Differences.

1825-й год. Письмо пришло с явным опозданием. Посыльный застрял где-то между Нормалом и Дэвенпортом, залив в горло несколько пинт отвратного пива. От него пахло конским навозом и спиртным — свалился в чью-то кучу, пока пытался протрезветь. Артур даже не стал скрывать своего отвращения, когда протягивал руку за письмом. Если скакать из Нормала до Дэвенпорта, иметь под собой хорошую лошадь и не останавливаться, можно доехать ровно за сутки. Судя по дате письма, посыльный потратил на дорогу куда больше — обычно посыльные славились своей пунктуальностью, но этот явно испытывал трудности. Это раздражало. Артур мог бы не придавать этому особого знания, если бы хотел. Письма ему могли приходить только от одного человека, его отца — старик писал криво и с ошибками, потому что постоянно куда-то спешил (словно у них на ферме есть этому причины), — чернила не успевали высыхать, а он уже складывал бумаги и забрасывал в конверт. В этот раз письмо было написано аккуратным почерком без единой ошибки; полное вежливых эпитетов, оно пыталось скрыть причину своего существования: в письме доктор Коэн сообщал о смерти Джоша Макконела по причине остановки сердца. Артур протёр переносицу, бросил письмо на стол. Вместе с Джеймсом они сидели в офисе шерифа Дэвенпорта и отчаянно спорили чей виски лучший — ирландский или шотландский; мать Артура была дочерью ирландских эмигрантов, отец — шотландских, поэтому его почему-то выбрали в этом споре судьёй. Джеймс спорил с шерифом. У обоих чуть ли не пена изо рта шла так, словно от этого спора зависит жизнь. Оставалось лишь надеяться на их благоразумие, которое не позволит им вдруг резко схватиться за оружие в попытках прибегнуть к последнему аргументу — выстрелу. Сначала появление посыльного казалось спасением — все трое резко повернули головы и замолчали, когда тот ворвался внутрь кабинета шерифа, грозясь снести дверь. С каждым написанным словом в письме, Артур понимал, что лучше бы спор продолжался. — Соболезную, — Джеймс сжал его плечо; ладони бывшего фермера были тяжёлыми и грубыми. Теперь они чаще держали револьвер, нежели мотыгу. Артур пытался отмахнуться, но оставалось лишь молчать и хмуриться. У них с отцом были сложные отношения — с тех пор, как Патриция Макконел, его мать, умерла от лихорадки, Артур уехал из родного города в Дэвенпорт, чтобы отчаянно стучаться в дверь к шерифу и молить его дать ему работу. Отец Артура остался на ферме — закопал себя в работе, купил пару негров и стал пытаться растить хлопок. Они писали друг другу письма, рассказывали о своей жизни, но с каждым письмом Артур чувствовал, что уже не совсем понимает кому пишет. Просто какому-то незнакомцу, который рассказывает об очередном урожае и недавно прошедшем дожде, о купленных пятёрке лошадей и очередных слухах про индейцев. Но Артуру нравилось знать, что каждое воскресенье, когда Дэвенпорт пустеет, люди отправляются в церкви, у него есть время сесть за стол и написать письмо — вырвать из себя всё скопившееся за неделю и отослать подальше от себя. Смерть отца вызвала в нём куда больше эмоций, чем он ожидал. Теперь Артуру было необходимо впервые за четырнадцать лет вернуться домой. — Я бы съездил с тобой на похороны, — сказал Джеймс, когда они вышли от шерифа, после того как помянули Джоша Макконела за двумя рюмками виски (и ирландского, и шотландского из запасов шерифа), и направились к своим лошадям. — Но я должен через несколько дней быть в Прэри-дю-Шьян. Эти государственные чертяки хотят уговорить краснолицых перестать сражаться между собой и хотят, чтобы свободные маршалы помогли обеспечить безопасность. — Серьёзно? — Артур отвлёкся от проверки креплений своего седла и поднял взгляд. — Серьёзнее некуда. Они племён десять там решили собрать, — Джеймс усмехнулся и покрутил у виска. — Да хранит их Господь, но если затея обернётся очередной дракой, я не удивлюсь. Интересно, что на уме у Чёрного Ястреба, — Артур вернулся к крепежам. Гнедая кобыла недовольно фыркнула, мотнув головой. — Переговоры не совсем в его духе. У друга-то твоего? — Чёрного Ястреба сложно было назвать другом Артура. У индейцев всё было иначе — язык другой, понятия другие, жизнь другая, — но Ястреб и Артур испытывали друг к другу глубокое уважение, сохранившееся с тех пор, как они вдвоём гнались за охотниками на бизонов и выслеживали ублюдков недалеко от Чарльз-Маунд. — Чёрт его знает. Они все эти, краснолицые, странные. Не понимаю как ты находишь с ними общий язык. Артур усмехнулся, вставил левую ногу в стремя, вскочил на лошадь. — А зачем его находить-то, — рассмеялся он бездушной улыбкой, — можно просто выучить их язык. Тем вечером они с Джеймсом пили, играли в карты и слушали байки местного дурачка Стэнли, что в очередной раз наткнулся на призраков возле