Схожесть

Золотое ядро сильного заклинателя быстро залечивало самые страшные травмы. Переломы и тяжёлые ранения затягивались без труда, если не были повреждены потоки ци. А уж синяки… На бронзовой от загара коже старшего брата Не Хуайсан никогда их не видел, а потому старался спрятать собственные, расцветающие, подобно ирисам весной, от малейшего тычка. Его бледность становилась идеальным холстом, на котором чернильной росписью отпечатывались любые ошибки, споткнулся он или не успел отразить простой деревянный меч на тренировке. Не Хуайсан одёргивал рукава ханьфу и старался никогда не переодеваться при брате, хотя тот не раз мчался через их комнаты, скидывая верхнее одеяние для тренировок на ходу, чтобы набросить более красивое, подходящее для встречи с гостями или исполнения прочих сыновних обязанностей. Иногда Не Хуайсану не удавалось спрятать тёмные следы, и тогда взгляд брата становился мрачным, он сжимал губы, удерживал за руку, хмурился. — Если ты будешь тренироваться, — говорил он серьёзно, — этого не станет. Твоя кожа всегда останется белой, как ты любишь. Не Хуайсан прятал взгляд. *** …Когда погиб их отец и Не Минцзюэ пришлось встать во главе клана, Не Хуайсан тайком закрашивал синеватые отметины светлейшей драгоценной пудрой всюду, где брат мог их заметить. Просто потому, что он не должен был больше волноваться, что Золотое ядро младшего не растёт, не становится крепче, не умеет убрать царапины и синяки. Не Хуайсан не желал повторить судьбу отца или деда. Он не хотел, чтобы его разорвало искажением ци. Он готов был платить за свои желания, потому приветствовал каждый расцветающий под кожей цветок, переливающийся от синевы к жёлтому неделями, пока не терял лепестки. Не Хуайсан не сумел бы объяснить это старшему брату. *** Даже в Гусу, когда Золотое ядро всё же окрепло, особенно сильные удары оставляли цветки ирисов на бледности кожи. Не Хуайсан рассматривал их, приветствовал их, он улыбался им, пока никто не видел. Мэн Яо, остававшийся с ним рядом бесшумной тенью, неодобрительно щурил глаза, но молчал, и за это Не Хуайсан был ему благодарен. Снова приходилось одёргивать рукава ханьфу, чтобы спрятать узоры из пятен, но если такой была гарантия, что он не погибнет страшной смертью, то… Не Хуайсан принимал такое положение вещей. *** …Мир изменился так стремительно, что Не Хуайсан не сумел за ним уследить. Ещё вчера они беспечно напивались в Облачных Глубинах, а теперь стояли молча перед щурящим глаза Вэнь Чао. Не Хуайсан по привычке одёргивал рукава ханьфу, скрывая синяки на запястьях — воины Вэнь не церемонились ни с кем — и с ним тоже. И не стоило показывать им такую слабость. Он поглядывал на беспечного и острого на язык Вэй Усяня, который смеялся над нависшей опасностью. Не Хуайсан не завидовал, что на коже Усяня не возникали синяки. *** …И снова мир совершил оборот. Вэй Усянь исчез на три месяца, и казалось, что всё погрузилось во тьму, которую излучало солнце Цишань Вэнь вместо света. Вэй Усянь вернулся — словно воскрес, и небеса приготовились сотрястись, чтобы это солнце покатилось к закату. Собиралась армия. На пиршестве, что Не Минцзюэ устроил в честь объединения кланов перед общей целью, Вэй Усянь был растерян и хмур, как никогда прежде. Не пришёл и Ванцзи, а ведь Не Хуайсан видел, как крепка между ними связь, и не мог понять, отчего же теперь они разделились. Однако видел он не только это. Когда, вскинув бутыль вина в приветствии, Вэй Ин оглядел зал и вздёрнул подбородок, Не Хуайсан заметил, что на его запястье есть тёмная отметина. Он ни за что не спутал бы её с игрой теней, он никогда не ошибся бы. Эта синева на коже... Не Хуайсан вспомнил обучение в Облачных Глубинах. Он вспомнил, каким смешливым и дерзким был Вэй Ин в Безночном городе. Откуда же теперь у него могли взяться синяки? Отчего его Золотое ядро, которому многие завидовали как втайне, так и вслух, не излечило их мгновенно?.. Когда Вэй Ин вышел из зала, Не Хуайсан выскользнул следом. Он обнаружил Усяня сидящим на крыше, и сам вспрыгнул следом, чудом удержавшись на краю. — А, Не-сюн, — усмехнулся Вэй Ин, но в глазах его была темнота. Он отпил глоток вина и сощурился. — Соскучился по старому товарищу? — Вэй-сюн, — склонил голову Не Хуайсан. — Что с тобой случилось? — О чём ты? — глаза словно заледенели, хотя губы продолжали изгибаться в улыбке. — Ты спрашиваешь, потому что я отказался упражняться в фехтовании с тем… как его там?.. — Нет, — качнул головой Не Хуайсан и, подступив ближе, перехватил запястье Вэй Ина. Он развернул его к свету, который бросала бледная луна, отодвинул наручи и убедился — синий цветок распустил лепестки под кожей. Так знакомо, так жутко. — Откуда это у тебя? — Ударился, — Вэй Ин смотрел настороженно. — Разве у тебя такого никогда не бывало, Не-сюн? — У меня, конечно, бывало, но никогда не видел подобного на твоей коже, — тихо отозвался Не Хуайсан. — Что с твоим Золотым ядром? Вот почему ты не носишь меча?.. Вэй Ин вырвал руку и отвернулся. — Что ж ты такой догадливый? — поднялся он. — Никто и внимания не обратил, а ты — смотри-ка! — докопался до истины? — Вэй-сюн, — Не Хуайсан вздрогнул, будто от холодного ветра. — Что же… — Забудь, что видел. Поклянись мне, что об этом не узнает ни Цзян Чэн, ни… Лань Чжань, слышишь? — он развернулся. — Поклянись, умеешь ты хранить тайны? Или мне нужно призвать лютых мертвецов по твою душу, чтобы они забрали у тебя возможность говорить? — Я… — Не Хуайсан хотел отступить, отшатнуться, но остался стоять, — никому не скажу. Я… ничего не знаю. — Вот и хорошо, — и Вэй Ин спрыгнул вниз, танцующей походкой двинулся прочь. Вскоре его нагнал Цзян Чэн и принялся что-то говорить — Не Хуайсан уже не слушал, не слышал. Он отодвинул рукав собственного праздничного ханьфу, украшенного изысканной вышивкой. Под тканью скрывался иной узор, пусть и слабо, но всё же различимый в полумраке. Не Хуайсан сглотнул и торопливо поправил одежды; Цзян Чэн увёл Вэй Ина прочь. «Я сохраню твою тайну, Вэй-сюн, — подумал он. — Раз уж мы стали так… похожи?»