Изменяющий судьбу

Пришёл пиздец, откель не ждали, Не из Австралии совсем. Про них стихи мы накатали, В которых места хватит всем: Гораздо он крупнее мыши, Нет нага в мире лучше Гриши. Красив, игрив, чудаковат И светит — лампочка в сто ватт. Вампир, кровей высоких даже, Всегда стоит на кухни страже. Наш Шеф прекрасней всех на свете — Ну, Гриша верит в бредни эти. Наш джин — один на миллионы, Но чёрт — не любит макароны! Но ради Мая Валя съест, Хоть кенгуру в один присест. А Май наш тот ещё скромняга — Замучил джина до напряга. Но сам уже не рад дружить — И хочет больше предложить. А Дина с Шефом всегда рядом, Смущает Гришу нежным взглядом. Без феи Шефу никуда, Ведь наг — ходячая беда. Гриша воровато оглянулся, улыбаясь, и запихнул тетрадь поглубже в рюкзак. Самокритично, зато весело. А в аэропорту Мельбурна было хорошо: прохладно, сухо, мухи не кусали. В отличие от Шефа, который грозил перегрызть всем горло или сделать так, что команда полетит обратно в виде «тела отдельно, головы отдельно», если не соберут багаж до последней сумки. — Всё должно быть в целости и сохранности, иначе будете мне ингредиенты из-под полы покупать. Все были на нервах, и Гриша от греха смылся искать заказанный трансфер, но не с его знанием английского можно было справиться с этой задачей без приключений. — Экскьюзми, трансфер!!! Пицца-трансфер, плиз! Гриша носился по парковке, разыскивая то, не знаю что. Умудрившись запнуться о гидрант и сбить с ног важного господина с чемоданом, он, наконец, нашёл фургон с ярко-оранжевой пиццей на лобовом стекле. Выдохнув, Гриша запомнил номер парковочного места и понёсся обратно обрадовать шефа. Заслышав впереди экспрессивную русскую ругань (похоже, что кто-то всё же накосячил со своей частью сборов) и прибавив шагу, он краем глаза выцепил яркий рекламный буклет на столике с информацией. Толстенькие и миленькие кенгуру гуляли по зелёной густой травке, играясь с детёнышами на фоне шикарнейшего степного заката. «Ферма Оранжевого Джо» — только счастливые кенгуру дадут лучшее по вкусу мясо! Посетите нашу ферму и убедитесь в этом своими глазами!» Вздрогнув от очередного рыка Шефа и вспомнив, что тот хотел придумать что-то истинно австралийское, Гриша, прихватив буклет, сломя голову помчался спасать остальных. Но вышло как обычно: и других не спас, и сам пострадал. Шеф, дёрнувший на себя сумку Дины, которую она набила барахлом и не могла поднять, не заметил Гришу и с разворота огрел своим чемоданом. Скорость рывка Шефа и движения Гриши дали неожиданный результат: по инерции отлетев на полметра, Гриша растянулся на полу, опрокинул коробку с заготовками из мастики и самодельными специями и застыл под уничтожающим взглядом. Когда Шеф двинулся на Гришу, едва не дымясь от ярости, непутёвый официант предпринял единственно возможную попытку спастись — протянул ему буклет. — Я придумал основное блюдо! Шеф удивлённо замер. Немая сцена продержалась несколько секунд, после чего, не без усилий разжав судорожно сведенные пальцы самого проблемного своего сотрудника, Шеф углубился в чтение, а Гриша, пискнув, отполз в сторону рассыпавшихся коробок на помощь невозмутимому Валентину и начавшему всхлипывать Маю, который над этими заготовками полночи стоял и, впервые видя Шефа в таком настроении, прикидывал, каковы у него шансы, как у единственного человека в команде, вернуться домой живым. Заметив состояние Мая, Валентин бросил заготовки, рассыпав один из контейнеров со специями, и пошёл успокаивать хозяина. Гриша, икая от ужаса, который внушал ему вид медленно становящегося бледным Шефа, быстро закидал всё в коробку, решив разбираться в гостинице. — Всё готово, Шеф! Фургон ждёт, вещи собраны. Поехали, а? Прозвучало жалобно, зато подействовало. Гаркнув на Валентина, Шеф поспешил на улицу, стараясь сохранить остатки нервов.

***

Поскольку Гриша старался ничего не трогать, рта не открывать и не двигаться, в машине ничего не произошло. Того, что завелись они только с пятой попытки, можно было не учитывать. Гриша скрестил на удачу пальцы и понадеялся, что обязательный лимит невезучести он на сегодня вычерпал весь. И без того как-то многовато вышло. Но вот на стойке ресепшен оказалось, что до лимита, как до луны пешком. Потому что номер ему достался общий с Шефом, с одной двуспальной кроватью. Остальных поселили по трое, разделив по гендерной принадлежности, и смыться было не к кому. Гриша лихорадочно обежал всех глазами, понял, что желающих вместо него идти на плаху нет, и судорожно сглотнул. Видимо, мест не было из-за фестиваля, так как они обычно селились по двое, а Шеф один занимал двухкомнатный номер. А ещё, было похоже, что Шефу об этом пока не сообщили. Бегая кругами по номеру и пытаясь успокоиться, Гриша готов был уже пойти спать в ванную, но и тут засада: в номере оказался только душ. Разобрав вещи и сев на край кровати, Гриша принялся ждать неизбежного. Неизбежное явилось спустя десять минут и удивилось присутствию Гриши в номере. Выяснив, что жить ему предстоит с непутёвым официантом, Шеф разошёлся не на шутку и пошёл скандалить на ресепшн. Кажется, он орал что-то о своём высоком титуле и соответствующих ему требованиях, но, не встретив понимания, пошёл в бар надираться привезённой с собой кровью под видом вина и отходить от стресса. Расстроенный Гриша, оказав Маю и Валентину помощь в восстановлении части украшений, принял душ, уселся в постели по-турецки и, достав заветную тетрадку, принялся рисовать сердечки на полях. Беспокойство о том, что Шеф может узнать его секреты, не перевешивало желания выплеснуть эмоции, и, кусая карандаш, Гриша принялся выводить ровные строчки мягким грифелем: Рассыпал продукты и влип как всегда. Какая-то это уже ерунда. Трясет рядом с ним, отнимаются руки, Как слышу я голоса сладкого звуки. А Шеф наш, зараза, красивый вампир, Из воздуха может состряпать нам пир. Конфетку слепить из ничего, Ох, как же я вляпался крепко в него! Вдохновение и адреналин гуляли в крови веселящими пузырьками, и Гриша хихикнул, несмотря на патовую ситуацию, перечитывая свои признания. Ну не прибьют же его, на самом деле за то, в чём он не виноват? Шанс провести вместе ночь — пусть это и означает, что спать он, скорее всего, будет на полу на коврике, — ему никогда больше не выпадет. Где четырехсотлетний аристократ вампир, и где такое недоразумение, как он? А ночь можно использовать на полную катушку. Сидеть в углу, смотреть и мечтать, например. Нужно только обязательно дождаться Шефа из бара. И ни в коем случае не засыпать. Ни в коем случае…

