Вишнёвый цвет

Мэй вышла из дома, когда первые лучи солнца тускло осветили комнату, пройдя сквозь сёдзи. Которую ночь сон ее был тревожен. Закрывая глаза, она видела образы, которые пугали и отталкивали, каждый раз сердце принималось гулко биться в груди, и даже усталость не могла побороть беспокойство. «Должно быть, я вышла слишком рано», — подумала девушка, спустившись по лестнице и завернув за угол дома. «Ничего, будет время еще раз все обдумать». Будто последние несколько дней она не прокручивала в голове последний разговор, состоявшийся между ней и тремя ее спутниками, после которого было решено отправиться в деревню синоби. Но, как оказалось, времени на раздумья больше не было. Все решится прямо сейчас. Мэй на секунду застыла на месте, увидев вдали фигуру главы клана, с которым ей была назначена встреча на рассвете. Он стоял неподвижно, убрав руки за спину, и смотрел куда-то в сторону гор, цепью растянувшихся вдоль реки. Сердце в груди подпрыгнуло в ожидании предстоящего разговора с дзёнином. Хотелось поскорее избавиться от тяжести, что поселилась в грудной клетке, мешая Мэй свободно дышать. Приблизившись к тому самому обрыву, где когда-то девушка имела честь познакомиться с главой клана синоби, она остановилась, не решаясь произнести слова приветствия. Во рту пересохло. Все фразы, крутившиеся в голове, не находя другого выхода, рассыпались в пыль. Но все встало на свои места, когда тишину прорезал знакомый голос. —Приветствую тебя, Мэй. Медленно, словно не желая отрывать взгляд от гор, дзёнин повернулся к девушке. Она удивленно распахнула глаза, увидев выражение его лица. Он всегда был спокоен и собран. Мэй относила его к людям, которых было весьма непросто вывести на эмоции, чья голова в любой ситуации оставалась холодной. Но сейчас перед ней был растерянный, возможно, даже напуганный человек. —Такао, — Мэй сумела быстро справиться с удивлением, поклонилась в знак приветствия. Колдун посмотрел куда-то через плечо гостьи, и мягко произнес: —Прогуляемся? — он вытянул руку, приглашая девушку следовать за собой. Мэй кивнула. Шли молча. Девушке оставалось только следовать за дзёнином, глядя ему в спину. Они спускались по длинной петляющей лестнице из камня, покрытого мхом, все ниже и ниже, пока не дошли до развилки. Ступеньки уходили вправо, но Такао свернул на узкую тропинку в противоположной стороне. —Сюда. Мэй последовала за ним и через мгновение очутилась на живописном берегу реки. Прозрачная вода с характерным журчанием бежала по камням, шелеста листьев, как наверху, слышно не было. Здесь внизу было довольно безветренно. Повисшее молчание с каждой секундой изводило все больше, и девушка, не дожидаясь вопросов, заговорила сама. —Я понимаю, что о многом прошу. И знаю, что плата будет высока, но я готова… —Мэй, — прервал ее Такао. Он подошел к девушке на достаточно близкое расстояние, но не настолько близко, чтобы она могла почувствовать себя некомфортно. И все же Мэй показалось, что она вдруг стала лисой — ей пришлось поднять голову, чтобы встретиться с тяжелым взглядом колдуна. Глаза забегали по знакомому лицу, подмечая мелкие детали выразительной мимики, которых раньше девушка не замечала. —Пожалуйста, — горячо воскликнула Мэй, чего она никогда раньше себе не позволяла в общении с главой клана, — я должна это сделать по многим причинам, чего бы мне это ни стоило. Я буду работать на клан столько, сколько потребуется, я согласна на любые условия. Мне просто нужен этот шанс. Если вы с Кадзу хотите меня переубедить… —Мэй, — громче прежнего произнес Такао, — у меня есть свое мнение по поводу твоей ситуации. И нет, переубеждать я тебя не собираюсь. Я тебя понимаю. Девушка часто заморгала в