What will happen to him if he ever gets the hope he desires...?

      Хаджиме часто ошибался в своей жизни. И много косячил в целом, что особенно касалось, наверное, школьных тестов. Однако это не мешало ему хотя бы стараться делать всё правильно и по совести, не нарываясь на неприятности намеренно. Но сейчас он думал, нет, он был уверен, что совершил ужаснейшую ошибку за все прожитые им года.       Вечерний Бармаглот очень красив. Уже остывший песок окрашен в оранжевые тона, как и омывающее его спокойное море, и колышущиеся на ветру листья пальм, и тёплое заходящее солнце, своими последними лучами освещающее побережье. Навевает приятные ностальгические чувства о проведённом тут времени. Идеальная атмосфера, но такая не подходящая к планам Хинаты. Солёный морской воздух бил в нос своей свежестью, пока парень просто наблюдал за его силуэтом.       Это их последний день на острове. Несмотря на частые расспросы, Хината так и не понял ни цель поездки, ни как они здесь оказались, ни откуда у Пика Надежды финансирование таких размеров, чтобы на него можно было не только обеспечить учёбу и всю дальнейшую жизнь сотням абсолютных, но и позволить себе полностью арендовать целый архипелаг из ни много ни мало шести островов почти на целых два месяца для каких-то шестнадцати школьников. Он даже не знал, заберут их завтра на обычном теплоходе или на отдельном самолете, под который так удачно имеется аэропорт на первом острове. Загадкой остался даже его собственный талант, отчего хотелось скрежетать зубами и до боли сжимать кулаки. Усами всегда отвечала очень размыто и уклончиво, и постепенно Хаджиме смирился, отдаваясь течению, и стал просто молчаливо ждать, когда их наконец отпустят, полагая, что, может быть, хоть тогда что-то прояснится.       Днём они всем классом устроили небольшую вечеринку в ресторане. Никто не был против, ребята хотели как следует попрощаться с местом их школьной поездки. И в такой обстановке Хината, как бы сильно он ни старался, не мог избежать нежелательного для него пересечения с Комаэдой. Пытался отводить взгляд и уходить в другой конец комнаты. Ему честно нужно было время собраться с мыслями и набраться немного смелости, чтобы наконец-то поговорить с Нагито начистоту, и потому, когда тот внезапно подошёл со спины с целью спросить, почему Хината его избегает, он нечестно ответил, что никого не избегает. Просто хочет успеть провести время с остальными одноклассниками, ведь побыть наедине с Комаэдой представится ещё много и много случаев. Надо было же ляпнуть такое. Ведь дело было вовсе не в наскучившей ему компании Комаэды, даже наоборот. И своей ложью он только усугубил ситуацию. Однако ему несказанно повезло, что Комаэда, будто прочитав его мысли, потом сам позвал Хинату прогуляться по пляжу.       Хаджиме сделал пару шагов навстречу, и, кажется, услышав шуршание песка, Нагито наконец-то заметил его, озаряя счастливой улыбкой. Поздоровавшись с ним взмахом руки, Хината ожидал от Комаэды того же, но... — Хината-кун, ты мне нравишься, — так легко и беззастенчиво слетело с его языка. Он, должно быть, издевается? — Да. Да, я знаю.       Хаджиме перевёл взгляд с общей фигуры счастливчика на его лицо, наблюдая, как тот закусил губу и смотрел с каким-то непонятным... Сожалением?       И вот чёрт его дёрнул тогда, месяц назад, обернуться на слова Комаэды. — От всего сердца, я люблю надежду, спящую внутри тебя.       Последнюю фразу Комаэда проговорил очень тихо, почти не слышимо, с легким придыханием, стараясь вложить как можно большую нежность, и Хинату от этих слов всего будто током пробило, а ведь он уже точно решил уйти. — Это только что было признание? — парень еле сдерживал волнение, чтобы его голос не дрожал. Ему раньше никогда не признавались, хотя он и не был до конца уверен в своей догадке. Может, послышалось? — Ясно. Так ты понял, — значит, не послышалось. У Комаэды был спокойный будничный тон, будто они обсуждали что-то повседневное. Он улыбнулся, всё ещё стоя там, в тени пальмы, перебирая кончики непослушных белёсых прядей. — Потрясающая проницательность. Что и ожидалось от ученика академии Пика Надежды.       