Предисловие
11 июля 2013 г., 01:18
Ты молишься каждый день. Каждое утро, когда только-только начинает светать, ты садишься за стол напротив распахнутого настежь окна, забираясь с ногами на стул и упираясь коленями в столешницу, и, прислонив сложенные ладони к губам, всматриваешься вдаль. Я же лежу в твоей постели и наблюдаю за тобой из темноты комнаты: я вижу, как встает солнце, просыпаясь в твоих глазах, я вижу утренний ветер, который своей невидимой, невесомой рукой взъерошивает твои всегда непослушные волосы, я вижу, как от этой ночной свежести, вдруг ворвавшейся в открытые окна твоего дома и пытающейся спрятаться от дневного зноя в еще прохладных стенах твоей комнаты, у тебя проступают мурашки по всему телу. Твоя кожа теплого песочного оттенка, кажется, светится изнутри, когда по ней скользят еще слабые лучи поднимающегося над городом солнца. О чем ты думаешь в такие моменты – я не знаю, как, впрочем, не знаю и того, какие мысли вообще рождаются в твоей голове. Твой взгляд – всегда отреченный, но живой, наполненный настолько глубокой и всеобъемлющей тайной, что казалось, в одних твоих глазах скрываются все секреты бытия, все каноны нашего мира. Увы, мне не понять этих таинств, что ты несешь с собой, потому что все, что есть в тебе, – непостижимо для меня и слишком непроницаемо. В сравнении с таким человеком, как ты, я чувствую себя грязью. Самой настоящей грязью, которую топчут под ногами, которую перемешивают с мусором, которую опорожняют и в которую плюют. Я гадок уже только потому, что смею дышать этим чистым, прозрачным воздухом твоей квартиры; я низок уже только потому, что позволяю себе каждую ночь ложиться на эти незапятнанные, неоскверненные простыни рядом с тобой, непорочным человеком с кристально-чистой душой. Но разве могу я, испорченное общественным распутством дитя, остановить свою жажду, которая со временем въелась в мою кожу, просочилась в мою кровь, подстроив ее состав под себя? Разве могу я, выходец мирского несовершенства, подавить в себе свою похоть, перед которой я когда-то не смог устоять, а теперь именно из-за нее чувствую себя бесстыжим, безнравственным и заплеванным? Нет, я никогда не посмею даже дотронуться до этой девственной кожи, коснуться этих мягких, пахнущих цветами волос, этих тонких, как будто прозрачных плеч, которые так часто покрываются крошечными мурашками по ночам. Я никогда не посмею себе проникнуть в эти невинные, безгреховные мысли. И я никогда не позволю тебе познать сущность моих мыслей, потому что они заставят тебя сотрясаться от ужаса и отвращения. Если бы ты только знал, какая неимоверная дрожь дергает мое тело в те моменты, когда твои волосы случайно касаются моего лица, если ты начинаешь ворочаться во сне. Если бы ты знал, в какую иступленную лихорадку я впадаю, когда твоя рука случайно касается моей спины, стоит тебе перевернуться на бок. Мне хочется кричать, потому что та неведомая, дьявольская сила во мне, порожденная тайными желаниями людей, их скрытыми пороками и позывами к распутству, душит меня каждую ночь, стоит мне только опуститься рядом с тобой на одну кровать. Эта сатанинская алчность, эта бесовская рука каждый раз огненными пальцами сжимает мое горло, от чего мне трудно дышать, но я терплю, я все еще стараюсь найти в себе силы противостоять этому проклятью, я все еще пытаюсь найти в себе что-то светлое, что поможет мне сберечь тебя от моей отчаянной, запретной любви, о которой я никогда не скажу тебе. Не прошепчу ни слова, потому что эти слова – грех по твоим законам. Потому что эти чувства – растление души по твоей вере.
Но что держит тебя рядом со мной? Твое милосердие? Твое желание замолить мои грехи и запечатать их за семью освещенными дверями, чтобы они больше никогда не разлагали мой дух? Но хватит ли тебе сил быть сострадательным к такому, как я? Долго ли сможет терпеть мой смрад твое чистое, жалостливое сердце? Насколько крепка твоя вера во всевышнего, насколько прочны твои убеждения, чтобы изгнать из человеческой души то чудовищное и нещадное, что сам человек уже принимает как должное, без чего он уже не представляет своей жизни?
