Вокруг Меня лишь Яндере

Всё будет хорошо…

***

На следующее утро я обнаруживаю свой шкафчик в наихудшем из возможных состояний. Измазанный смесью из воды, зелёнки, яиц и птичьего помёта, замок на нём был сломан, а все находящиеся внутри вещи были изрешечены до неузнаваемости. И, вдобавок, надписи. Надписи… — … Неважно, обращусь ли я на счёт восстановления и выдаче новых комплектов или попросту проигнорирую всё это, мне в любом случае выставят счёт. Потому что те, кто это сделал, на короткой ноге с учителями, и скорее всего меня попросту снова выставят виноватой за попытку кого-то подставить, нежели проведут полноценное разбирательство. Возможно, обратись я напрямую к господину Хигути, что-то бы изменилось, но… «…Меня не то чтобы вообще волновало нечто подобное.» По крайней мере, я не считаю это настолько важным, чтобы из-за этого доставлять проблемы тем немногим, к кому хорошо отношусь. Осмотрев свой шкафчик со стороны, я просто иду дальше, так и не взяв ни единого учебника. Ведь брать попросту нечего. «Всё будет хорошо.»

***

«Тупая шлюха.» «Сдохни.» «Высокомерная б***ь» «[Фраза, вырезанная цензурой.]» «[Фраза, вырезанная цензурой.]» «[Фраза, вырезанная цензурой.]» «[Фраза, вырезанная цензурой.]» «[Фраза, вырезанная цензурой.]» — … Написано несмываемым маркером на самых видных местах моей парты. Задвинутая кем-то подальше от остальных, испорченная, кривая, заваленная мусором, и всё же это была моя парта. Стряхнув со стула кнопки и сложив их в заранее заготовленный пакет, я заглядываю под него, проверяя, не выкрутил ли кто оттуда крепёжные болты. — … «Похоже, на сей раз решили не заходить настолько далеко…» Значит, есть надежда, что сегодняшний день пройдёт лучше, чем предыдущие. Хотя мне наверняка единственной из класса вновь предъявят за отсутствие учебных принадлежностей. *Щелчок* — … Стоило только мысли об этом промелькнуть в голове, как в затылок прилетел кусок ластика. «Видимо, это никогда не закончится…» Всё будет хорошо. Нужно всего лишь немного потерпеть, и обедать я буду вместе с Семпаем. Всё остальное не более чем мелкие неудобства.

***

Семпай не появился на обеде. Вместо этого меня, с коробкой с едой в руках, встречает «нечаянно» подставленная подножка. За спиной послышалось хихиканье. — … «По всей видимости, поем я только вечером…» Из всей этой ситуации я жалею только о том, что зря перевелись продукты из дома Семпая. Отряхнув пыль с формы, я пытаюсь подняться. — …! Вместо этого получаю пинок по спине и на этот раз падаю, ударившись лицом и ободрав подбородок. Несколько мгновений, и царапины как не бывало. Я пытаюсь встать вновь, но… — Куда намылилась? — вызывающим тоном пролепетала одна из группы девочек, ответственной за большую часть издевательств. Я не ответила. — Ещё и коробку такую большую притаранила. — … — Кого откармливать-то собралась? — … — Не говори только, что Кацураги. Послышались смешки. — Он же мальчик, подумай сама. — … — Наше воплощение высоких нравов, невинное солнышко, богобоязненная монашка Отонаси не может позволить себе встречаться с мальчиками! Неужели ты забыла? Как ты могла забыть о таком? С каждой секундой они становились всё громче и громче, будто специально пытаясь как можно сильнее меня задеть. — *Хорошим* невинным девочкам нужно до старости сохранять невинность и забиться в библиотеку читать книжки, а не по мальчикам бегать. — … — Или ты всё-таки решила спуститься с небес до, о Господи, нашего уровня? Чем же мы заслужили такие почести? —… — Ну и чего молчим? «Мне не о чем… с вами разговаривать.» Рассчитав моё молчание за очередной акт высокомерия, по мне прилетел ещё один пинок. На этот раз гораздо сильнее предыдущего. В живот. Из лёгких вышибло весь воздух, но кое-как удалось не подать виду. — Эй, ты ведь к Кацураги намыливалась, не так ли? Пинок по спине. — Хочешь скажу, где он, а? Держу пари, ты и понятия не имеешь. Пинок по животу. — Хочешь ведь? Узнать? А? Наступили на голову. — Ну же, не молчи. Мы ведь тебе помочь пытаемся. Нажали сильнее. — … — Да что-ж ты такая неразговорчивая-то… Ладно, всё равно скажу. Но только потому, что ты наконец решилась перестать играть в святошу. — … — Так вот… …И она поведала мне то, что я и без неё прекрасно знала.