Хаджиме поперхнулся, пытаясь прийти в себя. После многочисленных диалогов с Комаэдой, запомнившихся преимущественно его крайне извилистой логикой, одному только Богу понятной, он не ожидал от счастливчика такой прямолинейности в ответе, ко всему прочему не содержавшем в себе ни единого отрицания. — Ну так... Ты... — О, не переживай, — парень мгновенно выставил перед собой руки, мотая головой, — тебе не обязательно отвечать мусору вроде меня. Конечно же, я не заслуживаю даже толики твоего внимания... — Вообще-то... — Хаджиме замялся, но в этот момент он ещё думал о том, что его идея была не настолько уж и плохой, действовала на него всеобщая расслабляющая атмосфера этого места, либо же просто в конец мозги отшибло, он не знал. — Ты мне тоже нравишься. Вроде как, — он нервно сглотнул (когда он только успел перенять от Чиаки этот неуверенный стиль общения?) — И я бы хотел начать встречаться с тобой.       Хината и сам не понимал, чего он так боялся, боялся настолько, что даже зажмурил глаза, не желая видеть реакцию Комаэды. Слова того могли оказаться шуткой или чем-то похуже, что самому Хаджиме ещё не пришло в голову. Но, в конце концов, это ему не было так важно. Конечно, он не совсем слукавил, когда сказал, что Комаэда ему симпатичен, но, разумеется, не в том плане. Для него самого это представлялось не более чем потенциальной возможностью для приобретения весьма... интересного опыта. Он захотел посмотреть, к чему это может привести. — Да, — услышав ответ, Хаджиме слишком резко раскрыл глаза, от чего Комаэда весь встрепенулся. — Если ты это серьёзно, то я согласен.       Хината победно выдохнул. Он ожидал очередную тираду самоненависти о недостойном мусоре и прекрасной надежде, к которой тот не смеет приближаться. Но завести отношения оказалось не так сложно, как он всегда считал. Видимо, главное — найти для этого правильного человека, пусть если этот человек — Комаэда.       И вот сейчас Хината стоит здесь же, на пляже, с намерением прекратить собственный фарс. Успев в меру получить даже некоторое удовольствие от времени, проведенного с Нагито, он был готов покончить с своим обманом уже спустя неделю после того разговора. Но постепенно его интерес всё больше перерастал в жалость к счастливчику. А жалость сменилась желанием не оставлять его в одиночестве. И что-то вечно заставляло Хаджиме всё больше и больше оттягивать этот момент, пока у него не остался последний шанс, ведь эта его маленькая авантюра сработала даже лучше, чем он рассчитывал изначально.       Не сказать, что в обычном смысле эти "отношения" как-то тяготили Хинату, не считая огромного чувства вины. Их и романтикой можно было назвать с натяжкой. Хаджиме, конечно, не манипулировал чувствами Комаэды и даже не пытался в эгоистичных целях воспользоваться его доверием, в большинстве своём, это именно Нагито старался лишний раз не лезть к парню и не слишком пересекать установившиеся между ними границы. В общем-то, потому эти двое и не делали ничего такого, что не могли бы делать, будучи просто друзьями. Хаджиме так думал.       Всегда спрашивая разрешения и неизменно его получая, счастливчик ластился к Хинате, обвивая руками его спину, и блаженно вздыхал, когда получал ответные объятия. Извинялся за то, что Хаджиме приходится так много с ним возиться, а тот и не был против, всё чаще проявляя инициативу. Беря его продрогшие ладони в свои холодными однако вечерами и прикасаясь к ним горячими губами, заходя за ним перед завтраком и ужином, ведь тот не хотел попадаться на глаза одноклассникам, и даже с некоторым благоговением выслушивая монологи о надежде, которые, как ни странно, в один момент начали вдохновлять, пусть и по-особому. Остров же располагал обширными возможностями для проведения стандартных свиданий: от кинотеатра до парка аттракционов, чем они зачастую пользовались, засиживаясь вместе до самого ночного объявления.       