Дева в беде, или где будем принца делать, женщина?

      Андунэль в подземелье, туда, где располагалась камера пленных эльфов притащил огромный орк Окаргак, для нее там расстарались, видимо Ирше или даже сам Кагар распорядились, поставили стул напротив решетки, выполняющий роль двери в камеру. К решетке подошел Галион, и увидев принцессу даже выдохнул от облегчения: — Я рад вас видеть леди Айра, — улыбнувшись склонил он голову, выглядел Галион не лучшим образом, он сам и одежда были грязные, глаза казались воспаленными, волосы, спутанными, даже несмотря на то, что были заплетены, и это при том, что капитан королевской гвардии не был ранен в бою. Его плаща на нем не было, видимо отдал кому-то из тех, кто нуждался больше.       Орк, вставший прямо напротив решетки за спиной эльфийки грозно так проговорил: — По-эльфячи не балаболкать, только так чтоб было всем понятно. — На эльфийском, достопочтенный Окаргак, и меня предупредили уже, — дальше она обращалась уже к Галиону. — Я вижу вас тут содержат не в лучших условиях, а лекарь хоть приходит? — нахмурилась принцесса. — Лекарь приходит, да, и перевязки делают, настойки оставляют, кормят, да все терпимо, миледи, мы все же в плену. Вас как содержат? Ваше как здоровье? Как кости? — Хорошо содержат, — кивнула, — в тепле, в сухости, кормят тоже отлично, — она отцеживала слова, и Галиону показалось что принцесса очень злиться, — ребра почти срослись, с ногой хуже, но и ею занимается мастер Андар, нарьямский лекарь, не орк. — Миледи? — Галион удивился, и даже испугался что о происхождении принцессы стало известно. — О, ну знаете, к женщинам и мужчинам у нарьяма разное отношение, вот мне и повезло в отличии от вас, капитан. На чем вы хоть спите? В камере есть кровати, или вас на куче сена с ранеными разместили? — голос ее высочества зазвенел таким гневом, что тут даже орки вмешались. — Да не, им тама дали матрасы, эти… ну как тут положено, с сеном. Хорошие матрасы, че ты недовольна, даже мышами не грызаны! — попытался урезонить гневливую девицу один их орков. — О, ну отлично, что же! Если вы господа орки считаете, что такого содержания достаточно для ваших пленных, я кто такая, чтобы с вами спорить? Но может все же я могу осмотреть камеру? — Не можно! Тебя к ним пускать не велено. — Тогда не их камеру, а соседнюю? Соседнюю то можно? — Ну соседнюю можно. Можно ж ей, парни, камеру открыть? — Миледи, — только и успел Галион удивиться, — что вы делаете?       Он единственный кто представлял себе характер принцессы, и прекрасно понимал, что Андунэль просто так не стала бы напрягаться, значит собралась что-то устроить, разозленная тем, в каких условиях они содержатся. Конечно, принцессой бы восхититься, но ведь сразу страшно становиться, одно дело ее порывы помогать, другое реальная опасность каждого шага, предпринимаемого в таких условиях.       Окаргак открыл эльфийке дверь в камеру, с помощью все того же стула она туда вошла, от помощи орка отказалась, тот отвлёкся то всего на секунду, вернул страже ключи, а то мало ли ловкая деваха их решила выкрасть и эльфам перекинуть как-нибудь, так чтобы не попасть впросак и не подставить парней под драку с Лучом Рассвета орк решил подстраховаться. Однако, когда он повернулся обратно к камере решетка была закрыта, а цепь, на которую вещался замок была протянута наоборот, не из камеры, а в камеру. В недоумении Окаргак подошел и дернул решетку, но та не открылась. — Ты… ты… ты чего это? — он просто не мог взять в толк что происходит. — Я пленный эльф, и решила, что мои условия содержания должны соответствовать тем, в которых содержатся другие эльфы.       Орк дергал и дергал решетку, та была отличная, свежая, такую вырывать с частью стены разве что. — Бешеная бабища, а ну вылазивай давай оттуда! — И не подумаю. А вы достопочтенный Окаргак лучше зовите наместника, можете, конечно, коменданта попробовать позвать, но лучше сразу наместника.       Андунэль уселась на свой стул и сложила руки на груди. ***       У Кагара выдалась крайне неудачная ночь, первое же что ему сообщили, что в городе подожгли два амбара с мукой. Один успели потушить, второй сгорел. Часть муки из потушенного удалось спасти, однако не все. Люди начали действовать, вредя прежде всего себе. Орки не ели хлеба, их рацион в основном состоял из мяса, так что такие поджоги должны были влиять на недовольство именно людей. Сначала горят амбары, потом улицы, а потом и замки, что не мудрено. Он конечно же выставил охрану возле основных городских хранилищ зерна, назначил больше уличных патрулей, но кто как не он сам знал, как легко это все обойти, в том, что в городе осталось достаточно людей, могущих выполнять такие поручения Кагар не сомневался.       