Следы

Гэвин наблюдает за тем, как имитация кожи легко расходится под его прикосновениями, демонстрируя белую пластиковую поверхность с аккуратными стыками и резьбой, кое-где потёртую или легонько оцарапанную. Он бы хотел оставить на этой идеальной белизне след, хоть какой-то, но пластик слишком прочный, да и ремонт дорогой. В отличие от Ричарда, его собственное тело как открытая книга. Наутро по обнажённому Гэвину можно прочитать всё, что было у него вчера: царапины на щеке и руках от попытки накормить кота лекарством (эта шерстяная тварь, видите ли, предпочитает страдать, а не съесть одну жалкую горькую таблетку!), синяк на колене от острого угла дивана, на боку — от не очень удачного манёвра уклонения (хотя, учитывая, что пуля, предназначенная для его мозгов, влетела в стену позади, может и удачного). Но это мелочи. На коже Гэвина есть и другие следы: крупные царапины на спине, синяки на бёдрах от сильных пальцев, вся багрово-синеватая гамма засосов и даже укусы на плечах, ключицах и бёдрах. Ричард неожиданно проникся темой секса, и хоть у него и члена-то нет, но вот рот и руки на месте. А пальцы, блядь, пальцы будто созданы для касаний как снаружи, так и изнутри. И чувствительность, которую можно регулировать. А ещё у Ричарда, спокойного, расчётливого, хладнокровного Ричарда, начисто сносило адекватность, когда он смотрел на Гэвина, касался Гэвина и шептал на ухо: «Давай, Гэв, продержись ещё немного, ты ведь не хочешь, чтобы это закончилось слишком быстро?..». И Гэвин, как послушная сука, слушается, старается продержаться, хотя у него тоже в такие моменты сознание уже далеко за пределами привычного. И даже от одного вида следов становится сладко и чуточку не по себе. — Береги себя, — говорит как-то Ричард, обрабатывая очередную ссадину после погони по заброшенным районам. — Я не хочу, чтобы на твоём теле были ещё чьи-то следы, а ты слишком неосторожен. «Ты ведь не хочешь, чтобы всё это закончилось слишком быстро. Чтобы „мы“ закончились, и остался только я». — Хорошо, — бормочет Гэвин. И старается слушаться.