***

Рассвет наступил так же быстро, как и очередной незапланированный пиздец от организаторов шоу. Ехать предстояло в поля, готовить там же, но выбор продуктов был неограничен. Валентин успел пошутить, что кенгуру им предложат поймать самим, и, видя решительного Шефа, скис со своими шуточками. — Значит так. Это первый день, съёмки будут на натуре, всё по-настоящему, но без дублей не обойдётся. Гришу к кухне не подпускать. Остальные открыли глаза и вынули бананы из ушей. Шеф давал последние наставления, пока рядом носились продюсер и съёмочная бригада. Гриша тяжело вздохнул, украдкой помолился и сел вместе со всеми в фургон. В конце концов, это должно было быть весело. Не каждый день они в Австралию попадают. И помимо кенгуру тут ещё куча милых зверюшек водится. За город ехали долго, Шеф успел четко обозначить цели и обсудить с продюсером самые сложные моменты. Мясо кенгуру им обещали добыть в рекордные сроки. Выгрузившись из фургона, Гриша замер с открытым ртом. Австралийские просторы и сочная зелень травы поражали. Но ещё больше поражали натурально пасущиеся на вольном выгуле кенгуру. Пользуясь тем, что Шеф, у которого Гриша впал в окончательную немилость, отогнал его от столов, наг пошёл к удивительным зверям. Рассматривая их большие глаза с трогательными ресницами и глядя на бархатистый носик, Гриша пожалел, что предложил Шефу использовать их мясо. Хотелось помешать живодёрам забить животных, но такого Шеф ему точно не простит никогда. И чего доброго уволит, наплевав на все законы перекрестка. А вот этого не переживёт сам Гриша. О том, что именно этих зверушек никто не собирается трогать он, конечно, не знал. Но доброе сердце отчаянно хотело сделать что-то приятное. Стащив банку, на которой значилось «Для счастья», Гриша перелез через забор и стал медленно приближаться к кенгуру. Не то, чтобы им действительно нужно было какое-то счастье, но хотелось сделать приятное. О том, что подходить к диким, хоть и симпатичным зверям так близко опасно, Гриша вспомнил слишком поздно. Он успел отвинтить крышку с баночки и вынуть печенье, когда сразу трое агрессивно настроенных кенгуру, окружили его. Икнув от ужаса, Гриша стал отступать, выставив руки вперёд, но сверкнувшая на солнце баночка привлекла внимание кенгуру, и стоящий ближе всех к Грише самец сделал длинный прыжок вперёд. Всё произошло слишком быстро. Банку у него отжали так, словно кенгуру всю жизнь по подворотням семки стреляли. Печенье не семки, но кенгуру стрескали их с заправским хрустом, а потом произошёл странный хлопок, и вот перед Гришей уже стоят три очень похожих друг на друга парня. Голых и немного нескладных. — Уй, бля-а-а-а-а, — схватился он за голову, но было поздно. Шеф вырос словно из-под земли и зашипел в самое ухо: — Убью. Гриша вздрогнул. С одной стороны, близость Шефа будоражила, но с другой — угрожающий убийством вампир, пусть и любимый, та ещё перспектива. Поэтому решив, что жить хочется, Гриша что есть ног припустил от Шефа в одну сторону, а бывшие кенгуру в другую. Изловить последних удалось только к ночи, благо съёмки проходили в бешеном ритме, и никто ни черта не понимал. Шеф осмотрел дело рук не своих и признал, что эффект от счастья сногсшибательный. — Вы чего в эти печеньки добавили, лишенцы? — уточнил он у Мая, и тот тихо ойкнул. — Я вас точно придушу всех и крокодилам скормлю. Дайте им какие-нибудь портки и кофты. Мне только не хватало схлопотать дипломатический скандал за незаконные опыты над животными. — И куда их, Шеф? — В номер, нужно антидот приготовить. — Они его того… не разнесут? Гриша пожалел, что открыл рот. Шеф до того угрожающе двинул на него, что захотелось тут же слинять. Но понявший намерения, Шеф не дремал: схватив поганца за шкирку, он пихнул его к кенгуру. — Головой за них отвечаешь, ясно? Грише было ясно только одно — зря он вообще попёрся в Австралию. Хотел быть поближе к Шефу, но кто он для него? Несуразное насекомое? Ещё и три лба таращились, нюхали и явно искали ещё печенье. — Больше нету, проглоты. Не могли по одной съесть? — А чё? — А как? — Ещё хотим! Гриша нервно сглотнул. Откуда милые, казалось бы, зверушки, узнали человеческий-гопацкий и начали на нём разговаривать, Гриша не знал. И знать не хотел. А вот чего он хотел, так это, чтобы его перестали щемить к стене и тыкаться в него носами, уже совсем не такими милыми, как с утра. — А давайте… а хотите — я вам ещё принесу? Вы тут подождите, а я сбегаю, ладно? Когда стало совсем жутко от прижавших его к стене гопников, Гриша решил перейти от переговоров к побегу и обману. Потому, когда оценившие предложение кенгуру отступили, Гриша вылетел из номера, как пробка от шампанского. Засада заключалась в том, что сладкого в отеле не нашлось. Вообще. Никакого. И даже остатки победного торта с конкурса раздали зрителям. Горестно вздохнув, Гриша выгребся на улицу — возвращаться без обещанного печенья было страшно. Три странные тени обошли его за спиной. — Где оно? Гриша аж подскочил от неожиданности и всплеснул рукой в сторону, сам не зная куда: — Там. Это было малодушно, но у одного в руках была бита, явно стыренная у кого-то из постояльцев, и насколько она крепкая — выяснять не хотелось. Ему поверили и, широко расправив плечи, пошли в указанном направлении. Что делать, Гриша не знал. Бежать к Шефу и докладывать, что кенгуру сбежали — ну так съест же, ну как пить дать съест. Потому Гриша решил проследить за кенгуру и попытаться заманить их в открытую кондитерскую, купив пирожных и печенья. Глядишь и биту оставят… Оставят. Только не биту, а Гришу с носом. Как они умудрились уйти и куда, Гриша так и не понял. Он метался по улицам, искал беглецов, но всё напрасно. Те как сквозь землю провалились. Пробегав два часа и замёрзнув до трясучки, Гриша побрёл в отель, чудом не заблудившись по дороге. Шеф встретил на пороге номера с абсолютно безразличным выражением лица: — Смылись? — Ага. Я искал, искал… — Спать ложись, завтра у нас день на подготовку и снова съёмки, на нормальной кухне. Найдём их и вернём обратно. — А оборотное… — Почти готово, спать. Пять минут тебе. От властных ноток, промелькнувших в голосе Шефа, Гришу повело. Но сейчас было не до фантазий. Быстро ополоснувшись и переодевшись, Гриша нырнул в постель. Ему снилось что-то очень приятное. Кажется, его во сне обнимали прохладные сильные руки, и Гриша так захотел поверить, что это правда. Но проснулся он один.