В своем воображении наместник уже слышал, как с площади в толпу разносятся речи подстрекателей: — Горят амбары с мукой, не с мясом, это специально, чтобы половина из нас не пережили зиму! Это все они, их вина, захватили город, а теперь ждут пока мы все умрем с голода!       Голодных мятежей не миновать видимо.       Второе приятное событие исходило не от людей, а от орков. Ирше пожаловала с докладом, о том, что гарнизонные казармы оркам неудобны и не приятны, если их не греть, то спать на каменном полу даже на матах из сена было не комфортно, а если их прогревать, то сначала было жарко, а потом каменные мешки слишком быстро остывали. За стенами на площадях кланы ставили свои шатры, и размещались как могли, но с удобством, сейчас даже пол порта занимали орочий лагерь. Но в замке, во внутреннем его дворе места на нужное количество шатров для размещения там гарнизона просто не было, даже на треть и то не было. — Кагар, я согласна с ними, — качала головой Ирше, — ты же понимаешь, мы не привыкли к подобному, я прошу тебя подумай, может мы можем где-то за стенами разместиться, на ближайших площадях, а по тревоге собираться? — Ты сама понимаешь, какой это бред? — вздыхал Кагар. — А мучать собственных бойцов не бред?       В конце разговора Ирше окончательно вышла из себя, и пообещала Кагару такими темпами бунт и среди орков гарнизона, обосновав это тем, что кланы начнут отказываться служить в замке, и будут проситься в город.       А потом и вовсе пожаловала Зувлок с требованием немедленно, чуть ли не тотчас же, прикрыть все храмы и запретить культ Великого в городе. Как раз на моменте попыток выторговать у Серебряной Ведьмы хоть с пары недель отсрочки в зал как-то неловко и бочком протиснулся Окаргак, заметив его, Кагар подумал, что если у него еще и принцесса сегодня сбежала, то он просто пойдет и спрыгнет вниз с Даэдрахир, ну в конце концов он всегда любил эту башню, и если она станет его освобождением, то это даже хорошо. Попросив у Зувлок подождать с криками, Кагар подошел и подманив орка пальцем шепотом прошипел: — Только не говори мне, что эльфийка на одной ноге умудрилась обдурить вас и устроить массовый побег своим соплеменникам… — А? Не-не-не, все наоборот! — пробубнил орк в нерешительности. — Это как наоборот? Эльфы вас обдурили и устроили побег ей? — Да нет же, никто не сбегал. Все, наоборот. — Ну! — скомандовал уже не шипением, а очень даже в голос Кагар. — Рыжая эта заперлась в камере. — В какой камере? — В соседней камере. — И? — И все. Сидит, требует тебя и песни поет.       Кагар ладонью провел по своему лицу, вздохнул: — Ладно, я понял, иди стереги их там всех, песни пусть поет, только на всеобщем, пригрози ей, что будет петь по-эльфийски плетей получит не она, а воины. Понял? — На эльфийском, — поправил орк Кагара, но словив явно угрожающий взгляд, поправился, — так она и поет на всеобщем, и все про тебя.       Нарьяма цокнул и закатил глаза, потом хлопнул орка по плечу: — Ладно пускай уж развлекается, иди давай. Я приду, а может и нет, пускай сидит, раз захотела. — Так и скажу, — кивнул орк.       А Кагар вернулся к спорам с Зувлок. — Что у тебя там стряслось? — неприятно улыбнулась командующая. — Моя пленная эльфийка заперлась в камере и поет песни. — М, — многозначительно потянула Зувлок, — скажи мне, она была сумасшедшая, или ты умудрился свести сума нормальную женщину за столь короткий срок? — Нет, она нормальная, просто у нее странные фантазии.       Красавица Зувлок переваривала эту информацию пару секунд, потом пожала плечами: — Что ж, все бывает! Вернемся к нашим баранам… А точнее к храмам. ***       Когда Кагар наконец-то спустился в подземелье замка на улице уже рассвело. Открывая дверь, он услышал жутчайшее пение на два голоса, мужской и женский, и если мужской хотя бы попадал в импровизированный ритм, то женский… Боги, пела принцесса примерно так же, как шила. Нарьяма даже задумался, а что вообще умеет эта женщина? Или принцессам ничего не нужно уметь?

