Акцио твоего сердца

Ойкава засовывает свои книги и бумаги в портфель, как только профессор отпускает класс, уже мысленно прикидывая, как долго вечером он сможет тренироваться, учитывая все задания по зельям, которые им задали. Ханамаки бьёт его по спине, отвлекая от размышлений. — Поторопись, тупица. Если мы снова опоздаем на прорицание, нам придётся полировать награды, пока нас не вырвет. Ойкава возмущённо кричит: — Ты был виноват тогда! Было глупо пускать в комнату нюхлера. — Ты имеешь в виду, что это по-гениальному глупо, — усмехается Ханамаки. — Он нашёл все те галлеоны, которые, я думал, навсегда потерялись! Оказывается, Матсукава украл их, этот мелкий кусок… Ойкава перестаёт слушать, когда замечает знакомую макушку с колючими волосами, идущую к двери в сопровождении гриффиндорского квиддичного капитана Даичи и охотника Бокуто. Ойкава, за шесть лет обучения тут, привык игнорировать присутствие других гриффиндорцев рядом с Иваизуми, но это не мешает ревности растекаться по его венам, когда он видит как Иваизуми весело общается с другими. Как будто почувствовав взгляд Ойкавы, Иваизуми поворачивает голову и смотрит в глаза слизеринцу, сверкая быстрой вежливой улыбкой, показывающей, будто они просто знакомые. Ойкава, конечно, всё понимает, но его бесит то, что они должны скрывать свои отношения. Они оба решили, что так будет лучше, потому что их факультеты соперничают, и хотя с годами соперничество ослабло, оно всё ещё существует. Тем не менее, в такие моменты Ойкава не хочет ничего, кроме как обнять Иваизуми и уткнуться лицом в его плечо, делая вид, что он делает это лишь для того, чтобы показать что он выше (всего на пять сантиметров, но Иваизуми всегда ругается) и превосходит его. Он незаметно наблюдает, как Иваизуми выходит из класса. Его взгляд опускается вниз, и он замечает свёрнутый кусочек пергамента, торчащий из его книги по зельям, который слишком бросается в глаза и отличается от его обычных листков с записями или домашним заданием. Ханамаки всё ещё перечисляет способы убийства, которые он хочет использовать на Матсукаве, в то время как Ойкава вытаскивает лист бумаги, сразу же замечая знакомый размашистый почерк. Его сердце бьётся быстрее, а на лице появляется улыбка, которую он пытается подавить. В конце концов, Ханамаки и без этого уже подозревает его и Иваизуми в отношениях, и Ойкава просто не может дать ему ещё больше поводов так думать. Ойкава осторожно держит записку в руке, следя за тем, чтобы не помять её, когда он выходит из подземелий с Ханамаки и встречается с Матсукавой у двери. Оказывается, опасения Ханамаки по поводу опоздания оправданы, потому что за семь минут до кабинета на их пути две шестикурсницы Когтеврана и семикурсница Пуффендуя останавливают Ойкаву, чтобы пригласить его на Святочный Бал. Все три раза Ханамаки и Матсукава с равнодушием наблюдают, как Ойкава вежливо, с извиняющейся улыбкой, отказывает девушкам. — Это, должно быть, сотая девушка за неделю, которая приглашает тебя? — Ханамаки растягивает слова, а девушка с Пуффендуя уже давно быстренько ушла после отказа Ойкавы. Матсукава выглядит скучающим, вслед за словами Ханамаки говоря: — И сотое приглашение он отвергает. Ойкава сияет той же извиняющейся улыбкой и показывает знак мира. — Ну, это не моя вина, что все девушки считают меня очаровательным! Не волнуйтесь, я уверен, что найдётся какая-нибудь девушка, готовая пригласить и вас, двух бездельников. Ханамаки хлопает Матсукаву по плечу и с притворным недоверием говорит: — Он только что сказал очаровательным? Потому что я думаю, больше подойдёт тупой. Матсукава смеётся со своим другом. — Я тоже. Бедняга, вероятно, думает, что нравится девушкам. Ойкава игнорирует их раздражающие голоса, пока они продолжают шутить, вместо этого думая про Святочный Бал. Это первый раз, когда они могут пойти туда, поскольку это своего рода рождественские танцы, предназначенные исключительно для шестого и седьмого курса (старшекурсницы приглашали его на танцы ещё когда он был только на четвёртом курсе, но он всегда отказывался). На уроке истории магии они узнали, что изначально это было традицией для Турнира Трёх Волшебников, но потом стало отдельным мероприятием, когда Министерство Магии запретило турнир, обозначив слишком опасным. Святочный Бал, вероятно, имел какое-то значение, когда был традицией турнира, но Ойкава слышал, что теперь он стал похож на обычные школьные танцы, когда люди наряжаются на одну ночь и в танце неловко наступают друг другу на ноги. Он