Приглядывая за парнем, Хаджиме открыл в себе некоторое чувство ответственности, и не то чтобы его не было и до этого, но оно сильно обострилось в процессе изучения этих мелких деталий в его внешности, поведении. И в один день Хината понял, насколько сильно ему надоело видеть вечно пребывающего в потрепанном виде Комаэду, с этой мертвецки бледной кожей, синяками под глазами и совсем спутанными волосами, видеть, как парень порой валится с ног и опирается о стоящие рядом предметы. Хах. Да, надоело настолько сильно, что он зажал счастливчика меж полок в супермаркете с требованием объясниться. — Всего лишь небольшая бессонница, — усмехнулся тот. — В этом коттедже засыпать почему-то тревожно. — Возможно, тебе поможет смена обстановки? — Возможно, — Нагито отвёл взгляд всё с тем же безразличным выражением лица. Хинате потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить все подходящие варианты, но, по его прикидкам, ни холодный пол, ни больница, правилами которой было запрещено проводить в ней ночь, если ты не болен, ни фойе отеля с его узкими диванчиками, ни что-либо ещё не смогло бы обеспечить Комаэде достаточный комфорт. — Попробуешь поспать у меня? — и даже тут он не совсем не подумал, но предложение о последнем оставшемся выходе вырвалось почти машинально. — Если тебя не затруднит, — счастливчик лишь пожал плечами, сонно зевая.       Для Хаджиме очевидной казалась мысль о том, что если Комаэда будет спать в его коттедже, то, логично, сам он на некоторое время перейдёт в коттедж Комаэды. Конечно. Это было просто, как дважды два. — Не боишься оставлять меня тут одного? Мало ли, что я могу сделать, — сказал Нагито, устраиваясь на кровати Хинаты. — У меня нет причин не доверять тебе, в конце концов, ты же мой... — он кашлянул, чувствуя, как румянец подступает к щекам, — мой парень.       И да, он помнил, что об этом нужно будет поговорить, но не в момент, когда Комаэде требовалась помощь. К тому же, тогда у него и правда не было особых опасений, учитывая, что это ненадолго. В крайнем случае, он готов был поменяться домиками насовсем. — А вдруг я захочу залезть в твои личные вещи или, например, найду то, что мне не следовало бы видеть? — довольно улыбаясь, Нагито умостился спиной на мягкий матрас, прикрывая глаза от накатившего расслабляющего чувства. — Тут нет ничего такого, не беспокойся, — Хаджиме издал легкий смешок, подходя к двери. — Спокойной ночи, Комаэда. — Спокойной ночи, Хината-кун, — донеслось Хаджиме в спину, стоило ему переступить порог. Он закрыл дверь и направился к коттеджу Комаэды, интерьер которого практически не отличался от его собственного, не считая книжной полки. Идентичная обстановка и абсолютно такая же кровать. На ней-то Хаджиме и проспал до самого утра, будучи уверенным, что идея всё же не сработает и Нагито вернется к себе, пробыв в домике Хинаты только ночь.       Когда первые лучи залили комнату, парень недовольно зажмурился, посильнее прижимаясь к подушке и... Обнаружил на ней копну светлых волос, выглядывающую из-под одеяла. — Эй, Комаэда, — ласково прошептал он на ухо счастливчика, свернувшегося подле него, — Комаэда, — в ответ только сонное мычание. — Что ты тут делаешь? — всё так же тихо спросил он, чуть наклонившись и погладив парня по плечу. — Я замёрз. У тебя там... одеяло... тонкое, — путано пробормотал Нагито сквозь полудрёму, не раскрывая глаз. — Злишься? — Нет.       Хаджиме вытянул руку, чтобы поближе притянуть к себе Комаэду, и, смиренно опускаясь обратно в лежачее положение, снова провалился в сон.       На следующую ночь Нагито пришёл к нему под предлогом кошмара, и Хаджиме не смог отказать, впуская парня к себе. Ещё через день они вместе возвращались с поздней прогулки, и Комаэда просто прошёл за Хинатой прямо внутрь его коттеджа, бесцеремонно занимая дальний край постели и похлопывая по свободному месту рядом с собой, приглашая Хаджиме присоединиться. Тот ухмыльнулся, но, последовав совету, всё же упал в объятия счастливчика, трепетно прижимаясь к нему.       И ему это нравилось. Нравилось просыпаться под звуки тихого сопения, чувствуя рядом уютное тепло чужого тела, нравилось убирать волосы со лба Комаэды, открывая вид на его прелестное спящее лицо, и по-глупому улыбаться.       Но Хаджиме готов был поклясться, что вовсе не против объятий или долгих прогулок практически с любым человеком на этом острове. Ну и, наверное, не против сна в одной кровати тоже, разве что с ещё более повышенным градусом неловкости. В этом всём попросту не было ничего особенного.       