«И сколько б не рыдала мать, Злодейства Твари не унять, В его подвалах на века Хранится череп ее сынка!» — гласили последние слова песни.

      Самое умилительное в этом во всем было то, что орки притащили себе лавку и сейчас даже аплодировали, и гоготали под это выступление. — И что тут происходит? — рявкнул Кагар, несколько раздосадованный, он это творение, какого-то барда неудачника знал, и теперь представлял сколько раз в ближайшее время он теперь это выслушает, орки любили петь, хоть и делали это своеобразно.       Орки подскочили, но так старательно изображали, что не смеются, хотя, конечно, им было жутко весело. — Это… как его… культурное просвечивание. — Культурное просвещение, — поправила рыжая. — Все ясно. Ты закончила этот балаган, правда же? — Я много песен знаю, а некоторые готова и повторить. — Хорошо, давай рассуждать логически… ну как бы в теории, просчитаем возможности. Я не орк, и могу в отличии от них просунуть руки между прутьев, нащупать замок, открыть его, ну понимаешь, да? — Как только просунешь сюда руки получишь по ним стулом, рассуждая логически в теории. — Тогда я могу их не просовывать сейчас, а подожду, когда ты уснешь, и тогда просуну, сама же понимаешь, тебя в твоем юном возрасте хватит часов на сорок, а потом все, а у меня запас куда дольше. — Хорошо, ты откроешь дверь, вытащишь меня из камеры, но я откажусь спать в кровати, буду спать на полу, тушить камин, не стану укрываться, и откажусь от еды, лекарств, а то и от воды… неговоря уже обо всех иных договоренностях. — Леди Айра — Галион просто не выдержал, — зачем вы это? — Вон слышишь за стеной говорит голос рассудка, эльфийского. Голос говори ей что она рехнулась. — Галион молчи! Я знаю, что делаю, и не нужно лезть в это. — Ну да голоса рассудка ты слушать не желаешь, хорошо. К кровати я могу тебя привязать, а кормить силой, например? — Хм… Мне кажется, что это идет в разрез с твоими же интересами и некоторыми обещаниями.       Кагар задумался на пару секунд. — Ладно, подловила. Давай высказывай свои требования, а то мне мало сегодня требований. Давай, давай! Как же сделать так, чтобы ты соизволила покинуть камеру и вернуться к нормальному разговору? — Условия содержания эльфов недопустимы, и раз они в таком положении, то и я предпочитаю быть в таком же. — Да нормальные у них условия, матрасы хорошие, наши, а не людские, — начал было оправдываться орк, но Кагар от него отмахнулся. — И что ты мне предлагаешь? — Кагар не выдержал, слишком уж много на него сегодня навалилось проблем без решений, — выпустить Луч Рассвета из темницы, разместить его в гостевой замка, может даже в соседней комнате с тобой, и приставить к нему, дай подумать, десяток? Или может два десятка орков? Я больной по-твоему? Это же дураку понятно он сбежит, убив всю охрану, заодно тебя прихватив, а мне потом отвечай! Хватит уже придумывать херню. — Чего завелся, господин наместник? Я такого и не требовала. У меня есть пока еще голова на плечах, и я умею думать. Оркам не нужны казарменные кровати, вот и вели им сюда их принести, а заодно матрасы, подушки, одеяла. Заметь я не письменные столы и кресла требую, а кровати, которых у тебя должно быть полно, тут сколько солдат содержали. Вот и устроил бы. Оркам дел то даже не на час, а ты орешь про… ерунду. Кагар зажмурился и покрутил головой, задирая ее верх и зачем-то сам себя дергая за волосы на макушке, так он просидел не меньше минуты, потом вздохнул: — Прекрасно, это выполнимые требования, и я согласен, но тебя ждет наказание за такие выкрутасы. — Нарьяма! — рыкнул из-за своей решетки Галион. — Заткнись, ты голос рассудка, тебе же сказали, — вздохнул Кагар, — а вы чего стоите, слышали ж все, бегом к коменданту, пускай выделит вам бойцов в помощь, и вперед организовывать пленникам условия. ***       