не видит в этом ничего привлекательного (он знает, что просто будет прятаться от фанаток, которые захотят пригласить его на танец), и вместо этого рассматривает возможность пропустить это мероприятие, чтобы потренироваться для матча по квиддичу. Кроме того, есть только один человек, с которым он хочет пойти на Святочный Бал, но не может, потому что тогда им придётся раскрыться перед всеми. Они расходятся с Матсукавой, который направляется на урок арифмомантии в другой стороне. Когда они приходят в класс прорицания на пять минут раньше, а профессора нигде не видно, Ханамаки решает посетить уборную, оставляя Ойкаву сидеть за их партой в одиночестве. Убедившись, что по близости никого нет, Ойкава осторожно разворачивает записку. И читает простое сообщение, написаное одной строчкой чёрными чернилами. Встретимся в астрономической башне в 21:00. Подписи нет, но Ойкава без сомнений знает, кто её написал. Он снова перечитывает сообщение, наслаждаясь словами Иваизуми. Они часто отправляют друг другу рукописные записки, и это единственная невербальная форма общения, которую они могут использовать для назначения встреч (Ойкава хочет, чтобы они могли пользоваться телефонами в Хогвартсе, но здесь нет Wi-Fi или сети. Теперь всё, что он может делать со своим телефоном, – это делать селфи и неудачные фотки Ива-чана). С помощью магии они передавали друг другу записки, и это было целое искусство, которое они усовершенствовали до такой степени, что могли незаметно отправлять их прямо во время урока (но редко делали так, потому что Иваизуми настаивает на том, чтобы они были прилежными учениками и были внимательными на уроках). Тем не менее, то, что они делали это уже много раз, не уменьшает острых ощущений и волнения от получения записки от его самого любимого в мире человека.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* 　　 *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Ойкава до сих пор помнит, как впервые встретил Иваизуми, когда им обоим было шесть лет и они жили на одной улице. Он тогда стащил старую школьную тетрадь своей матери и попытался применить некоторые заклинания, восхищаясь – а затем ужасаясь, когда ему удалось увеличить жука до размера машины, – потому что у него даже собственной палочки ещё не было. Иваизуми, который был полукровкой (к счастью, его отец успел рассказать ему о магии), проходил мимо и стал свидетелем произошедшего, поэтому он сразу прибежал и защитил Ойкаву от гигантского жука, пока мать Ойкавы не услышала его крик и не бросилась исправлять ситуацию. Ойкаве прочитали худшую в его жизни лекцию (он прожил на этом свете всего шесть лет, но был уверен, что лекции хуже этой уже никогда не будет), его мать кричала о том, как вам повезло, что поблизости не было магглов, которые могли бы заметить вас! и я не воспитывала своего ребёнка вором. В конце концов, именно этот случай привёл его к Иваизуми, и он с радостью выслушал бы ещё одну ужасную лекцию, просто чтобы быть рядом с другим мальчиком. После этого они стали лучшими друзьями, ловили жуков, искали инопланетян и играли в волейбол в начальной школе, в которой они оба учились. По мере того, как они приближались к одиннадцатилетию, темы разговоров Ойкавы были всё чаще и чаще о Хогвартсе, об уроках, которые они будут изучать, о квиддиче, и, что наиболее важно, о том, на какой факультет их распределят. Иваизуми всегда (хоть и неохотно) соглашался, но становился странно подавленным, когда друг поднимал тему Хогвартса. Позже Ойкава узнал, что Иваизуми знал, что друг точно получит своё письмо из-за того случая пять лет назад, но Иваизуми беспокоился, что сам это письмо никогда не получит. Конечно, его папа волшебник, но он мог оказаться сквибом. Это был один из первых случаев, когда Ойкава понял, что Иваизуми (он надеялся) мог чувствовать к нему что-то большее, чем просто привязанность как к лучшему другу. И Ойкава осознал, что отказался бы уезжать в Хогвартс, оставаясь в маггловской школе, если бы Иваизуми не получил письмо вместе с ним. В итоге они оба получили свои письма в один день и сидели в одном купе с другими ребятами, Ханамаки и Матсукавой, в Хогвартс-экспрессе. Однако мечты Ойкавы провести семь лет в Хогвартсе рядом со своим лучшим другом были разбиты, когда назвали имя Иваизуми Хаджиме, и на него надели распределяющую шляпу. Тишина нагнетала, пока Иваизуми сидел на табурете, ожидая решения. Когда шляпа, наконец, закричала: «Гриффиндор!