***

Общий сбор был за завтраком, куда и приплелся сонный Гриша. Кто-то присвистнул, раздались смешки, но он плюхнулся на стул и потянулся за кофе. — Ого, а тут не так и безопасно, как все считают, — громко сообщил Май, листая новости на планшете. — Местные разнесли пекарню ради сладенького. Ассоциации медленно рождались в не выспавшемся мозгу, поэтому гаджет у Мая отобрал Шеф: — Нашлись, голубчики. Всем сидеть в отеле, этого связать, если понадобится. Дина со мной. Кого «этого» связать, Гриша понял не сразу, а лишь наткнувшись на сочувственный взгляд Валентина. О несчастной любви Гриши знали, кажется, все, кроме Шефа, который нага в упор не замечал. — Не бери в голову, он переживает из-за конкурса, и твои кенгуру его добили. Он отойдёт, лет через пять. — Я не доживу, — вяло ответил Гриша. — Я на вредной работе. Парни поржали, но добивать не стали. Шеф вернулся к вечеру и устроил общий сбор в своём номере. Оказалось, что парни переделали кучу дел, пока Гриша писал стихи и вздыхал от невозможности куда-то выйти. Настроение у Шефа было не таким отвратительным, как обычно. Оказалось, что он доволен съемками и похвалами экспертов, а значит, Гриша надеялся, может быть и простит его, непутёвого. — Так, завтра последний этап конкурса, последний. Мы прошли в финал, и нам нужно отдохнуть, чтобы всех поразить и всё успеть. Не засиживайтесь сегодня. А ты, — Шеф перевёл взгляд на Гришу, — живо спать! От такого предложения и приказа подкосились ноги и вспотели ладони. Гриша дольше обычного задержался в ванной. А вдруг это был тот самый намёк? Но увы, Шеф лежал на своей половине нерасстеленной кровати и смотрел в потолок. — Как они? — Кто? Твои внебрачные сыновья? Щиплют травку, где и раньше. Пришлось включить всё своё обаяние и ораторское искусство. — С этим у вас проблем нет, Шеф. Гриша насупился и пожалел про себя, что обаяние Шефа никогда не включается для него. Хотя учитывая равнодушие Шефа, может быть и к лучшему. — Удачи завтра, Шеф. Мне… нельзя с вами, да? — Я не знаю, куда делся мой ум, когда я тебя сюда взял, так что посиди-ка ты в номере. И постарайся его не спалить. Мне совсем не улыбается платить за ремонт этих хором. У Гриши встал ком в горле. Он молча отвернулся, свернувшись калачиком в постели. Он жалел, что согласился на эту поездку и хотел перетерпеть, вернуться в Россию и скрыться с глаз Шефа, который будет его традиционно не замечать. Почему-то теперь Гриша окончательно понял, что всё и вправду бесполезно. И все его попытки стать нужным, а не обузой или клоуном. И его чувства к Шефу. Будто кто-то внутри переключил рычаг в другое положение, и мир стал черно-белым. Даже завтрашняя победа его не обрадовала так, как остальных. Ребята праздновали, радовались и веселились. А Гриша хотел домой. Город встретил холодом и проливным дождём, полностью отражая его внутреннее состояние. Получив от Шефа в наказание приказ: до отмены одному после закрытия драить пиццерию, Гриша уныло кивнул и не сказал ни слова. Так прошла неделя.