Окрыленную своим успехом Андунэль Кагар вернул в их комнату уже после полудня. Ей даже спать не хотелось, только улыбаться, в конце концов она получила то, что хотела, и ужасному Кагару Темной Твари пришлось идти ей на уступки. — Что ж ты такая довольная то? Злорадствовала бы хоть малость бы поменьше, — возмутился он, опуская ее на кровать, — и вообще раз такая умная и деятельная занялась бы решением своей проблемы. — Я уже все придумала, но тебе придется найти для меня ядовитое растение, такое которое вызывает сыпь, или даже ожоги. — Допустим я найду для тебя такое растение, дальше что? — Я сымитирую, что мне стало хуже от настоек мастера Андара, да, конечно, придется от них отказаться, а мне жаль, как бы не было мне тяжело это признавать, но они действительно хорошо работают, так вот раз уж мне нельзя принимать ваши настойки, то придется обратиться к местной травнице, пускай она что-то придумает. Обычно травницы ведут активную переписку с Храмом Ивэ, надеюсь хоть одна в Ране такая да есть, и возможно ты будешь так невнимателен и отвлечешься, а я тем временем передам ей пергамент с просьбой отправить в Лес, откажет одна, повторю спектакль с неподходящим лечением и позовем другую. Все будет выглядеть для травниц, как будто я симулянтка. — А я идиот, который этого не замечает. — Вообще да, но для тебя так важно, что о тебе думают травницы или эльфы? — Ладно, мне плевать кто и что обо мне думает, лишь бы твой папаша не приперся, мне ведь только его не хватало сейчас. — До чего не хватало? — До полной жопы! — Прекрасно, я очень рада, что у тебя все не ладиться, и может ты будешь так добр, расскажешь мне что именно у тебя не ладиться, чтобы я могла уже точно знать, чему я радуюсь? — Нет, все же вы эльфы, существа невероятно добрые и благодарные. Я тут иду на всякие уступки чтобы ее шкуру спасти, а она радуется моим проблемам. Ты сама чистота и невинность помыслов. От меня требуют закрыть все храмы Великому, причем Зувлок дает неделю на решение этого вопроса, иначе начнет доносы в столицу строчить, а это чревато неприятностями, огромными такими. Еще отступником Веры назовут, и доказывай потом, что ты все на благо нации делал. Я закрою храмы и получу религиозные восстания, а у меня и без этого амбары горят и орки недовольны, куча лишившихся домов горожан, непонятно куда девать и тех деревенских, кто прятался тут, снимал жилье на постоялых дворах, в общем все не просто. — Хм, дай-ка подумать… У тебя есть храмы, в которых люди молятся Великому о помощи, и куча лишенцев, которым надо помочь, действительно какая проблема. Когда в Карас Сильмэ есть те, кому негде зимовать они зимуют во Дворце, а если и там нет места, то свои двери распахивает Храм Ивэ. Я понимаю, что в Храме Шилок, вряд ли кто-то станет жить, и все же, ты не думал о том, что твоих лишенцев можно разместить в Храмах. — В храме Шилок, живут жрецы Шилок… — Ну вот видишь, даже там кто-то живет. У тебя действительно полно кроватей, матрасов и одеял казарменных, да и тут комнаты обставлены. В общем давай собери все что можно и устрой жизнь людям, которые в этом нуждаются, прежде всего займись семьями с детьми, особенно теми, где погибли отцы. — А я все думал, что же такого умеют принцессы, раз они не умеют больше ничего. — Вот это сейчас что был комплимент или оскорбление? — скривилась эльфийка. — Констатация факта. Ты, кажется, говорила, что тебе скучно, правда? — Хочешь, чтобы я вместо тебя работала на твое благо, нарьяма? — Хочу, чтобы ты со всей своей эльфийской добротой помогла несчастным жителям этого города, которые так нуждаются, но так страдают под гнетом моего неумелого управления. А я твоим драгоценным соплеменникам печку чугунную в камеру организую, и еще и кормить будем их не хуже, чем тебя, давай, а? — Но ты будешь меня