</i>», Ойкава аплодировал вместе с остальными в зале, но внутри он дрожал как лист на ветру. Что, если они не будут на одном факультете? Что, если Ива-чан больше никогда не захочет с ним разговаривать? Что, если он больше ни с кем не подружится? К тому времени, когда назвали имя Ойкавы, у него уже сдавали нервы, и он чувствовал себя так, будто вот-вот споткнётся об свою же ногу, пока идёт к табурету. На голову надели шляпу, и взгляд Ойкавы потемнел от тени и волнения. Ах… Интересно. Я вижу амбиции… И хороший ум… Ойкава был потрясён, услышав этот голос, его разум сразу же отключился. Его мать кратко рассказывала ему о процессе распределения на факультеты, говоря ему, что он будет там, где должен. Шляпа редко принимала неверные решения. Она определённо не говорила ему о том, что шляпа будет с ним разговаривать. Прежде чем он смог понять, почему шляпа что-то бормочет ему на ухо, её голос стал громче, чтобы весь зал услышал. — Слизерин! Зал разразился аплодисментами, хотя Ойкава этого не заметил, так как был слишком занят поисками пары оливково-зелёных глаз. Он на мгновение поймал взгляд Иваизуми, не сумев понять его эмоций, но ему аплодировали все первокурсники (Ойкава заметил, что никто из старшекурсников не хлопал… это должно что-то значить?), прежде чем его тепло поприветствовали за слизеринским столом. Люди представлялись и хлопали его по спине, когда он сел рядом с Ханамаки и Матсукавой, которых тоже уже распределили. По крайней мере, здесь было уже два знакомых лица. Но они не Ива-чан. Ойкава показал свою привычную очаровательную улыбку, от всего сердца отвечая на приветствия других слизеринцев, пока не было названо следующее имя и ещё один напуганный мальчик вышел к шляпе, чтобы решить свою судьбу. Никто не догадывался, что внутри Ойкавы была лишь пустота от сожаления, неверия и волнения.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* 　　 *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Дружба между факультетами не была чем-то сверхъестественным, но они попали в Хогвартс через год после того, как Гриффиндор с трудом отобрал у Слизерина Кубок Хогвартса, лишь подпитывая соперничество между двумя факультетами. Ойкава чуть не заплакал от облегчения, когда нашёл записку, случайно застрявшую в его мантии (когда и как это произошло, он понятия не имел), узнавая неаккуратный почерк Иваизуми. В записке были написаны поздравления с распределением на Слизерин, и друг заверил его, что он всё равно будет всегда рядом, чтобы бить его, если он будет делать что-то тупое. Ойкава сразу понял, что Иваизуми сказал (просто в более грубой форме), что он всё ещё хочет дружить с ним. И Ойкава был переполнен благодарностью за своего лучшего друга, который точно и наверняка знал, какие сомнения терзали его. Той ночью он написал ответ на куске пергамента, сидя на чужой кровати рядом с Матсукавой, который писал письмо своей семье, а Ханамаки всё ещё набивал рот сливками, несмотря на огромный пир, который им устроили. После этого они разработали систему общения и поддержания своей дружбы: передавали записки, незаметно подкладывая в вещи друг друга, когда проходили мимо, а позже стали передавать их магическими путями, когда они научились новым заклинаниям; несколько лет встречались по вечерам в пустых коридорах, чтобы поговорить, а после их признания – целоваться (иногда после отбоя, из-за чего их много раз почти ловили, но Ойкава испытывал острые ощущения, сбегая с Иваизуми); и вместе занимались в библиотеке, когда там было не слишком людно. Их взаимоотношения не держались в секрете – Ханамаки и Матсукава знали, что они друзья, когда они только встретились в Хогвартс-экспрессе, в конце концов… Но это не вызвало слишком большой переполох между двумя факультетами, даже после того, как они присоединились к командам по квиддичу на втором курсе. Тем не менее, они старались меньше проявлять свои чувства на публике, сохраняя дистанцию ​​и никогда не касаясь друг друга, если они не были одни, что сводило Ойкаву с ума, но не позволяло ему развязать конфликт между факультетами. Он предположил, что это уже целый подарок – иметь возможность каким-либо образом быть рядом с Иваизуми, даже если это было втайне. Кроме того, у него в голове хранились сотни воспоминаний о ночных разговорах, один из которых произошёл незадолго до рождественских каникул на их четвёртом курсе, и это воспоминание особенно выделялось, потому что Ойкава тогда ужасно соскучился по Иваизуми. Он хотел бы понять, когда именно их отношения начали меняться.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* 　　 *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