***

Уже часа три как нужно было идти домой. Натан наверняка волнуется. Илья с тоской допил очередную банку пива и покосился на Серого, гадая, когда уже наконец можно будет слинять, не боясь выставить себя пай-мальчиком. Больше всего на свете он боялся вновь остаться один. Натан, конечно, верит в него и волнуется, но у него полно своих ебанутых тараканов в башке, а ещё ревнивый и оттирающий всех посторонних в сторону злобный любовник. Илья вздрогнул, вспоминая, чего ему стоило пережить голубую ориентацию соседа, благо первому взрослому, которому не было на него плевать, он готов был простить абсолютно все. Сейчас Натан заботится о нём, готовит еду, помогает с учёбой, но добрый и наивный ботаник пытается осчастливить всех, кто попадается ему на глаза. Съехав с квартиры, он найдет себе другой объект для заботы. А Илья останется. И поэтому, как бы не грызла мысль о ждущем его с горячим ужином Натане, показаться слабаком перед своей компанией Илья не мог. С момента как Серый лет в шестнадцать взял его под свое крыло, жизнь перестала казаться такой беспросветной и тупой. Серый был крут. Из богатой семьи, в модных шмотках, всегда при деньгах. Илье когда-то позволили прибиться к ним, как грубой физической силе, с радостью бьющей морду тому, на кого укажет вожак. Когда благодаря Натану Илья вернулся в школу, сменил работу и стал добавлять в мат другие слова, Серый даже немножко приблизил его к себе, говоря, что теперь, когда мускулы хоть немного разбавились мозгами, место шестёрки ему уже не подходит. А ещё в их компании иногда появлялась Катя, сестра Серого. Хрупкая, красивая, неземная. И похрен, что она никогда ему не светит, такие девочки встречались с упакованными по высшему разряду мальчиками с радужными жизненными перспективами. Одно то, что, сидя рядом с Серым, на нее можно было просто смотреть, уже дорогого стоило. — Поздравляю, Шарик, ты балбес. Блядь. Илья растерянно уставился в карты. Задумался и проебался по полной программе. В первый раз за вечер. — А нехрена было ворон ловить, — протянул Серый, открывая очередную банку. — Правда или действие? Илья почесал в затылке. С одной стороны, правда вроде бы проще, её обычно и выбирали. Но мало ли, чего спросят. А вдруг, писался ли он в кровать в детстве, или какого цвета на нём сейчас трусы? Последнее ещё и доказать потребуют. Он сам чего только не спрашивал сегодня, и отыграться на нем — как пить дать — отыграются. А вот действия были всего несколько раз, и самым неприятным из них было проскакать три раза вокруг стола на одной ноге с криком «кукареку». — Действие, — важно пробасил Илья, косясь на Катю, пьющую какой-то дорогущий коктейль через соломинку. Её обнимал одной рукой ухмыляющийся Умник. Тот самый, упакованный и единственный из компании, с которым у Ильи были тёрки. — Ну действие, так действие. Что бы для тебя придумать… — Слушай! — Умник перебил Серого, доставая планшет и запуская «Яндекс». — А давай наугад выберем? Малой почти не проигрывает, нужно ему поинтереснее что-нибудь придумать, скопом за нас за всех. — И что ты предлагаешь? — Серый заинтересовано заглянул ему через плечо. Илья нахмурился. Ничего хорошего от Умника он не ждал. — Набираем в поисковике: «Самые нелепые новости недели». Получаем список шикарных идей. И вуаля! Выбирай, не хочу! — «Полиция Флориды призвала людей не палить из оружия по урагану «Ирма», — с сомнением прочитал Серый. — «Австралийская школа заманила учеников на порносайт». «Кузбасский дворник украл у мужчины сумку с собранными за несколько лет рецептами». «Судам угрожает защитник, который съедает доказательства из дел». Херня какая-то. Катя хихикнула. Илья неуверенно улыбнулся. Кажется, пронесло. — Ты не то читаешь, — отмахнулся Умник, пролистывая страницу вниз, — нужно что-то, что можно использовать, как задание… Вот! «Австралийцы с битами ворвались в пекарню, чтобы украсть чизкейки! Торт любой ценой! Двое бандитов в масках ворвались в магазин в Мельбурне, разбили битой стекло и украли восемь мраморных чизкейков». То, что нужно! — Я не отказалась бы от пирожного… — задумчиво протянула Катя, глядя на брата. — Ну раз так хочет наша принцесса… — хмыкнул Серый, прижав ладонь к сердцу. — Малой, вот тебе действие: пойти и украсть для Кати восемь пирожных из какой-нибудь пекарни. Самых вкусных. — Вы с дуба рухнули? — попытался отмазаться Илья. — Это же ограбление, за это присесть можно. Да и не съест она столько. — Конечно не съест, для фигуры вредно, — Умник погладил свою девушку по животу и поцеловал в висок. — Но она с нами поделится. Правда, милая? — Я не буду этого делать, — мрачно насупился Илья, гадая, что больше ему не нравится: то, что Умник лапал Катю, или то, что он пытается его подставить. — Серый, что за нахуй? Это же просто игра. Там наверняка камеры. Я и так на учёте за прошлые выкрутасы, так что придумайте что-то ещё. — Боишься, Малой? — Умник даже отпустил недовольную Катю, подавшись в его сторону. — Подожди. В чем-то он прав. — Серый задумался. — Через две улицы есть пиццерия. Там шикарные пирожные, с малиной и фисташками Катькины любимые, кстати, она их тонну уже съела. Пиццерия не стоит на охране, там нет камер. Место глухое. Подъедешь на моём мотике. Замотаешь лицо, разобьешь витрину, сгребёшь в пакет пирожные и тут же слиняешь. Никто даже дернуться не успеет. — Ты охуел? — другие аргументы у Ильи закончились. — А если я попадусь? Нахрена оно тебе? — А мне их администратор позавчера нахамил. — Серый нехорошо улыбнулся. — И обслуживать отказался. Типа у них там закрытая вечеринка, хотя никакого спецобслуживания не было. И неделю назад тоже аналогичная ситуация была. Не попадёшься ты, там пустырь глухой. В крайнем случае отмажу. Клянусь. Это же просто пирожные, за что сажать-то? Тем более, если за тебя словечко замолвят. Ты боишься что ли, Илья? Илья поёжился. Когда Серый называл его по имени, а не Малым, значит он был очень недоволен. Но воровать даже пирожные так не хотелось… — Я тебе день рождения устрою в «Пьяном еноте», — подзуживал Серый. — Все по высшему разряду отпразднуем. Ну давай! Ты же продул, в конце концов, и должен выполнить то, что задали. Если не трус. — Илюш, ну пожалуйста, — попросила Катя. — Так пирожных хочется, а уже закрыто всё. В голове возник образ укоризненно качающего головой Натана, но Илья малодушно от него отмахнулся. Чего такого-то, в самом деле? Нет у него выбора, сам выбрал действие. Нельзя, чтобы Серый в нем разочаровался. Да и Катя просит. — Где там ваша пиццерия, объясняйте? — небрежно бросил Илья, приняв решение и для храбрости открыв очередную банку. — Но если я твой мотик поцарапаю, сам виноват.

