Школьные дни

Когда ты в школе, тебя раздражает практически всё, но если вам так повезло, и вас зовут Пятый и прямо сейчас вы быстрым шагом направляетесь по школьному коридору в сторону классов, вы раздражены вдвойне. — Хватит меня преследовать, — шикнул он на Долорес. — Нам в один кабинет, дурашка, — хихикнула она, — и Вани не будет рядом — урок программирования тот самый урок, где вы находитесь в разных группах. — Даже это знаешь, — цокнул Пятый. — Конечно, знаю, как я могу не знать такой глупости, не смеши, вот если б ты спросил, какая формула в комбинаторике твоя любимая, я бы задумалась, — Долорес чем-то напоминала Ваню. Но она отличалась от неё своим фанатизмом и с ног сшибающей красотой. Ваня никогда не была красива, этим девушка выделялась, но она умела привлекать к себе внимание, даже не имея при себе красоты и блестящего ума. Всё как у всех, говорят, что люди стремятся выбирать себе именно таких. Средних. Чтобы быть с ними на одном уровне. Пятый не был настолько лицемерен. В его комнате, с потолком и стенами, Ваня была всем остальным, возможно, она была даже ближе, чем, к примеру, родители, которые выбрали карьеру вместо ребёнка. Долорес же была похожа на красивую побрякушку, которая украшает интерьер. Пятый молчал. Скорлупа облупившихся школьных стен привлекала к себе внимание, хотелось думать о другом, не о школе, не об этих уроках, в которых Пятый должен быть первым, не в этом ведь счастье. Пятый держится за лямки рюкзака и прикрывает глаза, откинув голову назад. С минуту он идёт так, не меняя положения. — Шея ещё не затекла? — осведомилась Долорес. — Язык ещё не отсох? — буркнул Пятый. — Как видишь, — Долорес высовывает язык и ухмыляется. Солнце выжигает глаза. — Почему тебя зовут Пятым? — вдруг спросила Долорес. Пятый не обернулся. Глубоко, там, где только зарождалось осознание его сущности, засела эта глупая кличка. Так его прозвала Ваня. Когда-то, когда они готовили доклад об обучении в других странах. Ваня тогда выбрала Россию. — Таким образом, в России пятибалльная система оценивая и самая высокая оценка это Пять. — Голос у Вани уже тогда был немного глуховатым, а на пальцах уже отчётливо прорисовывались мозоли от скрипки. Тогда было пасмурно, облака загораживали небо, и солнца не было видно. На Ване были джинсы, купленные в секонде, и яркие детские кроссовки с хеллоу китти. Мальчик с тёмными волосами внимательно слушает подругу. Та же с улыбкой на губах взахлёб рассказывает о другой стране, забыв про листок в руках, взятый для того, чтобы подсматривать. — «Пятый», как считаешь, хорошая кличка для тебя? Будешь как высшая оценка в табеле, ты же у нас отличник, — так она ему сказала, сидя за обедом в школьной столовой, когда вокруг галдели дети, старшеклассники списывали домашку, а учителя помладше попивали энергетики. — Пятый? Как оценка в школьном табеле что ли? — Так ты слушал меня? — широко улыбнувшись, Ваня потрепала парня по голове. — А что мне оставалось? — хмыкнул тот. — Зануда, — ничуть не обидевшись, сказала девочка, откусывая кусок от бутерброда, — ну так что, Пятый, такая вот теперь у тебя кличка. Водоворот, что-то тёплое, родное расплывается по всему телу. На полу, в мыслях и в ощущениях, ты погружаешься, бежишь сквозь поток мыслей, спотыкаясь, снова поднимаясь, с ссадинами на коленках и оборванными мыслями в голове. Ты танцуешь на углях и тонешь в море, тебя захлёстывают ощущения, и ты задыхаешься, задыхаешься ещё далеко перед тем, как выйти из этого ощущения, опускаешь руки и молишь о прощении. Почему его зовут Пятым? Потому что так захотела Ваня. Но кто такая Ваня, чтобы решать, кем ему быть. Он не знает, но так повелось, она, именно она выбрала ему это имя. Спустя какое-то время, все