Шрамы на лице

Он так к ним привык, что когда водил по ним пальцами, не всегда отдавал отчёт в своих действиях. Это было сродни тому, как погладить кошку, или заняться оперением стрел, или следить за игрой пламени у костра — медитация. Действие, которое успокаивает, позволяет подумать или забыться, отрешившись от мира. Как знать? Исенгрим Фаоильтиарна смотрел на женщину, сидящую напротив и не спеша пьющую травяной чай. Она была немногим старше самого Железного Волка, — лет на пятьдесят. По меркам людей — целая жизнь, по меркам эльфов — один миг.       — Откуда твои шрамы, Фаоильтиарна? — голос Маргаритки из Дол Блатанна звонок, чист и удивительно молод.       — Это вопрос вежливости или неподдельный интерес? Францеска улыбается, и никто не сказал бы, что сейчас эта улыбка наполнена благородством и дружелюбием.       — Надеюсь, тот, кто сотворил это, мёртв?       — Нет, — Исенгрим ведёт пальцем по лицу. Шрам начинается под волосами, выползает на лоб и рассекает надвое бровь, чуть задев веко, потом становится грубее от того, что когда-то лезвие вспороло кожу глубже, чем на лбу. Затем рубец бугрится через переносицу и переходит на скулу другой половины лица, чтобы сойти на нет уже почти на шее, за ухом. Повреждённая и неровно сросшаяся кожа лилово-красная, она привлекает внимание, притягивает взгляды. Глядя на шрамы, мало кто замечает усталость тёмных глаз.       — Я бы могла убрать их с помощью магии, вернув тебе былой облик, — в голосе Францески Исенгрим слышит нотки сожаления.       — Нет, — ему не нужна милость магии, этот ложный стыд. Второй шрам не такой яркий и уродливый, но он дорог Железному Волку так же сильно, как и первый, если не больше. Тонкая белая линия начинается от уголка губ слева, от чего улыбка навсегда чуть перекошена, правда, улыбается командир скоя’таэлей очень редко, и исчезает под подбородком. Францеска Финдабаир отставила кружку и поправила длинные рукава невзрачного одеяния, так нехарактерного для неё.       — Ты не веришь в нашу победу?       — Нет. Францеска кивнула, как будто и не ожидала другого ответа. Исенгрим знал, что она не будет читать его мысли, и не потому, что не сможет, а потому, что несмотря на свой возраст, она всё ещё девочка, верящая в сказки. Она поверила, что они смогут возродить Долину Цветов, пусть даже им потребуется залить кровью весь мир. Он не верил уже ни во что. И эти шрамы на его лице были просто отражением шрамов на его сердце или окаменевшей душе. Они как нельзя лучше гармонировали с его ненавистью и равнодушием, с тем, как он чувствовал этот мир.       — Ты трижды сказал мне «нет», — она засмеялась и пронзительно глянула ярко-голубыми глазами, — мало кто решается мне отказать. Это девочка очень нужна нам, Исенгрим, она ключ ко всему, залог нашего процветания и возрождения. Даже если ты в это не веришь — привези мне её. Исенгрим Фаоильтиарна Железный Волк почтительно склонил голову, распознав в голосе металлические нотки приказа, завуалированного под просьбу. Он не станет говорить архимагистру магии, что она ошибается, что они не смогут удержать в руках потомка Лары Доррен аэп Шиадалль. Он промолчит, потому что каждому в этом мире нужна надежда. Даже тому, чьё лицо навсегда исчезло под уродливой вязью шрамов.