***

Дольше всего пришлось провозиться с полом, но и с ним, в конце концов, было покончено. Гриша устало потёр рукой лоб и привалился к стене. Это был последний день штрафных дежурств, которые Шеф в сердцах впаял ему после того, как он отличился в Австралии. Теперь осталось только разложить всё по местам, и можно ползти домой. Или не ползти. Чего ему там делать, в квартирке над пиццерией-то, которую он уже привык называть домом и в которую с момента приезда никого так и не захотелось позвать в гости? Его невезучесть за последние дни вышла на новый уровень, прогрессируя в геометрической прогрессии, и теперь от греха подальше его даже не выпускали к посетителям. От него шарахались вообще все, хотя прежде большинство не прочь было вместе погулять, выпить, порезаться в плейстешн или сходить в кино. Гриша их не винил, он действительно, словно чёрная дыра, затягивал в свою орбиту всех, оказавшихся достаточно близко. Только на Шефа и Валентина это не действовало. Но джин все еще злился на него за холодильник, тем более что его дела с Маем пока шли не шатко не валко, а Шеф… Гриша с тоской подумал в очередной раз, что Шефу он нафиг не сдался ни тогда, ни сейчас, ни в далёком будущем. Стало так невыносимо, что захотелось напиться. До утра все равно никого не будет. Гриша порылся в баре, достал любимое эльфийское вино, немалым усилием воли проигнорировав бутылку толстого цветного стекла с ментальным катализатором, который вызвал столько шума и проблем, что шеф впервые его выпорол за дурость, положив поперёк колен. Уныло обдумав со всех сторон, что даже тогда у него не встал, и, значит, видимо, не встанет уже никогда, покрошив в кувшин фруктов и специй, наг устроился в темноте за барной стойкой с видом на улицу, приготовившись грустить и страдать. Минут двадцать и треть кувшина всё шло по плану. А потом из подворотни вылетел навороченный мотоцикл, блестя фарами, и врезался в окна.

***

Для того, чтобы набраться храбрости, Илье понадобилось выпить ещё две банки пива. Больше не позволил Серый. А так хватило, чтобы море уже стало по колено, но луже ещё не хватало глубины. Лицо ему Катя замотала своим шёлковым шарфом, красиво завязав на затылке узел и надев сверху ковбойскую шляпу, косуху одолжил Кот, а Серый, как и обещал, вручил ключи от своего мотоцикла, сказав, что пусть хоть разобьёт, лишь бы получилось. Всё равно страховка покроет. От адреналина потряхивало. Последние полгода Илья был таким хорошим мальчиком, что иногда от тоски сводило зубы и хотелось сорваться: нажраться в хлам, устроить драку, что-нибудь сломать. Всё что угодно, лишь бы самому себе не напоминать приютского врага, испоганившего ему всё детство, которого постоянно пихали всем в пример и которого он до сих пор ненавидел до дрожи в руках. Может, он на самом деле потому и согласился — не походить на Даню и посмотреть, как поведёт себя Натан, если он после всех его усилий перестанет быть правильным. А вовсе не потому, что боялся, что друзья разочаруются в нём. Илья нажал на газ и сорвался с места. Мотоцикл ревел, как сытый довольный зверь. Ветер хлестал в лицо. В спину неслись подбадривающие крики, а душа ликовала. Разноцветные огни слились в сплошную полосу, и, свернув на пустырь, Илья даже расстроился — слишком быстро. Небольшое двухэтажное здание утопало в тени, только в окнах в глубине что-то светилось. Ещё бледным золотом горела вывеска. «Пиццерия «Четыре сыра» — зафиксировал мозг. Илья азартно оскалился и, ювелирно рассчитав, нажал на тормоза ровно на линии французских окон, осыпавшихся у него за спиной, сбив стол и несколько стульев. Сигнализации и вправду не было. Фары удачно осветили заставленную пирожными витрину, и Илья, соскочив с мотоцикла, начал сгребать всё в пакет, когда слева послышался странный звук. Инстинкты детдомовца сработали вперёд мыслей, и он, упав на живот, ужом пополз под прикрытие массивного, стоявшего рядом дивана. Слева тоже кто-то грохнулся на пол и метнулся от него подальше. Отдышавшись, Илья прислушался. Потом выругался и с брелока выключил двигатель. Тишина оглушила, кровь стучала в ушах, но ничего не происходило. Выждав минуту, Илья осторожно высунулся из своего укрытия. Разгромленный зал освещала огромная полная луна и свечи на барной стойке. А из-за самой стойки аккуратно выглядывал, осматриваясь, худенький мальчишка в фартуке с оборочками. Стараясь не шуметь, Илья отполз назад за диван и привалился к его спинке, соображая, что теперь делать. Прошла ещё пара минут. — Эй! — со стороны барной стойки донёсся неуверенный высокий голос. — Эй, ты здесь? Кто ты такой и что тебе нужно?

