Не смей меня притеснять!

      — Где ты был, Стэн?       Стэн посмотрел на Реджа с глубоко оскорблëнным видом, поджал губы и гордо отвернулся, чуть вздëрнув подбородок.       — Стэн, — Редж совсем слегка повысил голос, но этого было достаточно — низкий тембр Реджа и так звучал весьма внушительно, даже если он обращался спокойно и вполголоса.       — Мы вместе ходили промочить горло, Редж, — ответила за Стэна Юдифь, а затем вплотную приблизилась к Реджу, возвышавшемуся над всеми, как скала. Юдифь сердито прошипела, хмуря свои чëрные кустистые брови: — Редж, мы же договорились. Теперь он — Лоретта, и еë неотъемлемое право, чтобы мы, еë братья и сëстры в борьбе против угнетателей, признавали еë такой, какой она себя ощущает…       — О господи, Юдифь, — закатил глаза Редж. — Вы с Фрэнсисом всерьëз относитесь к этой блажи? Сколько бы он ни называл себя Лореттой, от этого его член не превратится в матку… — впрочем, видя, что Юдифь очень рассердили его слова, Редж решил сменить тему: — Кстати, как там новенький, Брайан?       Говоря с Юдифью, Редж всë равно возвращался взглядом к Стэну. Тот слегка встрепенулся, услышав имя Брайана, и, как показалось Реджу, на красивых загорелых скулах Стэна проступил едва заметный румянец. Этого было довольно — Редж почувствовал, что теряет нить разговора, как всегда, когда его взгляд задерживался на Стэне слишком долго. И было с чего потеряться: этот горделивый тонкий профиль, блестящие, прекрасно ухоженные каштановые кудри, искусно завитые и ниспадающие на плечи — любая женщина позавидовала бы им, — изломанные линии тëмных бровей, длинные ресницы, чувственные губы, то и дело обнажающие жемчужно-белые крупные зубы… А руки! Руки Стэна были произведением искусства, которое и не снилось римлянам с их осточертевшими статуями голых баб и мужиков. Тонкие запястья — на правом массивный серебряный браслет, лишь больше подчëркивающий хрупкость и изящность этой божественной смуглой руки, длинные пальцы, исследующие прикосновения которых Редж часто пытался представить…       Ему пришлось закашляться, чтобы прийти в себя.       — Спасибо, Юдифь. Я пойду поговорю со Стэ… с Лореттой, с Лореттой.       Редж был далëк от того, чтобы осуждать Стэна, но его, человека, привыкшего мыслить логически и рационально, потрясла абсурдность заявления, сделанного этим утром в амфитеатре. Стэн хочет, чтобы к нему обращались, как к женщине… что ж, это можно принять. Стэн хочет быть женщиной — с этим уже сложнее. Но на кой чëрт ему, скажите на милость, право рожать детей, если он не может их рожать?       — Стэн… — серо-голубые глаза Стэна сверкнули холодным металлом, и Реджу пришлось сделать усилие над собой: — Лоретта. Послушай, сестра, я хочу говорить с тобой.       — О чëм говорить, брат? — в голосе Стэ… да что ж это такое, Лоретты слышались те же холодно-металлические нотки, но он… она… в общем, один из самых активных членов Народного Фронта Иудеи сложил (сложила?) руки перед собой и слегка опустил… опустила голову, и Редж не мог не признать — этот жест и весь облик Лоретты был крайне женственным.       Редж не ответил на вопрос, но предложил:       — Выйдем на улицу? Здесь шумновато.       В штаб-квартире НФИ действительно стояла привычная толчея, братья по борьбе (сестра среди них до сегодняшнего дня была всего одна, Юдифь) бурно спорили между собой, но, как обычно, сходились на том, что до колик в печëнках ненавидят Иудейский Народный Фронт, Фронт Народа Иудеи, Иудейский Национальный Народный Фронт и, до кучи, Национальный Фронт Иудеи — сраных раскольников. Высказываться о ненависти к римлянам после таких дискуссий ни у кого из спорщиков обычно не оставалось ни сил, ни желания.       — Так о чëм ты хотел говорить со мною, Редж?       В лунном сиянии Стэн… Лоретта была особенно прекрасна. Тени от еë кудрей, от еë покрова причудливо ложились на длинное лицо, глаза заблестели серебром. Редж мысленно вздохнул, подумав о том, насколько мягкими должны быть эти шелковистые кудри, но внешне на его камнеподобном лице не дрогнул ни один мускул.       — О том, что было утром. Я, может, высказался грубо…       «Да, ты довëл его — еë, чëрт возьми! — до слëз своим риторическим вопросом о том, как она собирается вынашивать плод (таскать с собой в ящике?)