сортира; делали в целом всё, что удавалось в самые обычные дни — дни, когда маршалы Дэвенпорта, чувствуют, что хорошо выполняют свою работу — на прошлой неделе удалось предотвратить ограбление почтового дилижанса, а на позапрошлой безопасно сопроводить троих преступников до Рокфорда. Артур и Джеймс стали маршалами год назад, а до этого упорно трудились помогая местному шерифу — делали ту работу, на которую старик с жетоном не находил силы. Было лишь вопросом времени, когда он решит уже уйти на пенсию, но он не уходил — никто и не хотел. Дэвенпорт был ему благодарен — у него получалось держать город в узде и безопасности: старик всё ещё отличался меткостью и хорошо подвешенным языком, который в большинстве случаев помогал решать проблемы лучше, чем лишняя пуля. Однако в последнее время он стал хромать и всё чаще доставать бутылки из своих запасов, поэтому Артуру и Джеймсу приходилось находить в себе силы заменять его. Они и не были против. Артур был обязан старику практически всем, что имел. Когда в двадцать один год он прискакал в Дэвенпорт с двадцатью долларами в кармане, шериф принял его на работу, дал временный кров и первую лошадь. Джеймс же вырвался с родной фермы, на которой работала вся его семья — отец, мать и пятеро братьев, — в отчаянном желании стать кем-то большим, чем просто парнем с мотыгой, и работал у шерифа уже два года, до того как появился Артур. Они быстро нашли общий язык и стали лучшими друзьями. Обоим было только в радость отдать честь человеку, что дал им билет в свободную жизнь, в которой они так нуждались. В тот вечер Джеймс праздновал свой отъезд в Прери-дю-Шьян, а Артур отчаянно пытался сделать вид, что письмо не искусало его изнутри до крови. Ему отчаянно не хотелось прыгать в горячий котёл с неприятными мыслями об отце — Артур не хотел думать о том, какой он неблагодарный сын, что ни разу не навестил отца, он не хотел думать о том, как отец умирал в одиночестве, — Артуру вовсе не хотелось думать. Поэтому он опрокидывал в себя виски быстро и метко, не делая слишком долгие паузы. Поэтому он играл в карты, не боясь полностью сосредотачиваться на игре — сначала он проиграл десять долларов, но потом быстро вышел в плюс. Поэтому он не перебивал Стэнли, когда тот рассказывал про призрака разноцветной коровы, что тот увидел на северном пастбище, а все остальные смеялись. На утро Артур и Джеймс вскочили на лошадей, изрядно поругав своё похмелье, и распрощались в окрестностях Галесбурга. Артур бы с удовольствием отправился вместе со своим другом на юг Иллинойса, но он понимал, что его присутствие на похоронах отца необходимо — Артур оставался единственным наследником Макконела, и теперь ферма, которая заметно выросла за время, что его не было на родине, принадлежит ему. Оставаться там слишком долго Артур не собирался — пока он скакал в родной город, у него было время решить, что он будет делать — повысить Джефри, работника, про которого отец часто рассказывал в своих письмах, поставить его руководить фермой — пусть берёт сорок процентов от выручки, а остальные отправляет Артуру в Дэвенпорт, и тогда можно будет вернуться к обязанностям маршала. По прибытию в Нормал, Артур был поражён городом — он знал, что четырнадцать лет достаточный срок, чтобы всё изменилось, но не ожидал, что деревня из его воспоминаний разрастётся настолько. Пригодная для фермерства земля привлекла к себе множество удачных покупателей. Уже в пригороде Артур наткнулся на череду имений, которых раньше здесь не было. И пусть местные, когда видели значок маршала у него на груди, смотрели на него скорее с восхищением, нежели с тревогой, Артур чувствовал себя чужаком. Город сильно отличался от его воспоминаний. В первую очередь Артур решил заехать в сам Нормал, встретиться с местным шерифом, сообщить о цели своего прибытия. — Так ты малыш Арчи, — рассмеялся мужчина со звёздочкой на груди. — Я Джефф. Ты меня наверное не помнишь, когда ты уехал я ещё не был шерифом. Твой отец рассказывал как-то за выпивкой, что ты стал маршалом. Эх, жаль старика. Он очень тобой гордился. — Спасибо, сэр, — вяло кивнул Артур. Последние слова Джеффа неприятно резанули Артура под грудью — не было у него времени задумываться о чувствах отца, которые он испытывал к своему сыну. Сам Артур к отцу не испытывал ничего. Как ему казалось. После обмена любезностями с шерифом, Артур промочил горло в местном заведении, неожиданно для себя отметив, что большая часть города активно судачит о предстоящем перемирии между индейцами. — Этим краснолицым стоит уже перестать воевать друг с другом. Так небось и на нас нападут, — отметил бармен, когда заметил Артура, прислушивающегося к чужим разговорам. Артур эти мысли не разделял. Он знал индейцев — неоднократно с ними сталкивался во время работы, — и