***

Прячась за стойкой от этого психа, Гриша на все лады себя проклинал. Стоило ему задержаться в пиццерии, как их решили ограбить. Вот ни в один другой день этого произойти не могло, только тогда, когда он хотел напиться в одиночестве! Иногда казалось, что на нем проклятье какое-то, и оно со временем только набирает силу. Ведь в детстве же не было ничего похожего. Нормальным он был нагёнком, в меру любопытным, в меру лезущим не в своё дело. А вот магнитом для неприятностей стал только здесь. Мотоцикл заглох, и Гриша застыл, стараясь не дышать. Ничего не происходило. Тогда он, оглядевшись и ничего не увидев, спросил в темноту: — Эй! Эй, ты здесь? Кто ты такой и что тебе нужно? Маньяк признаков жизни не подавал. Тишина давила на плечи, холодный ветер задувал в ощерившиеся осколками окна и морозил всё, до чего долетал. Если бы не это и не мотоцикл посреди зала, можно было бы поверить, что Грише он привиделся. — Чего тебе нужно? Пирожные? Ну так забирай, я даже глаза закрою и смотреть на тебя не буду. Только не круши здесь больше ничего. Меня и так Шеф завтра прибьёт. — Почему тебя? — низкий хриплый голос заставил Гришу вздрогнуть от неожиданности, поскольку ответа он не ждал. — За то, что к себе не ушёл сразу, — вздохнул Гриша, кладя голову на колени. Перекинулся он ещё в тот момент, когда его ослепили фары. От греха подальше. — Я же ходячая катастрофа. Я не знаю, почему ты сюда вломился, но абсолютно уверен, что если бы я сегодня не напивался один, тебя бы здесь не было. За это и прибьют. — Хрень полная. Ты веришь в то, что решаешь за других, что им делать? Ты Господь бог, что ли? — Да не я решаю. Судьба решает. — Чушь. Все свои решения я принимаю сам. Гриша пожал плечами. Спорить было бессмысленно. — Ты сказал, что тебя прибьют. — Маньяк явно жаждал поговорить. — Тебя бьют на работе? Ты же дохлый совсем, в чём душа держится. Зачем тогда работаешь здесь? Нравится, когда бьют? Гриша закатил глаза. — Никто меня не бьёт, это просто выражение. Шеф может наорать, назначить общественно-полезные работы, как сегодня, не допустить до смены. Но будет терпеть, потому что уволить меня нельзя. Иногда думаю, что лучше бы уволил. — Уволить нельзя? Ты блатной, что ли? — Да нет, — Гриша поморщился и неожиданно для себя всхлипнул. Эльфийское вино с ног сбивало похлеще водки, и кувшина ему хватило бы с лихвой до полной невменяемости. Он стремительно пьянел. — Или да. Как посмотреть. Шеф владеет перекрёстком, но перекрёсток диктует ему, что делать. Тех, кто просит помощи, принимают всегда. Даже если они обуза. Даже если они такие непутевые, как я. Их принимают, если им некуда больше пойти. Только поэтому он меня терпит. — Ты обкуренный? Я подойду, может, тебе помощь нужна? — Делай, что хочешь. Только очень прошу, ограничься теми разрушениями, что уже устроил. Пожалуйста. В глубине завозились, потом послышались тяжелые шаги. Гриша поднял голову и, прищурившись, пытался рассмотреть здоровую двухметровую тень, закрывающую от него луну. В глазах двоилось. — Ой, — Гриша хихикнул и прикрыл рот рукой. — А вас двое, да? Я не заметил.