растерянности, не зная, что на это ответить. Только сейчас она поняла, насколько глупо было думать, что Такао непременно примется ее отговаривать. —Значит, мы сможем заключить сделку на твоем условии? Дзёнин поморщился, словно его ужалила оса. —Дело вовсе не в этом, — холодно отрезал он, но затем голос снова стал привычным, спокойным, — ты рискуешь в любом случае. —Я не понимаю. У меня будет больше шансов, если клан согласится помочь, поэтому думать тут не о чем. И если вопрос о цене не стоит, то что здесь обсуждать? Такао громко выдохнул и нахмурился, так что над густыми темными бровями образовались морщинки. —Ты практиковалась в магии? Мэй посерьезнела и сделала шаг назад. Вместо ответа ей захотелось показать, чему она научилась за все то время, что они не виделись. Закрыв глаза и сосредоточившись на шуме бьющейся о камни воды, девушка нарисовала в голове образ, который хотела воплотить в виде иллюзии. В памяти всплыли события последних дней. Из вереницы стремительно сменяющих друг друга воспоминаний, почему-то особенно выделялось путешествие верхом на лошади Масамунэ. Мэй словно снова ощутила на кончиках пальцев покалывание грубой щетины, услышала ржание и звон копыт, почувствовала на ладони теплое дыхание животного, которого однажды удалось побаловать угощением прямо с рук, увидела умные темные глаза, и образ тут же стал четким, каждая его деталь встала на свое место. Призрачная кобыла материализовалась буквально из воздуха, она встала на дыбы, мотая головой из стороны в сторону, а затем принялась кружить вокруг девушки и колдуна. Ее растрепанная грива развевалась на ветру, словно на голове ее были не волосы, а всполохи синего пламени. Реакция Такао на демонстрацию не была излишне эмоциональной, но выражение лица мужчины стало мягче после увиденного. —Очень убедительно, — сказал он, — я вижу, ты уделяла время тренировкам, как я и советовал. Твои старания похвальны. —У меня получилось кое-что еще, — ответила Мэй. Через мгновение она обратилась лисицей, но быстро вернулась в более привычный ей облик человека. Глава клана не смог сдержать довольной улыбки. —Твоя магия окрепла, и вместе с тем поменялся внешний облик, жемчужная лисица Мэй. Это говорит об определенных успехах в самостоятельном обучении. Девушка опустила глаза и тихо сказала: —Не хотелось подводить учителя. На какое-то время повисло напряженное молчание, словно каждый хотел что-то сказать, но не смел. Мэй заговорила первая. —Могу я просить тебя потратить на меня еще немного времени? Твои знания для меня бесценны. Никто мне больше не поможет стать сильнее и развить свою магию. На удивление Мэй, дзёнина не пришлось просить дважды. —Разумеется, — ответил он, убрав одну руку за спину, — я и сам хотел предложить свою помощь, раз ты здесь. Пока ты еще здесь. Не теряя времени, глава клана приступил к обучению кицунэ. Девушка не сводила с него глаз, впитывая каждое произнесенное им слово. Затем перешли к практике. В этот раз Мэй подошла к выполнению заданий с холодным рассудком, забыв о собственных слабостях. Каждое движение руки было точным, ловкие пальцы словно перебирали струны сямисэна в воздухе, когда с них срывались магические образы. «Я могу еще лучше», ‐ стиснув зубы, думала девушка пока колдовала. Внутри у Мэй с каждой секундой все больше разрасталась буря: в горле образовался тошнотворный ком, глаза защипало от подступающих слез. Боль, ощущение беспомощности, чувство одиночества, страх перед собственными способностями занимали ее мысли. Движения стали яростными, остервенелыми, словно так Мэй могла выплеснуть скрываемое отчаяние. Девушка резко провела в воздухе ладонью, формируя очередную иллюзию, пытаясь сосредоточиться на темно-синих глазах