Они с Нагито даже ни разу не целовались. Это же нормально для парочек, верно? А ведь подходящих ситуаций было более чем достаточно. Хаджиме медленно приближался к его лицу и замирал в немом ступоре от взгляда этих кристально чистых глаз и частого, совсем близкого дыхания, в последний момент отводя свои губы к носу или щеке Комаэды.       В первый раз он встретился если не со взволнованным удивлением, то с прямо-таки неприкрытым шоком на лице парня. Хинате уже начало казаться, что Комаэда вот-вот заплачет от разочарования, но тот лишь тихо уткнулся в его плечо, скрывая лицо и нашёптывая, насколько он благодарен Хинате, ведь его самого никто никогда раньше не целовал, и как это оказывается приятно, ведь у Хинаты такие тёплые и мягкие губы. — Совсем никто..? Ты рассказывал как-то про огромное наследство, неужели ни одна девчонка не повелась? — Я ходил в элитную среднюю школу, им не было дела до моих денег.       До Хаджиме доносились то ли смешки, то ли всхлипы, и он чувствовал дрожащие пальцы Комаэды, что сжимали его рубашку. Хината аккуратно погладил счастливчика по волосам, коротко чмокая его в макушку. И ещё раз. И ещё. Впоследствии утыкаясь в эту мягкую пелену и втягивая едва уловимый запах цветочного шампуня. От чего Нагито лишь сильнее льнул к его груди.       В конце концов, Хаджиме не хило так зациклился на своей проблеме и за прошедшие дни успел подготовить с сотню вариаций извинений. И пока что он подошёл к Комаэде, приглашая того немного пройтись. Преодолев вместе с ним пару десятков метров, Хината наконец сформировал в голове окончательный план и уже было открыл рот, чтобы начать, но Нагито опередил его. — Тогда, месяц назад... Мне было очень страшно. Ладно, это может ещё немного подождать. — Боялся, что я тебя отвергну? — усмехнулся Хаджиме, прислоняясь к его плечу. — Нет, наоборот, это был наиболее ожидаемый для меня исход, — Нагито грустно улыбнулся, глядя перед собой. —Просто... Обычно люди, с которыми я начинал дружить, попадали в больницу уже спустя две недели, а ты... — он сглотнул, — как дорогой мне человек... — Могу умереть, верно?       Комаэда слегка кивнул. — Я думал, что сам умру на этом острове. Это было бы отличной платой за всё, что произошло за последнее время. И не хотел, чтобы ты ко мне привязывался. Становился ближе, чем стоило бы. — Комаэда, — Хаджиме попытался заглянуть в его лицо, — ты постоянно грезишь о своей призрачной надежде. Но я совсем не понимаю, как твоя смерть смогла бы осчастливить хоть кого-то. — О, много кого, — он повернул голову в сторону собеседника и протяжно вздохнул, — хоть и не на этом острове, но у меня есть недоброжелатели, ведь я всё ещё приношу гораздо больше проблем, чем пользы. К тому же... Для вас отчаяние, порождённое смертью, могло бы стать толчком к рождению сильнейшей надежды.       От одной только мысли о подобном у Хинаты всё сжалось внутри. Пусть он не считал этого парня любовью всей своей жизни, но, практически не осознавая того, успел сильно к нему прикипеть и, кажется, даже приблизиться к пониманию его изощрённого хода мыслей. Комаэда много раз ему объяснял, что путём к надежде, несомненно, является преодоление и превозмогание, но теперь Хаджиме и представить себе не мог, как справился бы с чем-то вроде его смерти. Но даже страшнее этого было то... — Ты же не пытался себя убить? — обеспокоенно прошептал он Комаэде на ухо, когда в голове промелькнула эта страшная мысль. В ответ на это парень лишь хрипло рассмеялся, обнимая Хинату за руку. — А разве такая простая смерть способна принести надежду?       Хината не совсем понимал. Есть ли вообще разница, каким образом умереть, если важен сам факт кончины? Не об этом ли они только что говорили? И, будто предугадав эти вопросы, Комаэда продолжил, лукаво улыбаясь. — В таком исходе все будут зациклены скорее на моём трагичном конце, чем на собственных переживаниях. Одни вслух будут жалеть меня, а в мыслях корить за эту маленькую слабость, другие и глазом не поведут, избавившись от мусора. Тем более, — он сделал паузу, и тогда глаза его сверкнули безумием, — больше, чем стать ступенькой к надежде, я желаю лишь узреть эту надежду воочию. Понимаешь, о чём я?       