A Different Kind of Flying Lesson/Другой вид урока полётов

Закрыв свой учебник по трансфигурации за третий курс, Гарри Поттер наклонился вперёд, пока его голова не коснулась обложки. Рядом с ним Рон и Гермиона спорили о том, похожа ли трансфигурированная Роном линейка на дюймового червя или же нет… Их последний экзамен будет завтра утром. Трасфигурация. Самый сложный предмет для Гарри, не считая зелий. Он вздохнул. Он устал. Устал учиться. Устал слушать, как его лучшие друзья препираются из-за чего угодно. Внезапно его охватила потребность просто уйти отсюда. Подальше от гнетущей атмосферы библиотеки и всех этих книг. Ему хотелось летать… Беспорядочно засунув книги и пергамент в сумку, он пробормотал что-то Рону и Гермионе, чтобы они возвращались в гостиную, и выбежал из библиотеки. Просто небольшая прогулка по территории, отдалённой от дементоров, всего на несколько минут. Эта мысль промелькнула в его голове как мантра. Ему нужно было немного снять стресс. Казалось, на этот раз судьба была на его стороне, поскольку ему удалось незаметно проскользнуть в общую комнату для мальчиков. Бросив сумку на свою смятую кровать, Гарри начал рыться в сундуке в поисках более толстого джемпера, а после схватил свою Молнию. Накинув мантию-невидимку, он осторожно спустился по лестнице, прошёл через гостиную и вышел в коридор. В замке было тихо, так как большинство студентов либо учились, либо отдыхали, устав от сдачи экзаменов на прошлой неделе. Гарри быстро продвигался вперёд, не отрывая глаз от миссис Норрис. Меньше всего ему было нужно, чтобы Филч поймал его. Вероятно, все профессора были заняты сдачей экзаменов, за исключением разве что Макгонагалл, но она редко патрулировала коридоры. Подойдя к входной двери, Гарри вздохнул с облегчением. Выйдя на улицу, он быстро спрятал мантию, положив её рядом с кустами роз, и взобрался на метлу. Откинув голову назад, Гарри позволил ветру обдувать его. Это было именно тем, что ему нужно. Для студентов обязательно должны быть перерывы на полёты. Июньский воздух пах цветами, и подросток чувствовал, как его напряжение тает. Зная, что он может позволить себе такой риск лишь на короткий полёт, он вплотную приблизился к Гремучей Иве и повернулся, чтобы вернуться обратно к входным дверям. Внезапно его внимание привлекла оранжевая вспышка. Живоглот лежал рядом с ним на земле, а около кота сидела огромная чёрная собака. Как только Гарри посмотрел вниз, собака подняла глаза и начала лаять. Гарри быстро помчался к замку и свернул за угол, скрываясь из виду. Он слышал громкий лай собаки, эхом разносящийся по территории школы. Глупая дворняга! Гарри задумался: у кого в Хогвартсе может быть собака кроме Хагрида. Покачивая головой, раздражённый тем, что его полёт закончился на неприятной ноте, Гарри приземлился и осторожно выглянул из-за края камня, выступающего в стене замка. Никого не увидев, он прокрался по краю стены к выходу. Снова оглянувшись, он зашёл за куст роз, чтобы достать мантию-невидимку. Выпрямившись, он попытался было накинуть её на себя, но вдруг замер. Там, в метрах десяти, стоял большой чёрный пёс. Гарри уставился на животное. Он был тощим и лохматым, но всё же огромным, с такими же огромными жёлтыми глазами. Гримм? Сглотнув, Гарри направился к ступенькам. Собака приблизилась на два шага. Гарри пошёл немного быстрее, его сердце колотилось. Живоглот, выскоча из темноты, начал тереться о лапу собаки, но её глаза не отрывались от Гарри. Живоглот поднялся на задние лапы и ударил собаку под подбородок, заставив жёлтые глаза моргнуть. Гарри побежал, поскользнувшись на каменных ступенях, и, чуть не упав, схватился за ручку вспотевшими пальцами, распахивая большую