слушать, и говорить то, что я скажу тебе говорить! *** — Я наместник Владычицы Теней в Ране, властью и словом Ее повелеваю, — Кагар в длинном черном кафтане, почти таком же, как и у Андара, единственное что все же украшенным по спине буфами, напоминающими позвоночник и складками по груди имитирующими ребра, стоял на возвышении возле резного кресла в главном зале ранийского замка перед созванными туда представителями городских жителей, от оставшейся в живых мелкой аристократии до представителей кожевников и кузнецов Нижнего города, — принять людей лишенных крова и стола в Храмах Великого, дать им крышу над головами и постель для сна. Где, как не в доме их Бога получать людям помощь? С нашей стороны мы поставим в храмы в количестве кроватей и постельных принадлежностей, ширм для организации пространства, столов для организации трапез, а также снабдим необходимой провизией. Отныне повелеваем, что в Храмах получат пропитание не только те, кто лишен крыши, но и те нуждающиеся, кто в силу каких-либо обстоятельств лишен заработка, но более всего наша забота должна быть проявлена о детях лишившихся родителей, сиротах полных или оставшихся на попечении одного взрослого. Мы просим, и даже требуем у священнослужителей в эти тяжелые для города и горожан времена проявить смирение, и сослужить благостную службу, протянуть руку помощи своим прихожанам не только духовную, но и прежде всего материальную. В связи с данными указами, с завтрашнего дня во всех храмах Великого будут отменены ритуальные службы, а залы и помещения переоборудованы для проживания нуждающихся. Мы так же просим служителей культа обеспечить сохранность вашим реликвиям, для сохранности статуй, манускриптов, свитков, книг и икон, вы можете вынести их из залов, и убрать в подвалы храмов, или отправить их в замок. Надеюсь, церковь не отвернется от своих детей и сделает все, чтобы бедствия, обрушившиеся на них, не стали для них ношей непосильной. ***       Леа была травницей всю свою жизнь, а до нее ее мать, а до матери, бабушка, и до бабушки, и бабушки ее бабушки, в общем она была потомственной травницей с самого детства, могущей определить не только что перед ней за травы, но и в каких сборах они годны. Сегодня вечером, сразу после заката к ней в лавку завалилась огромная лысая орчиха и без особых расшаркиваний потребовала собраться и топать, именно так она и выразилась, топать к наместнику, потому что тому нужна была какая-то там консультация. Памятуя и, кто именно у них наместник, и что именно поется о нем в песнях, а более всего с ужасом вспоминая горящие за стенами города трупы из замка, желания увидеть этого самого наместника Леа не испытывала, но и выбора у нее не было. С огромной лысой орчихой не поспоришь. Хотя травница боялась, ведь всем и каждому известно, что она вела переписку с храмом Ивэ, а иногда и с самим настадреном Феанором, тем более что совсем недавно к ней ввалился местный коновал и шепотом намекал, что если у нее будет полезная для Леса и эльфийского короля информация, то все через него, в том числе и оплата полезных сведений. Лукавить Леи самой себе было не зачем, она предпочла бы полезных сведений для Леса и лесного короля не иметь вовсе, чем иметь за них награду, но опять же, что поделать, если город захвачен, в замке сидит самый главный враг, а в замок пригласили именно ее.       Женщина взяла с собой в замок свой сундучок с основным набором трав, ну мало ли что, и отправилась в замок. До ворот ее довезли на телеге, а в замке с рук в руки лысая орчиха передала ее еще более здоровой и клыкастой особе с гривой кудрявых волос и огромной шкурой, накинутой на плечи. Эта с самым свирепым видом проводила ее внутрь, и, прежде чем постучать в дверь комнаты, к которой вела по лестнице, сказала: — Да ладно тебе так бледнеть, тебя ж не на пытки привели. Помощь твоя нужна. Ну, приободрись.       