…»       — Пожалуйста, хочешь считать себя женщиной — считай, но пойми, ты никогда не станешь ею на самом деле.       Красивое лицо Стэна — Лоретты — какая, нахрен, разница — исказилось в очевидном приступе раздражения.       — Не смей! Меня! Притеснять! — отрезал Стэн и сделал шаг вперëд, явно собираясь бросить Реджа здесь в компании его спутанных мыслей, но внезапная каменная хватка на хрупких запястьях остановила это поползновение. — Редж, это не смешно. Мне больно и неприятно… ай… — Редж мгновенно отпустил его руки, и тогда Стэн воззрился на него, совершенно сконфуженный, плавно потирая и разминая запястья. — Что происходит, Редж? Почему моë простое желание вызывает у тебя такое неприятие и даже агрессию? — металлический блеск совсем ушëл из этих глаз, они смягчились и, как показалось Реджу, снова почти наполнились слезами. — Я хочу быть женщиной. Я хочу иметь детей, своих детей, рождëнных из моей утробы — ох, да, конечно, у меня нет никакой утробы. Я знаю, что это невозможно, — голос Стэна едва различимо задрожал. — Но Юдифь и Фрэнсис хотя бы готовы признать моë право на это, а ты…       Когда тирада повисла в воздухе, оборвавшись немым укором, Редж не выдержал. Он буквально ненавидел себя за то, что опять вызвал слëзы в этих прекрасных глазах, и, честно сказать, он устал. Устал бороться с реальностью, устал именно от того, в чëм обвинил сегодня Стэна. А реальность заключалась в том, что Редж был без ума от этих глаз, кудрей и рук; в том, что он был влюблëн в этого мужчину — или женщину — или мужчину, считающего себя женщиной. Именно поэтому он опустил свои тяжëлые ладони на плечи Лоретты, наклонился, чтобы быть вровень с еë растерянным лицом, и коснулся еë губ своими, ищущими и жаждущими. Правда, губы Лоретты оказались горячи, как раскалëнный песок под солнцем Иудеи, но для Реджа это всë равно было как долгожданный глоток воды.       — Редж… — Лоретта в шоке приоткрыла рот, когда Редж всë же заставил себя оторваться от еë губ. Серебристые глаза были полны изумления. Редж, однако, заметил, как тонкая рука Лоретты дрогнула в порыве лечь на его широкую грудь. — Ты так хочешь посмеяться надо мной, да? — в еë голосе отчëтливо послышалась неуверенность в себе.       — Нет. Нет, Лоретта. Я не хочу посмеяться над тобой, я всего лишь… — Редж глубоко вздохнул. Он был плохой оратор в том, что касалось любви. — Я имел несчастье влюбиться в тебя, ещë до того, как ты заявила о своëм желании быть женщиной. И именно поэтому меня всегда бесило, что ты постоянно говоришь о женщинах — должно быть, это была ревность. Я же не знал, что ты…       Лоретта молча сверлила его взглядом, и вдруг несмелая улыбка озарила еë лицо, а затем с губ слетел смешок.       — От тебя я ожидала такого меньше всего, Редж. Нет, серьëзно, мне сложно было представить, чтобы ты в кого-то влюбился… — она резко замолчала и вдруг, будто бы запоздало ощутив прилив смущения и стыда, запустила пальцы в свои кудри и прикрыла ими лицо. Впрочем, было в этом жесте и что-то неуловимо кокетливое — кажется, Лоретта просто не знала ещë, как вести себя с мужчиной, а особенно с влюблëнным в неë мужчиной.       — Тебе ведь вообще нравятся мужчины, Лоретта? — вот какая мысль внезапно прошибла Реджа. От задумчивого и в то же время немного лукавого взгляда Лоретты ему не стало легче.       — Предположим, что да. Некоторые.       У Реджа пересохло в горле. Отчего-то он вспомнил, как покраснела Лоретта, услыхав имя Брайана.       — Хорошо… я должен был сформулировать вопрос конкретнее… Тебе мог бы понравиться я?       Вместо ответа Лоретта всë-таки коснулась своими изящными пальцами груди Реджа, провела вниз, неуверенно опуская взгляд, а затем вдруг отстранилась и поднялась на несколько ступенек вверх по лестнице, ведущей в штаб-квартиру НФИ.       — Лоретта? — Редж окликнул еë в растерянности, чувствуя себя полнейшим идиотом. — Ты не ответила на мой вопрос!       Уже наверху Лоретта остановилась и обернулась к нему.       — Не торопи меня, Редж. Мне нужно время хорошенько обдумать всë это… Но, пожалуй, я бы хотела от тебя детей.       И, улыбнувшись во все зубы, она скрылась за дверью.