дверь, и, закрыв, опёрся на неё всем телом, ожидая, что собака почувствует запах сквозь стену. Но ничего подобного не произошло. Только звук затруднённого дыхания Гарри эхом разносился по холлу. Через несколько минут, когда частота сокращения его сердца пришла в норму, Гарри встал, готовый отправиться обратно в Гриффиндорскую башню. Встряхнув мантию, он собрался было пойти в ней по замку, когда услышал ни с чем не перепутанный звук откашливания. Откашливания взрослого мужчины. Гарри медленно повернулся. Римус Люпин стоял по другую сторону холла, скрестив руки на груди, с пугающе строгим выражением лица. Римус Люпин сидел в своём кабинете, проверяя экзаменоционные работы. Чашка крепкого чая стояла на столе рядом с постоянно растущей стопкой проверенных бумаг. Действительно, этим пятикурсникам нужно улучшить свои навыки письма, — подумал он, перечёркивая красными чернилами целый абзац. Он быстро написал короткую пометку на полях — «Плохое описание, ужасная грамматика». Мерлин, я говорю, как Снейп, — задумался он про себя.  — Я, должно быть, устал. На середине проверки очередного бессмысленного отрывка одной из тех студенок, которые любили писать все буквы с завитушками и в стиле цветочного текста^1, дополняя сердечками или кружочками над «i», Люпин сделал паузу и потёр глаза. Не удивительно, что Снейп такой эксцентричный. Римус громко фыркнул. Если бы мне пришлось иметь дело с этим в течение последних четырнадцати лет, я был бы таким же неучтивым. Внезапно раздался стук в дверь его кабинета. Римус отложил перо и разрешил человеку войти. Дверь отворилась, и в кабинет вошёл сам Северус Снейп, держа дымящийся кубок в руке. — Твой вечерний чай, Люпин. — Аах, спасибо, Северус, — Римус встал и взял чашку. Он, пристально рассматривая, задумчиво глядел на дымящуюся жидкость. Он чувствовал присутствие волка. Оставалось два дня до полнолуния, он был раздражителен и полон беспокойства. Вздохнув, он быстро проглотил содержимое, состроив гримасу. Прежде чем вернуть кубок Снейпу, он провёл пальцами по его краю. В самой широкой части чаши был вырезан узор из виноградных лоз. — Новая чаша? — Римус вопросительно взглянул на Снейпа. — Действительно. Оливковое дерево. Говорят, что он наполняет того, кто пьёт из него, некоторым количеством качеств этого дерева, не меняя при этом эффективность самого зелья, содержащегося внутри. — Оливковые деревья? — Спокойствие, — глубокий голос Снейпа звучал пренебрежительно, по-видимому, равнодушно. Римус из-за задумчивости Северуса на миг потерял дар речи. Внутреннее смятение, которое Римус испытывал перед каждым полнолунием, не было широко известно, но это было совершенно очевидно для тех, кто его знал, ну или для тех, кто был отличным наблюдателем; Снейп был одним из последних. На самом деле это типично для Северуса, как он вкладывался в любой проект, за который брался. Но как отблагодарить его, не обидев? Собачий лай прорезал вечерний воздух, прежде чем Римус успел сформулировать ответ для мастера зелий. Одновременно подойдя к открытому окну, оба волшебника оглядели окрестности. Лай не прекращался, и волосы на затылке Римуса встали дыбом. Когда мужчины сосредоточились, чтобы лучше разглядеть собаку, лающую во дворе, из-за угла внизу пронеслась маленькая фигурка на метле и приземлилась у стены замка. Римус зарычал низким горловым рыком. — Гарри-Чёртов-Поттер! — в голосе Снейпа звучала ярость. — Когда я доберусь до тебя… — Нет, Северус, — вмешался Римус, — позволь мне. — Он отвернулся от окна с яростно-решительным выражением лица. — На этот раз он будет отвечать передо мной. Северус приподнял бровь, заметив грозный взгляд Римуса и его плотно сжатую челюсть. Приближалось