rainy

Итачи видит только дождь, дождь, дождь, а Шисуи — его отражение в мутном стекле. Лампочка в потолке мигает стальным белым, где-то в коридоре раздаётся мраморный стук каблуков. В чьих-то пальцах шуршит сахарный лист учебника. В пальцах Шисуи — Итачина ладонь. Преподавателю не нравится их неформальная азбука: ловить взгляды в отражении стекла; под партой черчить на ладонях хирагану; касаться коленями; улыбаться. Преподаватель говорит: тебе нужно отсесть, но Итачи объясняет Шисуи векторное соотношение в пространстве, и приходится умыть руки. Они прогуливают пары, потому что на них им не встретиться. Шисуи прячет Итачи в сердце, чтобы тот не промок. Итачи греет его ладони поцелуями, и пар от метеоритного дождя закупоривает их в теплый винный бутылёк. Вокруг новая Япония, блестит белым посреди серого дождя. Итачи живёт в самом обшарпанном подъезде, краска с его стен давно сошла. Шисуи живёт в отпечатках Итачиных пальцев и поцелуев украдкой от домуправительницы. Чай горячий, обжигает пальцы, пока Итачи наигрывает мелодию стуком пальцев по столешнице. Чай холодный, когда они второй час молчат на полу, слушая шелест дождя за стеной. Итачи дышит в такт мелодии, которую наигрывал только что. Шисуи подбирает на неё слова. «Мой отец скоро придёт» становится катализатором и кнопкой «внимание-марш». Итачи нравится, когда весь мир сужается до черных зрачков Шисуи. Шисуи нравится, как Итачи отрывисто вдыхает перед поцелуями и как пальцами вырисовывает на его щеках планы отступления. «Я тебе говорил» «У тебя неразборчивый почерк» Шисуи ноет, что на улице ему будет холодно. Что Итачи не жалеет его, оставаясь в тепле. Что, честно говоря, он не так уж и торопится домой. Итачи ягодно улыбается, поправляет выпавшую из хвоста прядь. Шисуи заставляет его опуститься на колени, пока карамельно долго заплетает волосы в косу. И пусть сегодня они виделись всего-то полдня, пусть у Итачи весь день забит репетиторами, а у Шисуи тренировками — оба знают, что будут сопровождать друг друга каждую прожитую секунду.