А Зевса спрашивали?

Мимолетный взгляд. Улыбка. Из кабинки доносились тягучие звуки поцелуев, постепенно переходивших в нечто уж точно неприемлемое для туалета торгового центра. Она уже представляла, как к ним врывается охранник и криво-косо пытается описать их действие без использования конкретных для этого слов. — Да что с тобой сегодня такое? — усмехается парень, разрывая их чуть ли не удушающий поцелуй. — Я соскучилась, — на ее лице появилась игриво-жалобная мина. — Почти месяц не виделись. Вообще-то ты клялся мне в любви, нет? Он воздержался от ответа, решив продолжить ласки. Лили так и не поняла, ответ это или уклонение от него. Но ощущения полностью захватили ее, заставив на время отложить решение этого…да не такого уж и важного вопроса. — Ай, колешься, — шикнул он, переместив руки с ее бедер повыше. Причиной их столь долгой разлуки был отец Лили. Все детство она чувствовала на себе его пристальный контроль. Эммет издал томный стон, когда она потянулась к его ширинке. То, что скрывалось дальше, он уже не мог сдерживать. На джинсах проявилось мокрое пятно. Девушка придвинулась к нему и наклонилась, смачно укусив его за ухо. Тем самым потребовала продолжения для себя. Эгоистичность Лили иногда бесила и ее саму. И сейчас она не переспросила Эммета, ни разу не поцеловала его без укуса и требовала продолжения, чтобы утолить желание своего тела. — Да что ж такое, — снова прошипел парень, скорчившись от боли. Его пальцы дрогнули, даже не войдя в нее. Лили это очень взбесило. — Что не так то? Она уже изнывала от желания закончить…или хотя бы начать? Послышались шаги. Ребята притихли. Это точно была не уборщица. Кто-то шарился по кабинкам. Лили вдруг одолел резкий страх. — Эммет, — прошептала она, — подними ноги. Он вопросительно на нее посмотрел. — Подними ноги на толчок, сука. Ей уже представился собственный отец, резко распахивающий дверь кабинки и видящий дочь, сидящую без трусиков на коленях Эммета, которого он ненавидел больше всего. Ей тогда точно хана. Эммет впрочем сделал все так, как нужно. Кабинка закрыта, а значит они спалились по полной. Может, пронесет? — Ах! — тихо простонал парень. — Шшш! Этот кто-то был почти рядом. Он проверил кабинку рядом с ними и пошел к параллельной. Лили слышала бой своего сердца и боялась, что он правда такой громкий. Эммет же сидел и раскачивался в разные стороны, закусив губу от непонятной боли. Девушка максимально показывала ему, что нужно заткнуться. Постараться. В этот момент она беспокоилась только за себя. И тут шаги стихли. Минута, две. Час? — Ты ебнутый? Чуть не спалил нас. Тебе тяжело? — все так же шепотом, но уже переходящим от волнения в истерику, спросила Лили. Парень уже не мог сдерживаться. Закусив кулак до четких отметин, он произнес: — Мне больно… Горит. Ай! А! — он снова закусил его. И Лили увидела, как по коже потекла струйка крови. Она решила промолчать. Так прошло еще несколько минут. Все было тихо. Эммет был белый. — Все, пошли. Она поднялась с его колен и прижалась от ужаса к двери кабинки, чуть ее не проломив. Его ноги покрылись фиолетовыми пятнами, похожими на узор горошек. Темные вены молниями стреляли из разных их частей. А самое страшное, его кожа была похожа на кусок вяленого мяса. И пахла точно так же. Почему она раньше этого не почувствовала? От ужаса парень вскочил и упал на кафельный пол, согнувшись. Она только сейчас заметила, что у него на руках были точно такие же ожоги. Истошный крик пострадавшего разразил пустой туалет. Лили опустилась к Эммету, пытаясь чем-то ему помочь. Туалетной бумагой она пыталась как-то забинтовать ему раны, но та лишь прилипала и кусками оставалась прямо в плоти. — Сейчас-сейчас! — кричала ему девушка, дрожащими руками пытаясь открыть дверь. Она была в ужасе. — Блять! Открывайся! Ручка от рывка упала на пол, и Лили, ударившись головой, поползла за ней. И тут она увидела лицо. Крики Эммета для нее стихли. Из соседней кабинки вниз головой на нее смотрел ее отец. Его глаза стали пугающе большими и пустыми, а кожа мертвенно-желтой. Он пытался попасть к ним. Быстрыми движениями она справилась с ручкой. Эммет кричал. От боли ли? Лили вылетела из туалета и бессознательно помчалась на улицу, где было гораздо больше пространства. Уже на парковке торгового центра она только-только начала приходить в себя. Выходной. Народу полно. Так хоть не страшно. Что это вообще было? «Что это, блять, было?!» Эммет. Что он? Как… Это она? Папа? Или не… Она смотрела по сторонам. На машины, людей и пакеты. Девушка обратила внимание на идущего между машин парня. Черное пальто, три добермана идут рядом как по струнке. Он поймал ее взгляд и оживился. Животные бросились на нее. И снова она бежала. Мчалась со всех ног, дыша как ревущий паровоз. Ноги уже отказывали и начинали гудеть. В животе закололо. Девушка повалилась на землю, свернувшись в калачик. Как Эммет. Она была уверена — он уже мертв. Лай был совсем близко. — Отойдите! — он был со всех сторон. — Оставьте меня! А-а-а! Ей казалось, что в кожу уже впились их клыки. Боль чувствовалась будто наяву. Она плакала. Плакала от того, что так и не успела пожить. Секс в туалете при каждом удобном случае — не любовь. Чудовище отец и слабачка мать — не защита. Избиения и издевательства — не забота. Плач стих. Теперь Лили просто лежала на земле, дрожа всем телом и всхлипывая забившимся носом. Ей не с кем было прощаться. Собаки заскулили. Послышались шаги. — Никогда бы не подумал, что…девченка, братец, — приятный мужской голос усмехнулся. — Эй, а ну-ка прекрати. Ты пугаешь Цербера. Она приоткрыла глаза. И тут же закрыла от резкой боли в глазах. Вокруг нее были десятки маленьких ниточек молний, а сама она сияла изнутри. Она посмотрела на руки, покрытые ссадинами от падения. Между пальцев играли огоньки. Но ей впервые за этот день не было страшно. — К…Как это прекратить, Аид? — откуда она могла знать его имя? — Вдох-выдох, — он словно издевался над ней. — Вдох-выдох. Ее злобный взгляд заставил все ниточки на секунду сверкнуть ярче. —Тише, — он не замечал ее и возился со своими собаками, порядком напуганными произошедшим. Молнии не уходили. — Что со мной? — Я думал, что ты скажешь: «Почему они вернулись только сейчас?», — продолжал подтрунивать «незнакомец». — Сдаешь позиции, Зевс. — Зевс?