полнолуние, Люпин выглядел грозно. Он ухмыльнулся. Поттер заслужил всё, что получит от Люпина, и даже больше. — Как тебе будет угодно, — расправив мантию, он взял у Люпина пустую чашу и вышел из кабинета. Римус немного постоял у окна, наблюдая за мальчиком, находящимся внизу, на земле. Он явно пытался незаметно пробраться к парадным дверям замка. Нахмурив брови, профессор ЗоТИ повернулся и целеустремлённым шагом вышел из кабинета, задержавшись, чтобы закрыть и запереть дверь, прежде чем направиться в сторону вестибюля. Его решительные шаги звучали тяжело и зловеще, когда он сознательно пытался обуздать свой гнев. Гарри уставился на Римуса как олень, пойманный фарами приближающегося поезда. — Я был… э-э, — пробормотал Гарри, пытаясь придумать вескую причину, из-за которой он находился вне замка вместе со своей метлой. — Оставь это, — голос Римуса был необычайно резким. Гарри видел, что мужчина был в ярости. Сам воздух вокруг него, казалось, потрескивал, и его янтарные глаза проникали в сознание Гарри. Мальчик опустил голову, но тут же вскинул её, когда Люпин подошёл и схватил его за воротник. — Вы, молодой человек, умышленно переступили черту. А теперь вы столкнётесь с последствиями. Гарри побледнел от резких слов Римуса. Он буквально затрусил около разгневанного профессора и не мог поверить, как глупо было думать, что его не поймают. И теперь он будет наказан. И всё это за его, даже не доходивший до пяти минут, полёт на метле. Он хотел проклясть эту собаку. Следующие несколько минут он провёл, перечисляя все ужасные вещи, которые он хотел бы, чтобы случились с этой собакой. Что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о человеке, шагающем рядом с ним, или о том, что произойдёт, когда они доберутся до места назначения. Неужели он ведёт его в кабинет директора для исключения из Хогвартса? Ответ на этот вопрос последовал, когда они подошли к двери кабинета Люпина. Открыв дверь взмахом волшебной палочки, Римус впустил Гарри в кабинет. — Садись. Гарри сел. Стулья перед столом Люпина были деревянными и жёсткими. Он положил метлу и мантию на пол рядом с собой, положив руки на колени. Римус подошёл к окну и ненавидящим взглядом уставился в темноту, пытаясь взять себя в руки. Он не мог поверить своим глазам. Этот мальчик был сыном одного из его лучших друзей. Двоих его лучших друзей, если считать его мать. Неужели этот ребёнок не боится за себя? Он знал, что его родители погибли, пытаясь сохранить его жизнь. На самом деле Римус читал ему лекцию об этом после того инцидента в Хогсмиде. Очевидно, мальчику требовалось нечто большее, чем лекция. Римус прекрасно знал, как был дисциплинирован Джеймс Поттер. Его собственные родители разделяли ту же философию. В этот момент Римус был совершенно уверен, как Джеймс бы поступил со своим сыном. В детстве Гарри, конечно, никогда не проказничал, но и Лили, и Джеймс были тверды с ним в отношении поощрения хорошего поведения. Римус помнил много раз, когда родители Гарри мягко, но твёрдо говорили ему «Нет», когда он разыгрывался во время еды или сна или когда он настойчиво хотел взять очки Джеймса. Да, Римус был совершенно уверен в том, что сделал бы Джеймс, будь он здесь прямо сейчас. Гарри настороженно взглянул на профессора Люпина, стоявшего и смотревшего в окно. Он вспомнил лекцию Люпина, когда Снейп поймал его с картой Мародёров. Не то чтобы он не ценил то, что его родители погибли, защищая его, просто ему нужно было отдохнуть от всего, включая Сириуса Блэка. Он вздохнул, а Люпин продолжал стоять к нему спиной, застыв в неподвижной позе и засунув руки в карманы. Римус был его любимым профессором, а теперь он его разочаровал. Он, вероятно, назначит