наставника. Почему-то вдруг захотелось расплакаться и рассмеяться одновременно. Мэй уже привыкла прятать свои способности от людей, которые никогда не смогли бы принять такую, как она; колдовала, забившись в угол, чтобы не выдать себя, оглядывалась, высматривая в каждом лице тень страха. Такао не требовал объяснений. Не боялся. Настоящая свобода, которую Мэй никогда не знала, отчасти пугала, но и манила. Быть собой, не скрывать свою истинную сущность и не испытывать при этом страх— наконец, она узнала, каково это. «Пока ты еще здесь» — раздался эхом в голове голос дзёнина, будто выносивший приговор. Смеяться больше не хотелось. Мэй тяжело сглотнула, глядя в бесстрастные глаза. Почему ты не отговариваешь меня? Почему смотришь так, словно хочешь что-то сказать, но не говоришь? Почему не оставляешь попыток меня учить, хотя знаешь, что этого все равно будет мало? Девушке показалось, что из ее горла вырвался надрывный крик, а может так и было на самом деле, но она не успела понять наверняка. Внутри что-то со звоном оборвалось, словно натянутая струна, не выдержавшая напряжения. Перед глазами вдруг потемнело, и в следующее мгновение Мэй уже ничего не чувствовала. Последнее воспоминание — сноп голубых искр, сорвавшийся с кончиков собственных пальцев и рука, тянущаяся к ней. Место, в которое она попала, не было ни реальностью, ни сном. Вокруг— пустота, над которой не властно даже время. В ней не было и самой Мэй, пока откуда-то издалека не послышался тихий голос. —Мэй! — он прорвался сквозь темноту, нарушая все правила. Первой появилась мысль — «Я знаю, что это. Нет, кто это». —Мэй! — эхом разнеслось по темной комнате. Я слышала это имя много раз. —Мэй! Мое имя. Откуда-то сверху появилось тусклое свечение. Маленький огонек вдруг начал разрастаться, а может это она сама начала приближаться к нему. Все ближе и ближе, пока яркий свет не заполнил все вокруг. Он ослеплял, но девушка боялась закрыть глаза, чтобы снова не очутиться во тьме. По обе стороны на абсолютно белом полотне постепенно начали вырисовываться пятна, фигуры, они двигались, повинуясь какой-то невидимой силе. —Мэй. Первое ощущение, вернувшее девушке физическое тело— легкое касание руки. Другая рука потянулась к ее виску и несильно надавила. Мир вдруг приобрел четкие очертания, все снова встало на свои места. Мэй резко дернулась, но встретила сопротивление. Такао, склонившийся над ней, крепко держал ее за тонкое запястье. —Спокойно, — он провел большим пальцем по ладони девушки. Всего одно слово, одно касание, и она почувствовала, как все тело расслабляется, а дыхание становится глубже и ровнее. —Что со мной? — Мэй осторожно приподнялась и поняла, что лежит на берегу реки. Она перевела взгляд с земли на дзёнина. На его лице смешались сразу несколько эмоций: страх, гнев, ужас. Мэй вдруг почувствовала, что должна за что-то извиниться, но слова застыли на кончике языка. —Прости, — сказал Такао, снова надевая маску спокойствия, — уже не в первый раз ты теряешь сознание на наших занятиях. Возможно, я слишком много требую от тебя на данный момент. Мне следовало остановить тебя раньше. Мэй вспомнила последние минуты перед тем, как потеряла сознание. —Ты не виноват, — покачав головой, рассудила она, — я чувствовала в себе силу. И я должна научиться ее контролировать. —Но не сегодня. Кицунэ спорить не стала. —Что там? — девушка заметила, что Такао, засучив рукав лазурного хаори, сжал запястье. Она посмотрела на землю и увидела, что камешки, разбросанные неподалеку, были покрыты бурыми пятнами. Вспомнился один из первых уроков, когда они отправились в лес к реке. Он использовал магию. Не говоря ни слова, Мэй села напротив дзёнина и положила руку на ладонь