как будто забыли его настоящее имя. Он стал Пятым. Пятым идеальным в оценках. Пятёркой в школьных табелях. Такой яркой личностью. А Ваня была его другом. Боже, как всё странно, боже, как же сложно понять. — Кто я? — Пятый не слышит, но голос его охрип. — Кто, как ни Пятый. — Серый бездушный голос. — Нет, ты не понимаешь, я — видимая оболочка, но настоящий я, там, глубоко в синей крови времени. — Горло начинает саднить. — Не понимаю. — Оно и правда не понимает. — Кто я? — Пятый не понимает. — Ты Пятый. — Всё тот же голос. — Помогите… Пелена отчаяния окутала тело. Тело Пятого содрогается на полу, а изо рта изливается желчь и остатки завтрака. — Пятый, что с тобой?! — кричит Долорес. Отчаяние, у Пятого болит всё тело, а мысли путаются и тянутся тонкими нитями, готовыми порваться в любой момент. Будто бы за ним следят. Пол холодный, и противная жижа, льющаяся изо рта, тянется струёй за ним по полу. — Что здесь случилось? — Ваня. Откуда она здесь? Пятый не знает, зачем она тут, почему она всегда знает, что и где, может, она искала его, но зачем? К чему всё это. — Пятый! — Вокруг них столпились люди, но Ваня их не видит, не обращает внимания на то, что её чёрная юбка покрылась пятнами от блевоты. Она тянет к нему руки, обхватывает его голову, а он старается дышать. Тёплая, и пахнет апельсиновой жвачкой. Шершавые пальцы. — Ваня, давай, хватай его за руки, доведём его да медсестры, — Долорес. Пятый слышит и её голос, отдалённо. — Давай. Зачем вставать, это так сложно, хочется спать. Слабость. Эта глупая слабость во всём теле, как же это противно. Слюна ещё течёт из его рта, и он еле ковыляет, стараясь не упасть и не потянуть за собой девчонок. Толпа расстаётся, и Пятому кажется, что они смеются. Громко и хищно, будто гиены, словно хищники, уставившиеся на свою добычу. А они идут по коридору. Больно, в груди что-то ломается. — Ваня… почему «Пятый»? — спрашивает он, не надеясь на ответ. — Потому что так было нужно, — она на него не смотрит, лишь идёт вперёд. Ей всё равно, что она заляпалась в его завтраке, всё равно и Долорес. Она несёт его, болтая о чём-то с Ваней, и обе, кажется, смеются, чем немного возмущают Пятого. Как можно смеяться, когда он чуть ли не умирает? — Он не умрёт, просто отравление, такое бывает, иногда он плохо реагирует на смену давления, но чтоб до блевоты — это впервые, — говорит Ваня. Белые полы стали для Пятого единственной отрадой, обдумывать девичий разговор у него не было никакого желания. Ноги заплетаются как верёвка, тяжёлая голова. Ты словно проваливаешься во что-то твёрдое, что бьёт тебя по лицу, ощущения не из приятных, Пятый старается держаться. Глупые стишки из прошлого, пропахшая снегом комната, что-то тёмное, что-то горячее, словно тридцатиградусная жара, что-то, что напоминает о прошлом. Больно, голова трескается, будто скорлупка варёного яйца на Пасху. Ноги похожи на две ходули и передвигаются медленно и неуклюже, а голова, словно каменная могильная плита — не может издать и малейшей разумной мысли. Крик. Немой крик из глубин разума разрывается в очередную мультивселенную, где существуют свои собственные правила и куда люди отправятся после смерти, если будут добрыми и хорошими. Где есть что-то тёплое, но при этом полностью мёртвое, есть что-то холодное, но без касаний, есть боль, которую можно закупорить в банку и ещё много чего другого, о чём Пятый в своём раскаленном от боли мозгу не может сейчас и подумать. Холод. Холод, растекающийся по всему мелодией, которая рвёт тебя на части, боль, которую ощущаешь прямо перед тем, как скрыться и исчезнуть навсегда. Так приятно окунаться в этот морозильный, достающий до костей холод, приносящий лишь страдания и тому подобную ересь. — Ты болен, — говорит