ему наказание до конца учебного года, даже если до этого и оставалось всего лишь две недели. Наверное, отработки с Филчем. Чистить уборные или ещё что-нибудь столь же отвратительное и мерзкое. Гарри почесал за ухом и снова вздохнул. — У меня нет слов, чтобы выразить, как я зол и разочарован в тебе прямо сейчас, — голос Римуса был тяжёлым, из-за чего Гарри съёжился. Он моргнул, когда что-то скрутилось у него в груди. Лицо горело. — Твои сегодняшние действия были, в лучшем случае, глупыми и своевольными, в худшем — беспечными и эгоистичными. Ты хоть представляешь, как были бы разочарованы твоим поведением родители? Я знаю, их здесь нет. Но здесь много людей, Гарри, которые невероятно сильно заботятся о тебе и которые очень хотят, чтобы ты вырос, оставшись живым и невредимым. Включая меня. Римус отвернулся от окна и посмотрел на Гарри прямо в глаза. Мальчику удалось на мгновение сохранить зрительный контакт, но затем он опустил взгляд на колени, где лежали его руки, сложенные вместе. — Читая тебе нотации, я, кажется, не дохожу до нужного мне результата, Гарри, так что, думаю, пришло время действовать с большей серьёзностью. — Он помолчал, ожидая, пока Гарри снова поднимет глаза. — Ты вполне заслуживаешь порки, и именно её ты получишь. Глаза Гарри расширились, а рот приоткрылся. Правильно ли он расслышал Люпина? Порка? Внезапно слова Римуса из прошлого эхом отозвались в его голове: «Я сделаю так, что наказание профессора Снейпа покажется несколькими любовными похлопываниями…». Одно дело, когда грязный мерзавец Снейп ударял его, но у Гарри никогда не было никого, кто бы о нём заботился, во всяком случае, настолько сильно, чтобы дисциплинировать его так. Кто-то, кто действительно дружил с его родителями. Эта мысль была парализующей. — Но… я… Вы не можете! — в отчаянии выпалил Гарри, когда Люпин выдвинул свой стул без подлокотников на середину кабинета. — Прошу прощения? — Профессор Люпин удивлённо поднял брови. — Этот вопрос не подлежит обсуждению, молодой человек. Я могу, и я сделаю это, и если ты знаешь, что для тебя лучше, то ты поспешишь подойти ко мне. Усевшись в кресло, Римус протянул руку к стоящему перед ним ребёнку. — Сейчас, Гарри. Его лицо пылало; Гарри хотелось выбежать из кабинета. Он знал, что Люпин тогда сразу же поймает его и всё станет гораздо хуже. Поэтому он с большой неохотой поднялся со стула и подошёл к Римусу. Как только Гарри оказался достаточно близко, Римус схватил его за руку и притянул к себе. Сквозь рукав шерстяного джемпера он почувствовал, как мальчик дрожит. — Ты снимешь свои штаны и трусы, Гарри, и ляжешь ко мне на колени. Оскорблённые зелёные глаза вспыхнули, встретившись с карими глазами Римуса. Рывком Гарри нащупал молнию на штанах, прежде чем расстегнуть её и снять вместе с трусами до середины колен. Римус взял его за руку и мягко подвёл к себе, пока тот не улёгся поперёк колен мужчины, прижавшись животом к жёстким бёдрам. Гарри был уверен, что никогда ещё не испытывал такого смущения, как сейчас. Повиснув на коленях профессора, с обхватившей его талию рукой Люпина для удержания в нужном положении, его оголённая попа напряглась в ожидании первого удара. Со Снейпом всё было совсем не так. Он никогда не чувствовал себя таким смущённым и беззащитным. Римус крепко сжал маленькое тело, лежащее у него на коленях. Он отбросил рубашку Гарри вверх. Бледный зад мальчика сжался, и Римус поднял руку. Он сможет это сделать. Гарри заслужил это, и Римус был уверен, что Джеймс одобрил бы это. * Шлепок! * Первый шлепок обрушился на попу Гарри с такой силой, что у него перехватило дыхание. Это действительно жалило! Второй резкий шлепок прозвучал прежде, чем Гарри оправился от