— Ива-ча-а-ан! — плакал Ойкава, обняв Иваизуми сразу после того, как дверь туалета за ними закрылась. — Мерзокава, — поддразнивал Иваизуми, так же крепко обнимая друга. Ойкава чуть отодвинулся назад и нахмурился, глядя прямо в глаза Иваизуми, поскольку они были примерно одного роста. — Ива-чан, как грубо! Мы проводим так мало времени наедине, и ты всё равно такой грубый? Другой мальчик просто фыркнул и нежно взъерошил волосы Ойкавы, опуская руку, чтобы взять друга за руку. Ойкава наслаждался ощущением тепла кожи Иваизуми, желая никогда не отпускать его, хотя не мог понять, почему он чувствовал что-то такое. Они всегда держались за руки, когда играли и гуляли. Это не должно казаться чем-то особенным. Иваизуми подвёл Ойкаву к стене, возле которой пол был относительно чистым, и сели. Ойкава тут же положил голову на колени друга и посмотрел вверх, видя, что друг также смотрит на него. Иваизуми начал поглаживать волосы Ойкавы, что тот нашёл странно расслабляющим и успокаивающим, хотя он никогда не позволял никому трогать свои волосы – но он привык к прикосновениям Иваизуми. Его друг стал более тактильным, на что Ойкава определённо не жаловался. Ему это очень нравилось. Возможно, это было из-за того, что они проводили мало времени вместе. — Ива-чан, — прошептал Ойкава, всё ещё глядя в глаза Иваизуми. Тот вопросительно посмотрел на него, не прекращая гладить его волосы. — Я не хочу и дальше скрывать нашу дружбу. Дружбу. Ойкава почувствовал горечь на языке. Иваизуми слегка погладил его по лбу. — Отстойно, что соперничество сейчас такое сильное, и мы должны скрываться, чтобы поддерживать своего рода мир между нашими факультетами, но мы всё равно видимся вот так, верно? И мы каждый день видимся на уроках. — Но этого мало-о-о! Я бы хотел быть с тобой всё время, как это делают Даичи-чан и Бокуто-чан. Хотел бы я есть за одним столом с тобой, играть в квиддич с тобой, спать в одной комнате с тобой, — Ойкава говорил быстрее, чем успевал думать, и вспоминал, как он был напуган всю первую неделю в Хогвартсе. Он никогда не был из тех людей, кто легко засыпает в незнакомой обстановке, и ему очень сильно хотелось, чтобы Иваизуми был рядом, чтобы наконец спокойно уснуть. Его лицо начало краснеть, как только он уловил смысл своих слов, и вместо этого его взгляд метнулся к стене напротив них. Иваизуми был либо слишком невинным, либо тупым, чтобы уловить какой-либо подтекст, потому что он просто улыбнулся и сказал: — Ты, наверное, каждую ночь заползал бы ко мне в кровать, и нам пришлось бы беспокоиться о том, что все поймут нас неправильно. Ойкаве потребовалась секунда, чтобы понять, что сказал Иваизуми, но когда он понял, на его лице промелькнула вспышка боли. — Неужели всё будет так плохо? — когда Иваизуми уставился на него, Ойкава продолжил более уверенно, хотя его живот скрутило от волнения. Обычно он шутил, что Иваизуми просто завидует его фанаткам, но он действительно, очень, очень хотел знать ответ сейчас. — …так плохо быть со мной? Иваизуми отвернулся, и Ойкава тяжело вздохнул, внезапно ему захотелось поднять голову с колен другого мальчика и покинуть эту душную комнату. Однако, когда Иваизуми заговорил, Ойкава замер, сосредоточившись исключительно на мальчике с колючими волосами, лицо которого теперь казалось слегка розовым, хотя он не был полностью уверен в этом, потому что их палочки были единственным источником света. — Нет, — мягко, но решительно сказал Иваизуми. — Болван, я повторять это дважды не буду, так что тебе лучше послушать. Я ужасно хотел бы, чтобы мы были на одном факультете, и я очень скучаю по тебе, когда мы не рядом. Что до твоего вопроса… Я уже сказал «нет», и я серьёзно. Но мы оба знаем… что нам нужно хранить нашу дружбу в секрете от факультетов; просто представь их реакцию. Ойкава уставился на Иваизуми, почти уверенный, что его рот был открыт из-за неожиданной сентиментальности Иваизуми, и он почувствовал тепло и лёгкость внутри. Ойкава знал, что то, что он чувствовал к Иваизуми, могло быть чем-то большим, чем просто дружба, хотя он всё ещё принимал этот факт. Но теперь, когда он знал, что есть шанс, что Иваизуми ответит взаимностью… К сожалению, Иваизуми, взвизгнув, осознал, что прошло уже много времени, и фактически вытолкнул Ойкаву из туалета, сразу направившись в подземелья, провожая друга, как он всегда делал, несмотря на многочисленные настаивания Ойкавы, что ему это не нужно (хотя слизеринцу втайне нравилось).