***

Илья молча рассматривал задохлика, прятавшегося у стойки. Чем-то он напоминал Натана, только поменьше ростом. И парень был не под кайфом, похоже, а просто мертвецки пьян. И чего с ним делать? Бросить не по-мужски, замерзнет нахрен, или бомжи пришибут. Кураж потихоньку отпускал Илью, и он уже жалел, что вообще сюда сунулся. Мальчишка напомнил ему его самого в детдоме, такой же никому не нужный, судя по его словам. Илья взъерошил волосы и обреченно понял, что не может он взять эти пирожные и тупо слинять отсюда. Не настолько он мудак. Он внимательно оглядел потолок по периметру, насколько позволяло имеющееся освещение, и уточнил у парня: — Камер здесь нет? Охраны тоже? — Неа. А зач-чем? — Зат-тем, — передразнил Илья, поднимая мальчишку на ноги. — Меня здесь не было, понял, шкет? Доволоку тебя до дома и испарюсь, как ниндзя. Где ты живёшь? — А п-пирожные? Ты же хотел? И почему полностью расслабленное тело весит вдвое больше, чем должно? От души выругавшись, Илья всё же закинул его на плечо, всё больше толку, и шагнул к мотоциклу, ответив: — А я уже взял всё, что хотел. — Вот и прекрасно, — от ледяного голоса свело даже зубы. Ветер на улице был теплее. Вспыхнул верхний свет. — Сейчас ты положишь на место и мои пирожные, и моего официанта. ***** Валазирэй был в бешенстве. Этого качка, выдернувшего его с постели среди ночи, посмевшего разрушить его пиццерию и посягнуть на находящегося под его защитой, хотелось размазать тонким слоем по стене. Или хотя бы впиться в горло, взяв виру кровью за нанесённое оскорбление. Ко всему прочему, эта отрыжка реальности решила, что он не озаботился охраной контура, обвинив его этим в недальновидности и глупости. Дома за всё это ждала бы смертная казнь. Но здесь был не дом. Поняв, что воздух вокруг него дрожит, а побелевший грабитель, аккуратно положив Гришу на пол вместе с пакетом, пятится к выходу, Вампир прикрыл полыхающие алым глаза и заставил себя успокоиться. По законам этого мира, привлечь человека к ответственности можно было лишь за мелкое хулиганство. А судя по цене куртки и мотоцикла, даже этого он избежит, попросту откупившись от слуг закона. Жаль, но ничего не сделаешь. С этой стороны. А вот напугать его, чтобы никогда больше не посмел, чтобы стал заикой, а после заморочить и запрятать память, чтобы никакие душевные врачи не нашли — на это он был в своём праве. Валазирэй распахнул глаза. Человек застыл на месте, словно замершая в смоле муха, и лихорадочно задергался, пытаясь вырваться, точно так же, как она. Валазирэй, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой в прошлом седели его враги, шагнул в сторону жертвы, но теперь уже он был остановлен в своём намерении: — Я прошу прощения, уважаемый лорд, но не могли бы вы проявить снисхождение к взятому мной на поруки мальчику? Обещаю, что более он не побеспокоит вас. Вскинувшийся было вампир, увидев, кто именно к нему обращается, мгновенно притушил своё недовольство и поклонился. Ангелы редко вмешиваются в конфликты, но если уж вмешиваются, слушать их нужно беспрекословно. Так гласил ещё один из законов, принятых дома. А Валазирэй старался чтить именно эти законы. Нового гостя он знал — придя в этот мир несколько месяцев назад, он был не частым, но постоянным посетителем пиццерии. Вот только до сих пор он ни разу не изъявил желания познакомиться, и вампир не посмел навязываться. Гриша так и вовсе не попадался ему на глаза, отказываясь даже в зал спускаться, пока ангел был там. Почитание ангелов у нагов было ещё более строгим, чем у вампиров. Вязкая субстанция вокруг грабителя вернулась к прежней консистенции, и тот упал на колени, хватая ртом воздух. Ангел покачал головой. — На… Нат… тан… — прохрипел человек, пытаясь отдышаться и успокоить бьющееся пойманной птицей сердце. От него пахло страхом, и Валазирэю стоило огромных усилий не показать, как этот запах ему приятен. — Что… Что… что… это… бы… было… — А это, Илья, была цена твоей глупости, — Ангел вздохнул и, подойдя к человеку, обнял его за плечи, помогая успокоить бьющееся в истерике тело. — Как… как ты сюда попал? — парень взял себя в руки и теперь ошарашено снизу вверх взирал на своего спасителя. — Мне помочь с…? — счёл нужным предложить свои услуги Валазирэй. — Нет, не нужно, но благодарю вас за предложение. Я справлюсь самостоятельно. И да, прошу уделить мне ещё несколько минут, это касается вашего мальчика. Илья! Возьми мотоцикл и жди меня на улице. Нам нужно поговорить о том, стоит ли прыгать с крыши, если друзья попросят тебя об этом. И о том, почему тебе так хотелось знать, что я от тебя не отвернусь. И я не отворачиваюсь, заметь. Но я очень разочарован. Дождавшись, пока притихший парень вывезет железного монстра наружу, ангел поманил за собой вампира и опустился на колени возле свернувшегося клубочком спящего Гриши. Ангел аккуратно отвёл в сторону вьющуюся кольцами прядку, открывая родимое тёмно-золотое пятно на виске, и грустно улыбнулся. — Знаете, что это означает, лорд? Валазирэй озадачено помотал головой. — Он тоже не знает. А вот старейшины его гнезда знали. Только им был не нужен Изменяющий судьбу, слишком давно они не рождались. Да и действуют они обычно лишь в своих интересах и интересах тех, кто им дорог. — Изменяющий судьбу? Никогда не слышал. — И не услышите. Я думаю, что ваш мальчик последний из них. Именно поэтому он постоянно во всё вмешивается, а события вокруг него меняют свой ход. Именно поэтому ему пришлось бежать из гнезда, поймав спиной путающее и лишающее мужской силы проклятие. Он умирает, и времени у него почти не осталось. — Вы уверены, что не ошибаетесь? Валазирэй лихорадочно перебирал воспоминания. Вот Гарриаш, ещё не сменивший имя, раненый и в оборванной одежде вываливается из портала, и в пиццерии полностью перегорает проводка. Вот он растеряно осматривает маленькую комнату наверху, явно слишком роскошную для него. Вот он воюет с вечно сбоящей в его присутствии электроникой. А вот вечно путает заказы, опаздывает, нарушает запреты — и всё нечаянно, сам не представляя, к чему это приведёт. — Он — ходячая катастрофа. Ему ничего невозможно поручить, он просто уничтожает всё, до чего можно дотянуться, особенно… Вампир замолкает, а ангел подхватывает фразу: — Особенно в последнее время, верно? Проклятие вошло в завершающую фазу. Он умирает. Можно? Дезориентированный вампир кивнул, и ангел, коснувшись золотой восьмерки, провалился в чужую память. Пару минут молчал, сосредоточившись, и начал пояснять: — Смотрите. Объясню на нескольких последних примерах. Путающее заклятье делает его неловким и неуклюжим, заставляет ломаться вещи вокруг. Но он продолжает кроить реальность. Май должен был уйти из пиццерии, и Валентин не смог бы его найти. Накануне этого Гриша запирает их вместе, и Май узнаёт то, что заставляет его на следующий день принять иное решение. Те перепутанные коктейли, вставшие вам так дорого, перекроили две судьбы и навели Гесера на мысли, существенно поменявшие его планы, пока непонятно, к добру или к худу для мира. Выходка с кенгуру привела, во-первых, к вашей победе благодаря невидимой для вас цепочке событий — выиграть вы были не должны. А во-вторых, привела сегодня сюда Илью, а с ним — меня, так как он мой подопечный, и я почувствовал, что ему грозит опасность. Благодаря последнему ваш мальчик не умрёт. Если вы того захотите. — Я? — вампир растерянно рассматривал нага, которого привык считать главной своей головной болью и обузой. — Помимо путаницы, на нём проклятье, лишающее мужской силы. Напрягите память, лорд. Как влияет это проклятие на вашу расу? В этот раз Валазирэй думал долго, а ангел гладил спящего нага по волосам. Наконец, вампир поражённо выдохнул: — У отравленных этим проклятием кровь запечатана. Она не поёт для пары. Значит, он…? — Ваша потенциальная пара. И он любит вас. В этом месте об этом не знаете, наверное, только вы. Все ваши подопечные давно в курсе. — Что мне нужно сделать? — Валазирэй берёт Гришу за руку и прячет его ладошку в своих ладонях, не смея пока обозначить свои права как-то иначе. — Для начала решить, нужен ли он вам. Потенциальная пара не единственно возможная, за долгую вампирскую жизнь встречается не один раз. Вы сами отказались от двух, потому не понаслышке об этом знаете. Хотя Изменяющими судьбу, конечно, раньше не разбрасывались. — А потом? Как звучит условие отмены проклятий? Они связаны? — Между собой? Да. Они сплетены в одно. А как звучит… Примерно так: «Когда животные в человеческом теле войдут в город, а наг совсем потеряет надежду, вампир подарит ему фиолетовую лилию, расцветшую в полнолуние». Что вы так на меня смотрите? — ангел не выдержал и хихикнул, глядя на ошарашенное лицо вампира. — Проклятия сами формируют себе условия отмены в тот момент, когда врастают в тело жертвы, иначе бы их было слишком легко снять. Моя раса единственная, кто может прочитать в крови эту надпись. Но ведь мальчик — Изменяющий судьбу, верно? Кто ещё в нужный момент смог бы привести к себе ангела, не раньше и не позже? Сам бы он ко мне никогда не вышел, нагам запрещено беспокоить нас первыми. Из-за чьей выходки брат, извиняясь, подарил вам недавно такой редкий цветок? Решайте сами, лорд, больше я ничем не могу помочь вам. Валазирэй смотрел вслед худощавому мужчине в стильных очках, в котором никто не признал бы одного из старшей расы, и растеряно прижимал к себе спящую и пьяную в хлам потенциальную пару.