к своей гордости мог сказать, что и они знают его. Индейцы может быть и любят войну, может быть и обладают горячим нравом, но зато они честны и справедливы. У них нет причин нападать на белых, пока те не нападают на них и не забирают принадлежащие им территории. Чёрный Ястреб, военный вождь сауков, многому научил Артуру — рассказал и показал свой народ, научил языку и обычаям. Даже подарил свой нож, когда они, после удачной охоты на губителей бизонов, поили своих лошадей возле Миссисипи. Артур знал — Чёрный Ястреб любит войну, дышит войной, но никогда не начинает её просто так. Оставалось лишь надеяться, что перемирие к чему-то да приведёт. К чему-то хорошему. Расплатившись Артур решил отправиться наконец на отцовскую ферму. Он уже не мог оттягивать этот момент. Домом называть это место казалось как-то неправильно, но увидев из далека деревянное трёхэтажное зданием, покрашенное в зелёный, Артур невольно улыбнулся — если не считать зарослей хлопка, которых стало намного больше, родная ферма ничуть не изменилась. За домом виднелся высокий холм с разросшимся белым дубом. Где-то там под ним были могилы семьи Макконел — его деда, его матери, и скоро его отца. В дверях его встретил мужчина, лет сорока, с едва пробивающейся сединой и глубоко посаженными глазами. Мужчина представился Джефри Маколсоном. Они поприветствовали друг друга, зашли в дом — Джефри подходил этому дому куда больше, чем пыльный и усталый с дороги Артур; всё было аккуратно убрано, расставлено по своим местам. Служанка негритянка вежливо спросила Артура хочет ли он что-нибудь выпить, Артур вежливо отказался: — Я хочу увидеть отца. А после этого Артур чувствовал, будто кто-то выбил у него землю из-под ног — он смотрел на отца, усталого и бледного, как и подобает всем покойникам, не узнавал его среди морщин; затем ему принесли бумаги, которые Артур должен был подписать, последовал разговор с Маколсоном о похоронах и будущем фермы, на следующий день приехал священник и заранее приглашённые Джефри друзья отца. Их оказалось неожиданно много и каждому казалось необходимым подойти и поприветствовать Артура так, словно он всегда жил здесь и сидел рядом с отцом вплоть до его последнего вздоха. Артур был несколько удивлён этому дружелюбию, но когда понял, что это не более чем вежливость, удивление быстро сошло на нет, вернув его в шаткое состояние — всё казалось каким-то странным, неправильным, словно здесь и сейчас Артур находился во сне и уже буквально через пару минут опять проснётся у себя в Дэвенпорте. Но когда вечером после похорон он упал на кровать, сбросив с себя грязные сапоги, Артур понял, что некуда ему просыпаться. Последний кровный член его семьи мёртв, и он теперь совершенно один. В дверь постучали, Артур приподнялся на кровати. — Сэр, я принёс вещи, которые сэр Макконел просил вам передать лично, — в руках у него был ящик из красного дерева, который Артур к собственному удивлению узнал — он раньше принадлежал его матери, Патриции Макконел, но она всегда запрещала в него заглядывать. Мать говорила, что до неё он принадлежал её отцу — Артуру было пять, когда он умер, и он помнил его лишь отрывками — добрые глаза, большие руки, добрый голос и запах пороха от его одежды. Мать обещала позволить Артуру открыть ящик, когда он вырастет. Но, когда Патриция умерла, Артур и забыл про его существование — в голове было больше горя, чем мыслей. Он попытался побыстрее спровадить Джефри, потому что сгорал от нетерпения — в детстве ему казалось, что там спрятано сокровище, и теперь Артур хотел как можно скорее его открыть. На крышке ящика были написаны какие-то буквы, но время сделало их нечитаемыми. Он взял ключ, который ему так же передал Маколсон, вставил его в замочную скважину, прокрутил вправо. Среди кипы писем с незнакомым ему почерком и незнакомыми ему именами, некоторые из которых были написаны на английском, а некоторые на французском, Артур нашёл медальон в виде креста, старинные часы и французскую монету, испачканную в чём-то, похожем на засохшую кровь. Под всеми этими вещами он нашёл вещь, которая действительно приковала его внимание. Мать про неё рассказывала, но Артуру всё казалось сказками. Патриция рассказывала про сильных мира сего, про порядок, врагов в тени; он помнил, как возмущался отец, когда она попросила тогдашнего шерифа научить пятнадцатилетнего Артура стрелять. Он помнил, как к матери в дом приходили люди со странными знаками на одежде и капюшонами, скрывающими лица. Казалось, память превратила всё в сказки, запечатала где-то на задворках, оставив Артуру лишь горе, когда Патриция умерла. Но стоило ему открыть этот ящик, как многое встало на свои места. В ящике лежали перчатки. А в перчатках — скрытый клинок. Артур знал, что это. И знал как этим пользоваться.