колдуна. Тот сопротивляться не стал, но слегка вздрогнул, когда почувствовал касание. —Я не боюсь, — сказала девушка, поймав вопрошающий взгляд Такао. Она видела, как клинок проходит сквозь плоть, она чувствовала это, вонзая и проворачивая в ней нож, как учил ее Кадзу. —Позволь помочь, — она осторожно расцепила холодные пальцы дзёнина и почувствовала на своих теплую кровь. Потемневшие бинты прилипли к коже, и Мэй с осторожностью принялась их разматывать. Тонкие мужские руки были покрыты рубцами: одни раны затянулись давно, и их было сложно разглядеть, другие все еще выглядели свежими. Девушка повернула ладонь к себе и увидела глубокий порез на всю ширину раскрытой руки. Алая кровь блестела в лучах утреннего солнца. Мэй чувствовала на себе взгляд колдуна, и вдруг поняла, что действительно не боится вида его рук, покрытых ранами, не боится свежей крови, стекающей по линиям на ладони. Тыльной стороной руки она поправила выбившуюся из прически прядь темных волос, и принялась чистить рану, промывая ее прозрачной речной водой. Все это время Такао сидел неподвижно, позволяя девушке позаботиться о нем. —Как жаль, что мне недоступна магия, позволяющая исцелять, — спустя некоторое время, проведенное в молчании, произнесла Мэй. Когда рана была промыта, девушка наложила чистый бинт и выпрямилась, оценивая результат проделанной работы. —Лучшее, что я могла сделать в данных условиях. В деревне нужно будет снова промыть рану, возможно, с местными целебными травами. Такао одним ловким движением расправил рукав и пошевелил пальцами, перетянутыми эластичной тканию. —Спасибо, — колдун на секунду задумался и щелкнул пальцами, — не сочти за расточительство… До слуха Мэй донеслось какое-то тихое шуршание, которое становилось все громче. И вдруг с неба посыпались цветы, множество нежных розовых цветов вишни. Они были столь легки, что, прежде, чем упасть на землю, еще какое-то время кружились в воздухе в завораживающем танце. Мэй подставила раскрытую ладонь, и один из парящих цветов опустился на кончики ее пальцев. —Это очень красиво, Такао, — девушка улыбнулась, глядя на колдуна. Он тоже улыбался, так искренне и тепло, что сердце Мэй забилось чаще. Нежные цветы покоились на широких плечах мужчины, запутывались в серебристых волосах, по которым хотелось провести рукой, падали к ногам. Девушка поймала себя на мысли, что любуется. Взгляд темно-карих глаз перескакивал с одной детали на другую— Мэй хотелось сохранить этот момент в своем сердце, запомнить свои чувства к этому месту, к этой магии, к Такао. Их взгляды встретились, но вместо смущения девушка почувствовала, как внутри затеплился огонек надежды на чувство, о котором она лишь слышала, но которого по-настоящему никогда не знала. —Тебе не стоит беспокоиться обо мне, — осмелилась сказать Мэй и добавила, — о моих силах. Синие глаза потемнели. Дзенин наклонился ближе к девушке. Теплое дыхание опалило кожу на щеке. По спине побежали мурашки, когда тихий низкий голос прошептал прямо над ухом: —Я в тебя верю, Мэй, — он наклонился ниже, — но хочу знать, что ты позволишь мне быть рядом, когда в этом возникнет необходимость. Девушка поднесла руку, сжатую в кулак, к груди и закрыла глаза. Когда возникнет необходимость? Стоит ли говорить ему? Стоит ли говорить, что он может оставаться рядом без всяких условий? —Такао, — Мэй почувствовала, что сердце готово было вырваться из груди, — ты бы не стал просить меня об этом, если бы знал, что я смогу отказать. Мир, как и время, для обоих вдруг снова стали ничем. Но то было добровольное забвение. Оно развеется и оставит после себя лишь напоминание о чувстве, рожденном в свете утреннего солнца, под звуки журчащей реки, среди цветов дикой вишни.