***

Эльфийское вино обычно не даёт похмелье, но в этот раз было полное ощущение, что он полночи надирался водкой, да ещё и паршивого качества. Застонав, Гриша пошарил рукой рядом с собой, надеясь отыскать стакан, и, о чудо, он будто сам скользнул в руку. Напившись, Гриша не открывая глаз поставил его обратно на тумбочку и коснулся пальцами чужой прохладной кожи. Сердце пропустило удар. — Доброе утро. Хотя, я полагаю, уместнее будет сказать день. Ты знаешь о том, что тебе категорически нельзя пить в одиночестве? Гриша в ужасе сел и уставился на сидящего у его постели Шефа, с застывшим лицом читающего тетрадь, в которой наг записывал свои глупые признания и стихи. Тяжелая волна стыда окатила с макушки до хвоста — он почему-то спал в истинной форме — и Гриша сполз обратно на кровать, накрывшись с головой одеялом. Язык отсох, и ни один правильный вопрос в голову не приходил: что вы забыли в моей комнате? Какого хрена трогаете мои вещи? Почему я раздет, а кончик моего хвоста обвивает подлокотник кресла, на котором вы сидите? В голове было пусто, и всё, чего отчаянно хотел Гриша, это остаться сейчас одному. — Стой, — в голосе Шефа прозвучала чужеродная мягкость. — Прежде чем ты запаникуешь и что-нибудь неосознанно вытворишь, позволь сделать тебе подарок. — Подарок? Гриша так растерялся, что невольно снял с головы одеяло. Шеф улыбался. Ему. Он бредит? Гриша сглотнул и перевёл взгляд на лилию необычного фиолетового цвета с переливающимися лепестками, которую Шеф держал в руках. — Она зацвела вчера ночью, но, увы, чахнет в моей квартире, там для неё слишком темно. А ты, я знаю, любишь солнце и цветы. Возьмешь её? Иначе она постепенно завянет и умрёт. Мне её жалко. Гриша неуверенно улыбнулся, кивнул и принял из рук в руки совсем нетяжелый горшок с одним из самых красивых и дорогих цветов своего родного мира, вампирской лилией, и, закрыв глаза, зарылся носом в сладко пахнущий цветок, распускающийся раз в восемь лет. На грани слуха ему послышался хлопок, будто лопнула сильно натянутая струна, и неизменное дурное настроение последних дней вдруг начало таять, словно снег на солнце. Наслаждаясь цветком, наг не заметил, как затрепетали ноздри вампира, принюхиваясь, и как по его лицу скользнула хищная улыбка. Он ещё не знал, что сегодня его впервые за всё время пребывания здесь не будут преследовать неудачи. И что этим же вечером он в компрометирующей обстановке случайно выяснит, что всё у него очень даже встаёт и работает. Наг радовался цветку, не подозревая, насколько с этого дня изменилась его жизнь, а вампир сидел в кресле и улыбался, предвкушая предстоящие открытия. Натан выскользнул из сознания Гриши и довольно вздохнул. Теперь он был уверен в том, что всё у этой пары будет хорошо.