первого, отчего тот прикусил губу, чтобы не закричать. Шлепки падали равномерно, и боль нарастала экспоненциально с каждым ударом. Римус с клинической отстранённостью наблюдал, как его рука ударяла по белой коже ягодиц Гарри. Начав сверху, он методично шлёпал вниз, к бёдрам Гарри, и обратно, окрашивая кожу в ярко-розовый цвет. Его большая рука почти полностью покрывала маленькие ягодицы. После десятого удара он приложил ещё немного силы и с удовлетворением услышал, как Гарри начал всхлипывать. Вскоре Гарри уже потерял всякое самообладание и беспомощно рыдал, когда Римус закончил, обрушив шквал резких шлепков по попе мальчика. — Возможно, до конца семестра и осталось всего несколько дней, Гарри, но я без колебаний повторю это наказание, если почувствую, что ты заслуживаешь. Ты меня понял? — Д-да, сэр, — голос Гарри был полон слёз. Он не мог поверить, что его задница так сильно болела. Она пульсировала с его собственным бьющимся сердцем, волны яркой боли достигали пика и отступали. Судорожно вздохнув, Гарри попытался встать с колен Римуса. Большая рука, которая только что так резко его наказывала, теперь мягко помогла ему подняться на ноги. Пока Гарри натягивал свои штаны и трусы, Римус полез в карман за носовым платком. Лицо мальчика была залито слезами и соплями. Не говоря ни слова, он взял кусочек ткани и, сняв очки, провёл им по щекам и носу. Гарри был особенно благодарен Гермионе за то, что в начале этого учебного года она заколдавала его очки так, чтобы они не могли намокнуть. Он боялся взглянуть на профессора Люпина, боялся, что разрушил доверие этого человека к нему, боялся, что тот увидит в нём только непослушного ребёнка. Он смотрел куда угодно, только не на своего профессора, когда Римус встал и вернул стул на его законное место к столу. — Гарри, — голос Римуса был тихим и добрым. Гарри неуверенно поднял глаза. — Ты совершил ошибку, как и все дети, хотя и серьёзную. Ты был наказан, а теперь прощён. Гарри нахмурился. Он явно не был знаком с той частью, где говорится о прощении. — Да, Гарри, — Римус обошёл вокруг стола и положил руку на худое плечо Гарри, — я не собираюсь держать на тебе вину за твои действия. Что касается меня, то с этим покончено и больше не будет упоминаться. Заметив неосознанный вздох облегчения Гарри, Римус инстинктивно одной рукой притянул мальчика для объятия. Гарри позволил себе прижаться к тёплой груди профессора Люпина, впитывая его слова. Он был так рад, что Люпин дал ему ещё один шанс. Конечно, он сможет прожить ещё две недели, не облажавшись. Несомненно. Внезапно он осознал, как устал, и зевнул. Он отступил от Люпина, обхватив себя руками, чтобы не потянуться назад и не потереть свою пульсирующую задницу. — Я провожу тебя до твоей башни, — Римус повёл взъерошенного мальчика к двери, по пути нагнувшись, чтобы подобрать с пола Молнию и мантию-невидимку. Казалось, прошла всего минута, прежде чем они добрались до входа в общую гостиную. Гарри переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать профессору Люпину. — Тогда иди. — Римус похлопал Гарри по плечу. — Увидимся завтра. Гарри моргнул, глядя на человека, который был одним из лучших друзей его отца. Вёл ли он себя по отношению к Гарри так, как, по его мнению, поступил бы сегодня отец Гарри? Гарри задумался и почувствовал короткий прилив эмоций, которым не мог дать названия. Он проницательно посмотрел на Люпина, прежде чем пробормотать «Спокойной ночи» и проскользнуть через проход. Сегодня больше не будет никаких занятий трансфигурацией, слишком много других мыслей в голове и слишком много боли в заднице. Кроме того, ещё у него были друзья, которым надо было объяснить его исчезновение.

Конец