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* 　　 *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

В 20:55 Ойкава торопится с поля для квиддича к астрономической башне. Собравшись как можно быстрее, он выглядел неряшливо, что редко можно увидеть от Ойкавы на публике: галстук завязан криво и слегка ослаблен, рубашка не заправлена, а волосы растрёпанны после тренировки. Он поднимается по лестнице на наклонную башню, нежно вспоминая, как они признавались друг другу в этой самой башне. Ойкава со слезами на глазах признался, что именно он подсыпал Мико-чан в напиток оборотное зелье, наполовину превратившее бедную девушку в тролля, что привело к госпитализации. Иваизуми был в ярости, пока Ойкава не признал свою ревность и все переживания по поводу того, что он недостаточно хорош для Иваизуми, и что тот оставил его ради какой-то девушки. Гриффиндорец был удивлён редкой уязвимостью Ойкавы. В конце концов, Иваизуми признался ему на вершине этой самой башни, в то время как ясное ночное небо было усеяно звёздами, и Ойкава плакал от счастья того, насколько идеальным был момент (пока Иваизуми не испортил его, назвав его плаксой и пригрозив скинуть из окна башни, если он не перестанет вытирать сопли об его мантию). Ойкава достигает вершины башни и широко раскрывает глаза при виде того что тут было. Крошечные парящие огни заполняли пространство, освещая всё вокруг мягким тёплым светом, в котором видны красные и розовые лепестки, разбросанные по полу. Аромат роз смешивается с ароматом земли и свежего дождя, несомненно благодаря наложенному заклинанию, потому что это некоторые из его любимых ароматов (это напоминает ему ловлю жуков в лесу с Ива-чаном, когда они были маленькими, хотя он никогда бы не признался в этом своему лучшему-другу-ставшему-парнем). Иваизуми стоит посреди комнаты в своей обычной школьной форме, но без мантии или серой жилетки, только в аккуратно завязанном галстуке в алую и золотую полоску, с заправленной рубашкой, и с букетом красных роз в руках. Когда Ойкава смотрит в потолок, он понимает, почему Иваизуми на этот вечер отказался от своих грубых издёвок. Парящие в воздухе слова, похожие на серебряные ленточки, написанные причудливым почерком Иваизуми, гласят Пойдёшь на Святочный Бал со мной? Иваизуми мягко улыбается, когда смотрит, как Ойкава осознаёт происходящее, выходит вперёд и протягивает букет. — Так что? — взгляд Ойкавы метнулся к нему, темнея. — Тоору. Ты пойдёшь- — Да! — Ойкава кричит раньше, чем Иваизуми успевает закончить свой вопрос, и обнимает его, едва не раздавив цветы. — Хаджиме. Да! Иваизуми легко смеётся, уткнувшись головой в плечо парня, в то время как Ойкава начинает дрожать от рыданий. — Серьёзно? Ты снова плачешь? — поддразнивает он, отстраняясь, чтобы увидеть, как глаза слизеринца блестят от слёз, большими пальцами вытирая те, что уже успели покатиться по щекам. — Я ничего не могу с собой поделать, я просто очень счастлив, — Ойкава вытирает глаза рукавом и сдерживает усмешку, говоря дрожащим от рыданий голосом. — Ива-чан наконец научился вести себя как цивилизованный человек и заправлять рубашку! За это Иваизуми даёт ему лёгкий щелбан, всё равно улыбаясь вместе с ним. — Заткнись, я всегда заправляю рубашку. Скажешь это ещё раз, и я засчитаю твоему факультету штрафные баллы. — Ива-чан! — Ойкава задыхается, изображая обиду. — Какое вопиющее злоупотребление полномочиями старосты! — Иваизуми лишь сжимает его и треплет волосы, игнорируя протесты, которые прерывались приступами смеха. Когда Иваизуми наконец ослабляет хватку, Ойкава забирает розы и прижимает их к груди, прежде чем что-то