу). Анатас. Да, пожалуй, вы правы. Жестом подзывает двух солдат, поднимается вместе с ними на мост. Они доходят до середины моста, останавливаются (мост приходит в равновесие). Анатас стоит под защитой солдат, наставивших ружья на толпу. Толпа смолкает. Анатас. Мы очень огорчены тем, что сейчас происходит. Легко понять наше справедливое негодование и желание покарать виновных. Но стоит проявить милосердие. Все вы будете с миром отпущены – только при одном условии. Укажите на вашего предводителя. Я верю, что вы все честные подданные, вы были просто обмануты речами вольнодумца. Это он во всем виноват, вы же – всего лишь жертвы. Так покажите мне этого человека, и ни один из вас не пострадает! Первая торговка. Никогда! Вторая торговка. Ни за что! Третья торговка. Ни под каким видом! Анатас. Я не буду повторять много раз! Тот, кто укажет вашего предводителя, будет вознагражден! Первая горожанка. Благодарю вас, вы очень добры, но – подавитесь! (показывает Анатасу неприличный жест) Анатас. В последний раз предупреждаю! Герда (выходя из толпы) А вам это очень важно? Анатас (недоуменно) Ну да. Очень. Герда. Прямо очень-очень? Анатас. Конечно, это очень важно. А ты можешь указать зачинщика, девочка? Герда. Да. Я могу. Но только если это очень надо. Анатас (мягко) Это очень надо. Ты сделаешь хорошо, если покажешь его. Герда подходит к Сурту и надевает ему на голову венок из роз. Двое солдат хватают Сурта, остальные разгоняют толпу (прогоняют ее за сцену и исчезают сами). Историк бросается к Сурту. Историк (солдатам) Отпустите его! Солдаты отпускают Сурта. Историк достает пергамент, на котором писал, но у него больше нет петушиного пера. Сурт с улыбкой вынимает одну розу из своего венка, протягивает ее Историку. Некоторое время Историк молча пишет розой, остальные смотрят на него, солдаты стоят навытяжку. Сурт (протягивая руку Историку) Пойдем? Они берутся за руки и уходят вглубь сцены. Остальные провожают их взглядом. В последний момент Историк оборачивается и кивает Герде. Герда улыбается. Историк и Сурт уходят. Анатас(прикрикивает на солдат) А вы что замерли? А ну, за мной! Шагом марш! Анатас, насвистывая военный марш, вместе с солдатами уходит за кулисы. Герда(одна) А мне никто так и не скажет «пойдем»? Подходит к качелям, толкает их так, что они разваливаются – доска с грохотом падает, барабан откатывается. Герда. А я все равно пойду! Убегает за кулисы вслед за Анатасом.

Занавес.