Школьные дни

Нет. Она была похожа на шпица, вся такая из себя идеальная, но данная способность не касалась учёбы. На уроке она сидела в телефоне и что-то читала. Было глупо сравнивать её и Ваню, всё, что она делала, было вычурным и притворным, она старалась сделать из себя идеал, на который все должны ровняться, но Пятому это было не нужно. Он сам себе идеал, с прекрасными оценками, отличной шевелюрой и тонкими пальцами. Звонок с урока прозвенел, и Пятый вместе с Долорес вышел из класса.             — Ты никогда не думала, что твоя вычурная картинка может не удовлетворять твои внутренние потребности? — спрашивает Пятый, чуть выпячивая нижнюю губу. Долорес удивлённо выгибает бровь, чуть смущённо опрокидывает голову и поправляет волосы.             — Любовь — вот моя истинная потребность, я требую любви и понимания, я хочу быть нужной и не важен тот аспект, в котором я пригожусь, — говорит девушка. Пятому отчего-то становится не по себе.             — Что ты имеешь в виду под тем, что ты можешь пригодиться в любом аспекте?             — Понимаешь, я избегаю близких связей, мне нужна любовь на время, потому что привязаться к кому-то надолго я не могу. Мне сложно поверить, что вы с Ваней так долго вместе и вам не надоело общение друг с другом. — Долорес сжимает лямки сумки и наивно поднимает глаза на Пятого.             — Не понимаю, тебе никогда не хотелось долго быть с человеком?             — Разве можно быть с одним человеком долго? Спустя какое-то время он наскучивает, и я ищу что-то новое.             — Разве тебе не бывает одиноко?             — Одиночество — это изначальное состояние человека, не нужно бежать от него, нужно уметь совладать с собой и уметь развлекать себя самому. Мы рождаемся по одиночке и умираем также.             — Я не говорю о том, что человек не должен быть в равновесии с собой. Просто лично для меня Ваня служит человеком, который всегда может вытащить из омута мыслей, в который я окунаюсь в том одиночестве, про которое ты говоришь. Разве тебе никогда не нужен был такой человек?             — Я… я не знаю, я надеюсь, что есть человек, который способен понять меня, — она выстраивает брови домиком и улыбается. Не искренне, с долей сарказма.             — Я не тот, кто должен учить тебя уму-разуму, но я предлагаю тебе покататься на метро вместе с Ваней, Клаусом и Беном, идёт? — Пятый поправляет причёску и смотрит. Смотрит с загадочным, почти неуловимым чувством нежности.

***

В метро много людей и воняет алкоголем, потом и дешёвым одеколоном.             — Зачем и куда мы едем? — спрашивает Долорес, а Ваня хитро улыбается.             — Я еду в секонд, Пятый за новым ремнём, Клауса мы взяли, потому что иначе он бы начал ныть, а Бен поехал, потому что без него Клаус просто сторчится на улицах этого города. — Ваня улыбается, но эта улыбка кажется ненастоящей, картонной. После минутной паузы, когда большинство людей вышло, а ребята смогли сесть, Ваня продолжила:             — Никогда не думала, почему людям нужны люди? — Она спрашивает, не трогая волосы, с таким выражением лица, будто они не знакомы, но Долорес, напротив, кажется, что они знакомы не одну вечность.             — Потому что иначе одному было бы скучно? — вопросом на вопрос отвечает Долорес.             — Да, но ещё потому, что без других людей ты не можешь существовать как личность. - Ваня хитро улыбается, глядя на подругу.             — Ваня, почему ты читаешь мне нотации? — Долорес смеётся, не закрывая рукой рот, который звучным звенящим смехом наполнил вагон. Ваня тоже улыбается. Сейчас она была похожа на старого учителя, который давно преподаёт эти знания в университете. И можно с уверенностью сказать, что ей всё это чертовски нравится, так, как нравится ребенку разглядывать цветные картинки в книжке.             — Говорить можно долго и бессмысленно. Честно признаюсь, что до этого немного врала, но сейчас с уверенностью могу сказать, что человек — существо, зависящее от чужих взглядов и принципов. То же самое с одеждой: некоторым кажется, что носить уже ношенную кем-то одежду противно и неправильно, однако другие находят винтажную одежду весьма привлекательной и даже завораживающей. Если так подумать, то мне всегда казалось, что ношение уже использованной одежды пошло от хиппи, но так как я не нашла точной информации о том, правда ли это, я буду придерживаться этой теории. — Ваня как будто была готова достать самокрутку и закурить. И ей бы это пошло. Это не было бы неким ребячеством, как у Клауса, не было бы мерзким, как у неухоженного мужчины и не было бы чем-то плохим, как во многих фильмах. Это бы просто было, как факт, как данность, как что-то, что всегда было в ходу. Этот вагон не отличался от тех, в которых ездим и мы с вами, такой же пошарпанный, с отколупанной в некоторых местах краской. Клаус, стоя около двери, отковыривает надпись «Не прислоняться!» и чуть ли не жует её, пока никто не смотрит. Люди в вагоне самые разные: с большими пакетами и со смазанными лицами. Они больше никогда не увидятся. От такой мысли Долорес морщится. Сейчас чуть позже часа дня, их отпустили пораньше или они против воли Пятого сбежали с уроков? Кто догадается? Говорить не хочется, и каждый думает о чём-то своём. Выходя на нужной остановке, Пятый сто раз сверяется с картой на телефоне и, наконец, убедившись, что всё в норме и они не потерялись, ребята выходят на станцию и ждут дальнейших указаний.             — Да ладно, Пятый, забей, боже, как же с тобой сложно, ты вечно пытаешься всё контролировать, но вечный контроль тебе не поможет. - Долорес недовольно закатывает глаза.             — Да кто бы говорил. Когда речь идёт о каком-нибудь персонаже из книги, ты так старательно придираешься к каждому слову, что даже страшно, — хмыкает Пятый, сложив руки на груди. Клаус ворошит волосы Бена, делая из них птичье гнездо, и удивляется тому, как они снова и снова возвращаются в исходное положение. Ужас.             — Кошмар, — хмыкает Долорес.             — Что, «кошмар»? — недоумевает Клаус, переводя взгляд с Вани на Долорес. Почему он смотрит на Ваню в этот момент? Кто знает, но почему-то он решил, что лишь Ваня в их компании настолько сообразительна, что способна разъяснить то, что имела ввиду Долорес.             — Да ничего, я всегда так говорю, не важно, что происходит, просто слово приелось, — улыбается в ответ Долорес и цокает языком.             — Ой, да что ж такое, достали, вы идете или нет? — пыхтит Пятый, скорчив недовольную рожицу. Ваня улыбается и тянет за руку Долорес. Клаус с Беном отстают.             — Когда мы, черт побери, им скажем? — не выдерживает Бен, когда они отстали достаточно далеко.             — Ты что, шутишь что ли? Они уже знают! — Клаус развел руки в стороны и наклонил голову в бок.             — Что ты имеешь ввиду?! — Бен был в полном ступоре и не понимал, о чем глагольствует ему Клаус, ведь он не отходил от него ни на секунду сегодня. Парень чисто физически был бы не способен рассказать обо всем ребятам без его ведома.             — Да ты от меня никогда не отходишь, они точно уже догадались. Да и какая разница - встречаемся мы или нет? Это наше дело. — выдыхает Клаус. Порывшись в портфеле, кудрявый парень достает пачку чипсов и бежит к друзьям с громогласными криками о том, что готов с ними поделиться. А Бен медленно бредёт за ними и думает. На душе было неспокойно, будто Клаус сказал что-то не так. Отчего-то Бену хотелось, чтобы Ваня и Пятый (да и Долорес в придачу) узнали об их отношениях. Чтобы они закатили им большую вечеринку, чтобы они пошли к кому-нибудь домой и пили шипучую колу, а потом дурачились до утра и обсуждали всё на свете. Но сейчас они идут на барахолку, и мир кажется тесным и другим. В лёгких будто закончился кислород, и всё стало глупым, несуразным и грязным.             — Бенни, что ты такой грустный? — Ваня оборачивается и, чуть отставая от Долорес, обращается к другу. Волосы падают ей на лицо, и кажется, будто вся она состоит из чистого света. Она похожа на волчицу - гибкая и спокойная, не поддающаяся власти над собой, и в тоже время покорная, когда дело касается чего-то важного для неё. Она жуёт чипсы, которые так добродушно предложил ей Клаус, и готова как для важного, долгого разговора со всеми вытекающими или для той же тупой шутки.             — Да нет, всё хорошо, — пытается выдавить из себя улыбку Бен. Весь он съёживается и смотрит по сторонам. Улица большая, и по правую сторону от них находится искусственное озеро, в котором копошатся утки и селезни. Хочется убежать. Нет, Ваня, всё хорошо, просто я хотел бы рассказать тебе, как мы целовались с Клаусом, и какие его волосы мягкие. Я бы хотел рассказать тебе о том, что Клаус очень худощав. О том, что он почти всегда носит мешковатую одежду, а бывает, что ходит в майке и джинсах с низкой талией, и тогда видны его рёбра. Хотел бы рассказать, как он плакал тогда по неизвестной мне причине, но я прижимал его к груди, говоря, что всё хорошо. Я шептал, что люблю его и что он самый лучший. Я хотел бы сказать тебе о том, что только с Клаусом не чувствую себя одиноким, лишь когда я вижу, что он счастлив, я могу быть счастлив тоже. Он любит шипучие конфеты и фанту, любит, когда его гладят по волосам и любит, когда его долго-долго слушают. Прохожие смотрят на компанию друзей с некой опаской, будто те — террористы, что замыслили какой-то заговор и готовы были атаковать в любую секунду. И Бен смотрит на них, не желая переводить взгляд на Ваню, на её руки в карманах, волосы, падающие на лицо и эти глаза - выжидающие, видившие душу насквозь. Эти глаза, которыми он дорожит, как и их дружбой. Как они познакомились? Бен помнит этот день, даже в календаре его отметил, только не говорит об этом никому. Клаус тогда бежал по коридору, бежал от Бена, который снова засёк его с сигаретами, а Ваня шла где-то спереди. И в тот момент, когда Клаус пробегал мимо неё, она схватила его за руку своими цепкими пальцами и не отпускала. Когда Бен добежал до них, то увидел, как Клаус изо всех сил старался отвязаться от «приспешницы» Пятого - того самого Пятого, о котором твердит вся школа, - и оцепенел. Он не знал, благодарить или бежать со всех ног, потому что Пятый был тут же и смотрел на то, как Клаус, словно змей, извивается в костлявой руке Вани.             — Э, это мой оболтус, — наконец выговорил Бен, собрав всё своё мужество в кулак.             — Hahaha, ponatno, — девушка покачала головой и сказала что-то на совсем другом языке. Бен её не понял.             — Что, прости?             — Ой, прости. Вот видишь, что бывает, Пятый, когда два иностранных языка подряд. — Ваня, улыбаясь и всё ещё не выпуская Клауса из цепкой хватки, обратилась к парню, стоящему рядом и скорчившему недовольную гримасу.             — Оtoidi ot etih idiotov. — Шипит Пятый на том же языке.             — Кто это, и зачем ты за ним гонишься? — Ваня будто бы и не услышала того, что сказал ей Пятый. Она смотрела то на Бена, то на Клауса.             — Это мой... друг. Прошу передать этого идиота, мне важно отобрать у него кое-что.             — Сижки что ли? Или кокаинчик? — улыбнулась Ваня.             — Сижки, — честно ответил Бен.             — Пошли, Ваня, нечего здесь стоять, — пробурчал Пятый уже на английском.             — Я Бен, а это Клаус. — Бен, не зная, откуда в нём столько храбрости, продолжил разговор с Ваней. — И да, спасибо, что поймала Клауса.             — Да не за что. А ты у нас курящий подросточек? Марихуана в кармане не завалялась? — Ваня ослабила хватку, заметив, что Клаус уже не так отчаянно пытается вырваться, и дружелюбно взъерошила его волосы.             — А ты крутая блин, конечно, есть. И нейролептики, и антидепрессанты завалялись, хочешь? — Клаус тут же пришёл в себя и с улыбкой деревенского дурочка начал рыться в карманах.             — О нет-нет, только не посреди коридора! — воскликнула Ваня и громко засмеялась.             — Да не бойся, люди часто не видят того, что лежит у них перед носом, — Клаус всё же перестал копаться в карманах тяжёлой на вид сумки.             — Что за тряпьё, — фыркнул Пятый.             — Э, я сам это сшил, — наигранно обиделся Клаус и прильнул к Бену.             — Не будь таким, Пятый, вот видишь, ты его напугал. — Ваня чуть качнула головой и убрала руки за спину.             — Вот и славно, — шикнул Пятый и кинул взгляд на парней, стоящих перед ним. Те чуть отшатнулись, однако интереса с лица Клауса не убыло ни на грамм.             — Ладно, мы пойдём, — улыбнулась Ваня и помахала рукой на прощание.             — Ты же Ваня вроде? — вдруг спросил Клаус, отдалившись от Бена, — Я хочу между нами дружбу.             — Ты прям стихами заговорил, — прикрыв рот рукой, засмеялась Ваня. — Но я не против дружбы, однако Пятый не любит новеньких, — она указала большим пальцем на Пятого, как бы исподтишка.             — Я ж не Пятого прошу о дружбе, а тебя, — оскалился Клаус и протянул свою руку, всю обвешанную браслетами, фенечками и бусами, обвёрнутыми по несколько раз вокруг худой руки.             — Тогда приятно познакомиться с вами, ребята, — Ваня улыбнулась, и её улыбка была похожа на драгоценный камень: так ярко светилась. Она протянула свою руку, всю в мозолях, и тонкие пальцы парня и девушки сплелись в рукопожатии. После этого они часто сталкивались то на уроках, то на перемене, и в конце-концов завели привычку ходить вместе после школы в какое-нибудь кафе или просто провожать друг друга домой.             — Бен, ты чего? — Бен вдруг отчётливо понимает, что Ваня трясёт его за плечи. Другие этого ещё не заметили и уже отдалились на порядочное расстояние.             — Да так, вспомнил, как мы встретились, — у Бена, наконец, получилось выдавить из себя улыбку, и Ваня отпустила его плечи.             — А чего вспоминать? Носились, как ошалелые, а я на минуту английский забыла, — Ваня, даже говоря весёлым тоном, не улыбалась, — Ты ведь не от этого такой грустный.             — Это тайна, я не могу сказать, — Бен отчего-то чувствует дежавю и отводит глаза.             — Это связано с тобой и Клаусом, — теперь же интонация голоса Вани весьма спокойна, но Бен готов поклясться, что она улыбается.             — Так ты...             — Не надо, — Ваня подняла руку в останавливающем жесте, — только я знаю. Ну, может, Пятый тоже догадывается, а Долорес всегда вас за парочку считала, она сама мне так сказала, — Ваня посмотрела на Бена. Их руки соприкоснулись. Было приятно догонять ребят, держась вот так за руки.             — Ииии мы на месте! — воскликнула Ваня, когда ребята подошли к большому зданию, при входе в которое стоял человек, зазывающий прохожих на распродажу. Войдя в помещение, ребята почувствовали запах арбузной жвачки и старых вещей. Вдоль рядов с одеждой ходили люди, они были такими разными. Из раздевалок были слышны вопросы о внешности и том, как сидит вещь. На вешалках висели растянутые рубашки, футболки со странными и вызывающими принтами, были толстовки и лосины, джинсы и платья, лифчики и купальники. В отдельном углу была расположена небольшая библиотека. Кафельный пол отражал свет энергосберегающих ламп. Вся эта атмосфера была вроде бы самой обычной, ничем не примечательной, скучной даже, но всё же было в ней что-то, что заставляло проводить пальцами по старой, а может и вовсе не ношеной одежде, вслушиваться в разговоры и не смотреть на цены.             — Так, я пошла, кто хочет в отдел рубашек и джинс - за мной, — скомандовала Ваня и без промедления направилась в сторону озвученной одежды.             — Я чур за Ваней, — воскликнул Клаус и побежал вслед за подругой. Бен направился за своим парнем вглубь магазина.             — А где нижнее бельё? Хочу примерить какой-нибудь бюст, а то знаете, жмёт уже. — без смущения спросила Долорес.             — Где-то левее, Долорес, покопайся на задних рядах, — сказала Ваня, но Долорес пришлось напрячь весь свой слух. Пятый ничего не сказал, он был слишком самостоятельным, чтобы оповещать кого-то о том, куда направляется. От одежды, развешанной и сложенной по полочкам, веет старостью и благородством. Они уже отслужили прошлому хозяину и готовы пригодиться новому. Пятый идёт меж рядов и разглядывает то слишком узкие, то слишком широкие штаны, смотрит и думает о том, что вскоре все эти вещи найдут себе нового хозяина и что это так завораживающе и одновременно так просто.             — Чего ты тут стоишь? — Долорес, ну, конечно же, кто же это ещё мог бы быть?             — Что? Ищу, где продаются пояса, — Пятый щурится и прикусывает губу.             — Так они там, а здесь сборная солянка. Это вещи, которые только что привезли, их ещё не отсортировали. — Долорес улыбается и качает головой, как бы не одобряя того, что Пятый такой недогадливый. Пятый лишь фыркает и продолжает слоняться меж одежды. Долорес идёт за ним.             — Ты бесишь, — не выдержал Пятый и цыкнул на неё.             — Возможно, но мне нравится тебя подкалывать, — хмыкнула Долорес.             — Возможно, тебе стоит отвязаться от меня и найти себе новое хобби, — более спокойно отвечает Пятый.             — Хей-хей, чем вы тут занимаетесь? — Ваня выходит из неоткуда с кучей вещей в тележке, которую она черти где достала. — А что это вы без вещей? А ну живо ищите, пока всё не разобрали, а тут бабулька одна у меня вещь прямо из-под носа ухватила.             — Это было бабушкино платье? — не удержалась Долорес.             — Да в том-то и дело, что нет. Это были классные ботинки, если бы ты их увидела сразу бы влюбилась, — протестовала Ваня.             — А Бена с Клаусом ты, надеюсь, потеряла? — осведомился Пятый с надеждой в голосе.             — Смешно, они в отделе джинс, если что. А ты, Долорес, нашла нижнее бельё? – Поинтересовалась Ваня.             — Да-да, — только сейчас Пятый увидел на руках у Долорес бюсты разного размера, цвета и фасона.             — Ты не думаешь, что твоя грудь больше, чем этот лифчик? — Спросил парень.             — Ты что, смотришь на мою грудь? — насмешливо переспросила Долорес.             — Все смотрят на твою грудь, — хмыкнул Пятый.             — А ну, прекратить разговоры о груди, я вот вообще топик ношу. — Сложив руки на груди, Ваня сжала губы в тонкую линию.             — Да потому что тебе и носить-то не на чем, — дружелюбно похлопала Ваню по плечу Долорес.             — Так! — Ваня даёт Долорес подзатыльник и в полном молчании удаляется в глубь магазина.             — Зря ты это, — хмыкает Пятый.             — Это ты во всём виноват, зачем говорить такое о моей груди? — не выдерживает девушка.             — Прости-прости, — Пятый поднимает руки в жесте «сдаюсь», но на его лице виднеется ухмылка. Чуть порывшись на прилавке, где были разбросаны ремни, Пятый, найдя, наконец, как ему показалось наиболее удачные, идёт к примерочным.             — Клаус, ты надел это задом наперёд, — шипит Бен.             — Боже мой, когда они успокоятся, — вздыхает Пятый.             — Да никогда, это их фишка, — раздаётся Ванин голос из соседней кабинки.             — Боже, какой кошмар.             — А ты у нас такой верующий, — засмеялась Долорес, задёргивая занавеску. Пятый тоже зашёл в примерочную, разговаривая с друзьями через стенку. Наверное, все, кто сейчас покупал здесь вещи, ненавидели их за это, но ребятам было всё равно. Они были рады пообщаться. После нескольких часов ребята вышли из магазина. На небе уже появлялись первые звёзды, а на улице было заметно прохладней.             — Ух, как хорошо дышится! — восклицает Долорес и потягивается. На ней была юбка в клетку и телесного цвета колготки. А вся она выглядит как очень довольный наделанными проказами ребёнок. Бен смотрит на неё и улыбается. Вся эта поездка была удачной идеей Вани, которая тогда встретила Пятого и Долорес по пути из кабинета биологии. Бен услышал, как они обсуждают что-то интересное, и предложил Клаусу присоединиться. Странно было самому предлагать какой-нибудь кипишь, обычно так делал Клаус.             — Сейчас бы закурить, — говорит Клаус и смотрит в небо, где пролетает стая птиц.             — Я тебе дам закурить, идиот, я тебе сейчас такую затрещину дам! — Бен засучивает рукава и поднимает вверх руку. Клаус с воплями убегает от него и на бегу держится за живот от смеха.             — Ржёт он, ну конечно, идиота кусок, конечно ржёт. Это я его пока не поймал, — вопреки своим словам Бен не бежит за Клаусом, а лишь опускает руку и с ухмылкой смотрит на бегущего вдоль пустынной улицы парня.             — Выглядит, как сумасшедший, — хмыкает Пятый. Он выбрал себе два галстука и один ремень, Ваня подначивала его найти себе джинсы, но сам парень не признавал ничего, кроме брюк и фирменных, таких же тёмных шорт.             — Почему это, «как»? — усмехнулась Долорес. Она всё же выбрала себе нижнее бельё, чему Пятый яро протестовал. «Ну нельзя же носить чужое бельё, это мерзко!» - восклицал он. «Это ты мерзкий, если смотришь на женскую грудь!» - не отставала Долорес.             — Да ладно вам, это даже мило, — Ваня достаёт жвачку из кармана сумки и молча предлагает её Пятому. Тот качает головой. Ветер крепчает, и вечер окутывает шайку друзей.