осознать. — Ты не против? Все начнут бунтовать, если узнают, что гриффиндорец встречается со слизеринцем. Соперничество между их факультетами значительно утихло по сравнению с тем, каким оно было, когда они впервые пришли в школу. Теперь дружба между двумя факультетами расцветает, но напряжение всё ещё существует. — Мне всё равно, Тоору. Меня не волнует, что думают другие или что означает твой факультет. Я просто хочу, чтобы ты… — Иваизуми наклоняется, чтобы слегка поцеловать Ойкаву, одна рука нежно зарывается в запутанные коричневые локоны, а другая лежит на плече. — Я хочу, чтобы все знали, что ты мой. Ойкава чувствует, что краснеет от резкого заявления Иваизуми, но смотрит на него игриво, поддразнивая: — Как собственнически, Ива-чан. На этот раз настала очередь Иваизуми краснеть, убирая одну руку, чтобы почесать шею. В голове витали сомнения, несмотря на предыдущую восторженную реакцию Ойкавы. — Если ты не хочешь, ты не… Фраза обрывается, когда Ойкава перебивает его, не слушая до конца. — Конечно, я хочу, Хаджиме. С кем бы ещё я пошёл? Иваизуми ухмыляется, зная, что его следующие слова вызовут бурную реакцию слизеринского охотника. — Ну… Я подслушал, как Ушиджима говорил со своим зеркалом, тренируясь пригласить тебя на бал. — Он что?! — Ойкава визжит, хватаясь за рубашку Иваизуми. — Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь. — К сожалению нет. Ойкава вдыхает через нос и ворчит: — Как будто я когда-нибудь пойду с этим козлом! Ты должен учиться на Гриффиндоре, — Ойкава понижает голос, пытаясь изобразить охотника Гриффиндора. — Как будто у меня был выбор! А потом он такой о нет, шляпа распределит тебя туда, куда ты захочешь, если ты попросишь об этом. Действительно, спасибо, Ушивака-чан, за подсказку, только ты опоздал на пять лет. Иваизуми без энтузиазма даёт ему ещё один щелбан, слишком привыкнув к соперничеству между своим лучшим другом и товарищем по квиддичу. — Я думаю, что, по крайней мере, он не подразумевает ничего плохого. — Может быть! Как бы то ни было, даже если бы он пригласил меня, я бы ушёл ещё до того, как он закончил, — Ойкава обнимает Иваизуми, упираясь подбородком в плечо другого, чтобы его губы находились рядом с ухом Иваизуми. — Кроме того, у меня уже есть идеальный парень, который на самом деле очень романтичный придурок, просто никто не знает. Ойкаве даже не нужно было видеть лицо Иваизуми, чтобы знать, что он нахмурился. — Продолжишь, Мерзокава, и я больше никогда не буду делать ничего подобного. — Но, Ива-чан, в прошлый раз ты сказал так же! Ожидаемо для Ойкавы, Иваизуми хочет оттолкнуть его, поэтому он отпускает его до того, как гриффиндорец сделает задуманное. — Но спасибо, — бормочет Ойкава, всё ещё сжимая одной рукой рубашку Иваизуми. — Я так рад, что ты пригласил меня. Иваизуми поднимает руку перед лицом парня, останавливая поток речи, и дразняще говорит: — И кто тут ещё романтичный придурок? Прежде чем Ойкава успевает возразить, Иваизуми отводит его на балкон, где проходят занятия по астрономии. Используя свою палочку, он колдует одеяло и несколько подушек, жестом приказывая Ойкаве лечь. — Сегодня должен быть метеоритный дождь. Я подумал, мы могли бы посмотреть. В ответ Ойкава нетерпеливо кивает и толкает Иваизуми на одеяло, а потом и сам падает на него, получая в ответ ругань и удар. Они проводят ночь, лёжа под ночным небом, Ойкава рассказывает истории о созвездиях, которые Иваизуми слышал уже сотни раз, но они никогда не надоедят, и гриффиндорец, вместо того, чтобы смотреть на звёзды, наблюдает за парнем. Мягкая улыбка играет на его губах, и он думает, что глаза и улыбка Ойкавы ярче любой звезды.