Орлы, Лиры, Пегасы, Шоё

Сегодня приезжает Карасуно (Хината), и Кенма не вспоминает об этом (думает всё время) до того, как Куроо тащит его с командой встречать их (его). Ветер сдувает волосы со лба, и Кенма возвращает их на место. *** Он передёргивает плечами и: — Привет, — неловко. Хината же, в свою очередь, рассеивает неловкость, подскочив с объятиями и кучей эмоций вперемешку со звуками. Иногда Кенме кажется, что Шоё составляет список вещей, о которых надо рассказать, потому что непрерывно трещать на протяжении нескольких десятков минут, успевая задавать вопросы и функционировать без контакта со столбами и машинами, должно быть, катастрофически сложно. Кенме вообще нравится думать о Хинате и представлять, как он получил плохую оценку, купил новую зубную щётку или выучил на топливе чистого любопытства несколько «вау» созвездий. Кенме вообще Хината нравится. Всё как обычно. Он говорит обо всём. В его восторженных воплях — все оттенки эмоциональной нестабильности, а во внезапном хватании за руки — тактильный голод (Кенма не против). Как только у Шоё получается так смеяться? (Кенма так не умеет). Он говорит о волейболе, сестрёнке, купленной недавно карте ночного неба, волейболе, Кагеяме, мясных булочках, волейболе, школе, трёх сантиметрах к росту за год, волейболе, марках мячей, тренировках. А ещё о волейболе. И совсем немного… о волейболе. Кенма любит слушать этот иногда бессвязный поток, любит впитывать чужие эмоции. Иногда он ловит себя на мысли, что волейбол, вообще-то — весело. Это обескураживает. А Хината уже показывает руками что-то своё, но резко замолкает, наклоняется в попытке стать ближе: — Всё хорошо? Кенма моргает. Почему нет? — Почему нет? — вопросом на вопрос и озвучивая мысли. На этом их разговор (отчасти монолог) заканчивается, потому что с «тыщу лет искал!» к ним подбегает Кагеяма и утаскивает Хинату на разминку. Ну что же. *** Кенма вечером здоровается опять: — Привет, — неловко. Они договорились погулять вечером, и Кенма опрометчиво предложил показать ему улицу, где подкармливает котов. Хината же, в свою очередь, сейчас предлагает: — Пойдём? Кенма не отвечает, только подстраивается под его шаг и запрокидывает голову, вдыхая летнюю духоту, и есть в этом всём что-то интимное. В том, как они просто идут рядом, как Хината ни о чем не треплется, как высоко-высоко мерцают звёзды и как танцуют в легких бабочки. Вроде как вечер ранний, но звёзды-то, — вон. Мерцают. — Орёл, — тыкает Шоё куда-то в небо. Кенма кивает, хоть понятия не имеет, где там этот Орёл. Хината сбивчиво начинает объяснять, потом ещё раз и, наконец, до Кенмы доходит. Он вперивается взглядом в ряд трёх ярких точек. Первая — на шее, вторая — спине, третья — плече. Пытается представить в густом небе гордую птицу. — Ага, — роняет тихо. А потом поворачивается, а Хината пыхтит смущённо, в глазах — Орлы, Лиры и Пегасы. Кенма понятия не имеет, есть ли сейчас на небе Лира и Пегас, но он полностью отдает себе отчёт в том, как Шоё качнулся, как прижался пухлыми губами и как вцепился в футболку. Глаза распахнулись удивлённо, тело тряхнуло. — Ты меня поцеловал, — отшатывается и даже как-то испуганно дрожит. Хината кивает: — Сугавара-семпай… говорил, что ты на меня смотришь, как я — на звёзды. Во рту сухо. — А что ещё он говорил? Хината выглядит всё более несчастным и шепчет гулко: — Ну… рассказал, как сам впервые поцеловал… — и тут Кенма его перебивает. — Без разрешения людей целовать некрасиво. И целует сам, заново. Закрывает глаза, но когда отстраняется после робкого ответного поцелуя, Хината немного обиженно выдаёт: — Ты не спросил разрешения. И Кенма, — о ужас! — смеётся. А потом ветерок сдувает волосы со лба, и Кенма не прикрывает ими опять лицо. — На небе сейчас есть Лира и Пегас? — в глазах искренний интерес. Шоё удивляется: — Ну, да, а что? — и Кенма целует его ещё раз, потому что не целовать — сложнее, и потому, что теперь знает точно про Лиру и Пегаса.