Комаэда игриво прищурился, проводя ладонью по руке Хинаты, поднимаясь всё выше, к шее, щеке, и наконец касаясь коротких каштановых волос, пропуская их через пальцы. — Ты не сможешь стать свидетелем появления надежды, если умрёшь, — задумчиво протянул Хаджиме, неосознанно вытянув шею куда-то в сторону и крепче прислонившись к чужой ладони. Идти становилось всё более затруднительно, и теперь эти двое чуть ли не заваливались друг на друга. — И не смогу умереть, если не буду уверен в своих намерениях, — Нагито положил голову к парню на плечо, краем глаза замечая, как тот побледнел. — Как бы то ни было, я отказался от этих идей. Об этом я и хотел поговорить.       Усилием воли Хината заставил себя не перебить Комаэду прямо сейчас, ведь он имел некоторое обязательство перед Нагито и должен был хотя бы выслушать эту мысль, ради которой счастливчик так готовился. Но тем меньше этот разговор нравился Хинате, чем дальше он заходил. И, видимо, он был таким же неизбежным, как и то, что последует после, то, что оборвёт их связь. Хината вопросительно посмотрел на Нагито, давая понять, чтобы тот продолжал. — Просто... В конце концов, я понял, что отчаяние это не единственный путь к надежде. Благодаря тому времени, что я провёл тут, с тобой, — ладно, за вечер Хаджиме уже не раз пожалел, что не поторопился, ведь этот клубок запутывался всё больше и всё мучительнее для самого Хаджиме казались те слова в голове. — Ты действительно особенный.       Ах. Вот оно что. Хината, кажется, почувствовал некоторое облегчение, но всё равно лишь горько усмехнулся. — Вряд ли мой талант настолько хорош, как ты о нём думаешь, раз я до сих пор не могу его вспомнить. Если он вообще у меня есть, то, наверное, действительно не так уж и важен. — Я говорю не про твой талант, Хината-кун. И откуда тебе знать, что ты уже не мог использовать? То есть... Я... — он замедлил шаг, пока они и вовсе не остановились. — Дело вовсе не в таланте.       Комаэда развернулся к Хаджиме полностью, уставившись на него серьёзным взглядом. Солнце уже окончательно зашло, оставляя лишь прохладные сумерки. — Вообще-то, использовал ты талант или нет, это не имеет значения. Ты в любом случае изменил меня, — он взялся руками за ладонь Хинаты, приподнимая её. — Я всегда восхищался талантливыми людьми, поскольку считал, что только они могут нести в мир надежду, — продолжая сжимать его руку, Нагито приложил её к своей груди, с опущенным взглядом. — Но теперь я понимаю, что надежда была во мне с самого начала, — он говорил с горящими глазами и широко растянутой улыбкой, почти задыхаясь от собственных чувств и всё больше краснея. — И именно ты показал мне эту надежду...       Хаджиме чувствовал чужое сердцебиение, бешеный ритм которого сливался одним целым с его собственным. И как он вообще может нарушить такой момент? После всего он как минимум точно собирается ещё долго-долго извиняться перед Комаэдой. — ...я много сомневался, в итоге всё равно потонув в твоей ласке. Ты и время, проведенное с тобой, сделали меня по-настоящему счастливым...       Пора заканчивать. Но он... — ...потому я чувствую, что наконец могу сказать это. Хаджиме, — парень наклонился ближе, сокращая расстояние между их лицами и поднимая глаза, продолжая нежно оглаживать тыльную сторону смуглой ладони, — я люблю тебя.       Нагито поцеловал Хинату медленно, неуверенно, робко сминая его губы, под опаляющим кожу жаром учащенного дыхания. Тёплое чувство разливалось от груди Хаджиме по всему его телу, доходя до макушки и кончиков пальцев, и казалось лучшим, что когда-либо с ним случалось.       Кое в чём Хаджиме Хината и правда ошибался. До этого момента. И он намерен немедленно исправить эту ошибку. Честно говоря, он уже и забыл, о чём именно хотел сказать Комаэде, выкинув вовсе все подобные мысли из головы. С каким-то безумным головокружением и дрожью в коленках он еле удержался, чтобы не подкоситься, пока кровь стучала в ушах. — Я тоже люблю тебя, Нагито, — выдохнул он, подаваясь вперёд за новым поцелуем.