***

В женском туалете я пыталась отмыть чужую слюну с волос и в целом хоть немного привести себя в порядок. Вся боль прошла примерно минут через десять, и никаких следов от ударов я не нашла. — … Способность, приносящая в подобных случаях больше вреда, чем пользы. Из-за неё я никак не смогу доказать наличие побоев. Хотя, наверное, это не то, на что стоит жаловаться. В конце концов, без неё я, наверное, попросту давно умерла бы. И дело не только в том падении со скалы. Сегодняшнее было ничем в сравнении с тем, до чего они могли доходить раньше. Впрочем, до недавних пор всё было тихо, но теперь, когда девушка, держащая их в узде, прекратила свою деятельность, они вновь взялись за старое. Раньше мне казалось, что, если не буду никак отсвечивать и реагировать, то рано или поздно им надоест. По крайней мере, этому меня учили в детстве. Но… вышло ровно наоборот. Им нравилось, что я не давала отпор. Нравилось, что не шла никуда жаловаться. Я была… идеальной мишенью. А внешность, которую они так часто упоминали, была для них бельмом на глазу. «Но всё хорошо.» «Пока Семпай её ценит, всё остальное не имеет значения.»

***

«— Твоего ненаглядного сейчас по полной приходует Накамура.» — Семпай? От него пахло ею. — …Пойдём домой? — Угу… …Он был с ней сегодня. — Я не нашла тебя на обеде? Что-то случилось? Обычно приятный, теперь запах ощущался скорее тошнотворным смрадом. — …Просидел в уборной. …Смесью из реализованной похоти, лжи… — Ты тут не причём, просто… уронил, пришлось подбирать еду с пола. Растяпа. …и глупых оправданий. — …Котори? «Но всё хорошо.» «Я знаю, что он не делает это по своей воле.» «Я верю, что он не делает это по своей воле.» Я даже себе не очень верю, но ему — да. Вера в него — это единственное, что у меня в принципе осталось. — Эй, мы на станции. «…Что у меня когда-либо было.» Невозможно ошибиться в человеке, наблюдению и вниманию словам которого потратила почти всю сознательную жизнь. Это попросту не может быть вариантом. Ни тогда. — Тебе нехорошо? — Я… я не знаю. — Мне стоит отвести тебя к врачу? — …Нет… — Точно? — …Я… я в порядке. …Ни тем более теперь.

***

— …Семпай? — …Что? — Можно… тебя кое о чём попросить? — Если это что-то, что я могу сделать, то… конечно, — отвечал он, не в состоянии даже взглянуть на меня. «…Он хочет, чтобы его поймали.» Пересев к нему на колени, я подпираю его подбородок макушкой. После чего обворачиваю его руки вокруг себя. Не почувствовав никакого сопротивления, и всё же я решаю переспросить. — Мы можем… побыть так немного? — …Это даже просьбой назвать нельзя, — на секунду, маска монотонности спадает, и его голос приобретает измождённую вымученную интонацию. «Поймали и наказали за предательство.» — … — …Спасибо.

***

«Но в этом нет нужды.» — Эй, Котори… — … — …Что мне сделать, чтобы у всех со всеми всё было хорошо? «Никто не в состоянии наказать тебя сильнее, чем ты сам.»