Потом постучала в дверь и не дожидаясь ответа втолкнула Лею прямо за порог. Перед бедняжкой предстала очень необычная картина. В комнате было двое мужчин нарьяма, один пониже с белыми волосами, а второй высоченный с черными. И тот, что был с черными явно был на нервах, хуже, чем сама Лея, а белобрысый в свою очередь был спокойнее каменной тверди. — Женщина, ты специалист по травам, так? — спросил белобрысый, очень неприветливо.       Зато черноволосый был само очарование, отодвинув для Леи стул, и помогая снять плащ он задавал вопросы куда интеллигентнее: — Госпожа, возможно вы знаете, есть ли такие травы, коренья, или может мхи, которые вызывают у эльфов кожные высыпания и болезни? — Да многие, ядовитые, как и у людей, только у эльфов проходит все быстрее, и шрамов не остается. — Кагар, ты совершенно уверен, что леди Айра более ничего не употребляла, кроме предписанного?       Леа еще раз взглянула на белоголового, значит вот это и есть Темная Тварь, ну что же без когтей и красных глаз, но явно очень неприятный тип. — Да уверен я, она ж одна не остается. Да что ты так переживаешь то? — Я не мог ошибиться, и просто не понимаю, откуда такие последствия, ничего такого в моих настойках нет. — Ой, успокойся, помрет эта, новую отловим. После этой фразы наместник стал Леи противен куда сильнее. — А могу я узнать в чем собственно дело? — спросила все же травница. — Там вон кровать, а в кровати то самое дело, — ответил Кагар, — ты только осторожнее, если она заразная на вид не прикасайся, не хватало только в город какую-нибудь болезнь вынести.       В три раза противнее. Она подошла к кровати, где в простынях и подушках сидела рыжая эльфийка, за острое ухо были заправлены волосы, и потому ошибиться было невозможно. Лицо, шею и видимые части рук этой эльфийки покрывала сыпь, местами достаточно сильная, а кое-где и вовсе с волдырями. Такой эффект давало кучу трав, но правда ими надо было натереться, или еще сок некоторых растений, если его добавить в ванную. Это могло быть что угодно, пришлось бы это на себя наносить. Эльфийка быстро коснулась указательным пальцем губ, и тогда до Леи дошло, что тут все точно не случайно. Она подошла к эльфийке и начала осматривать ее, руки, ноги, даже за спину заглянула, как раз во время этого осмотра в рукав в ее рукав эльфийка и подсунула что-то, судя по всему, плоское и сложенное, это было так виртуозно проделано, что Леа взглянув на свой рукав не поняла бы что там что-то есть, если не чувствовала этого. — Так это не заразно? — уточнил наместник, снова вызвав в Леи крайне неприятное чувство. — Нет-нет, мне кажется, это может быть реакция на непривычный компонент в ваших настойках. Может расскажете мне из чего они состоят, и мы сможем понять так ли это. Пока нарьяма-лекарь перечислял ей компоненты настойки, судя по всему, обезболивающей и сильной, что не мудрено, Леа успела оценить шину на ноге, она пыталась придумать за что бы зацепиться. На ее счастье, в составе была какая-то там плесень к чему она и придралась. — Вот, это вполне могла бы быть и плесень, эльфы никогда не используют ее в своих лекарствах. Возможно, это она. Если для леди требуются обезболивающие возможно я бы смогла сделать их для нее по более привычному для ее организма рецепту? — Да-да делайте, — отмахнулся наместник, — а еще скажите как с нее эту красноту свести, а то ж страшная какая.       В четыре раза более неприятным. Просто-таки омерзительным. — Знаете, ей нужно протирать пораженные участки ромашковым отваром, а еще козьим молоком. ***       Следующим днем же к Ранийской травнице был вызван коновал осмотреть ее козу, а заодно и от нее к нему перекочевал сложенный очень хитрым образом пергаментный листок с объяснениями от кого и как.