фантомная фигура. Она не имеет ни лица, ни глаз, ни рук. Бестелесное существо, лысое к тому же, оно склеено из миллионов кусочков, разбитое и собранное вновь. На него неприятно смотреть, оно омерзительное, а главное — говорящее. — Но мне хорошо, — он чувствует, как губами произносит слова, но он как будто в воде — ничего не слышно. Ваня. Она приводит его в чувства. Она не красавица, это ее отличие от Долорес, главное, но не такое важное. По-правде сказать, у них мало отличий. Обе добрые, пусть и Долорес очень приставучая, обе, как оказалось по сегодняшнему дню, очень близки к нему и готовы помочь, а не просто наблюдать со стороны. Было что-то в этой Долорес, что-то от природы данное для привлечения к себе внимания, не только красота, но и нужная харизматичность. Пятый очнулся на больничной койке и потёр лоб, на котором уже вырисовывалась рана, которую уже заклеили пластырем. — Ну ты как, Пятый? — Вот-вот, упал в обморок передо мной. Ваня и Долорес склонились над Пятым, их волосы падали ему на глаза. Кудрявые и прямые коричневые, карие и голубые глаза. — Вы всё-таки очень разные, — не выдержал Пятый и слабо улыбнулся. Всё тело было словно в вате, а мысли были перевёрнуты с ног на голову. — Мне снился человек без лица и без рук, — не выдержал Пятый. — Ого, и что он говорил? — склонила на бок голову Ваня. Долорес активно закачала головой. — Я так до конца и не понял, только вот это было так странно, — Пятый теребил уголок одеяла, которым накрыли его ещё до того, как он проснулся. — Но это было ужасно, он был будто… — парень пожевал губу и несколько секунд смотрел в одну точку, затем, немного подумав, продолжил, — …будто он был склеен из чего-то. Как будто его раньше ломали, и он пытается восстановиться. Но у него плохо получилось. — Глаза бегали по белым стенам, смотреть в сторону девушек не хотелось. Вся эта ситуация была нелепой и до невозможности смущающей. — Ну что вы? — не выдержал он. — Что, «мы»? Мы о тебе волнуемся вообще-то, — хмыкнула Ваня. — Не надо обо мне волноваться, — хмыкнул Пятый. — Нет, чтобы поблагодарить. — Ещё чего, — Пятый откинул чёлку и уставился в пол. — А вы, ребята, очень близки, — улыбнулась Долорес. — Хочешь в нашу компашку? Если Пятый не убил тебя и позволил тебе себя нести, уверена, вы поладите. А я, если ты не знаешь — Ваня, — девушка протянула руку, так, что несколько браслетов, чуть не соскользнули с её тощей руки. Пальцы у неё были паучьи, длинные и цепкие, такие, что могли бы проколоть кого-то насквозь, если бы захотели. Долорес с радостью пожала руку и представилась, Ваня качнула головой. Она была подобно кошке — изящна и изворотлива, рубашка поверх футболки не могли скрыть её худобы и отсутствия груди, у Долорес же были заметные формы и облегающая одежда. Как ни странно, всем было плевать на то, что Ваня ходит в чём попало, пока она не устраивала скандалов (чего никогда не происходило), её просто игнорировали или старались относиться к ней лояльнее. Подруга Пятого как никак. — Эй, тебе никто не разрешал звать её к нам. Я ещё не дал своего согласия, — нехотя прохрипел Пятый. Он же был похож на ворона, насупленного и до чёртиков умного. Его волосы, немного помятые неудачным падением, были похожи на воробьиное гнездо. — Как будто меня это остановит, — засмеялась Ваня. — Ну и ну, похоже я вам тут мешаю, — улыбнулась Долорес и отошла чуть назад, но Ваня выставила руку ей за спину и чуть подтолкнула вперёд. — Не мешаешь, помогла же ты мне нести Пятого как никак, — Ваня сощурилась и хитро заулыбалась, накручивая один из локонов на палец. «Как прекрасны судьбы, как прекрасны края далёких и голубых надежд» Что-то подсказывало Пятому, что взять в компанию Долорес — очень хорошая идея.