Шерринфорд Холмс

Орден наконец-таки разошелся, оставив его одного в доме. Собрание было нудным. И как обычно не о чём. Единственное развлечение - дразнить Снейпа, смотреть, как тот еле сдерживается, ликовать, когда любая эмоция просачивается сквозь фасад и слушать язвительные ответы. Тишина отравила дом. Он пошел на кухню. Это по общему признанию была самая приятная комната в доме. Он не знал почему, может из-за запахов еды, что остались от готовки Молли. Может из-за спокойствия и света. Может из-за воспоминаний (точнее их отсутствия. Остальной дом действовал на него как чёртовы дементоры). Он сел на шаткую табуретку, чтобы обнаружить конверт, которого только что там не было. Сириус Блэк получил письмо. Это едва ли можно было считать чем-то необычным, если бы не два факта. Первый - письмо принёс эльф, а не совиная почта, так что вероятно информация секретна (даже существование самого письма, а не только содержание). Второе - письмо было запечатано официальным гербом Поттеров (точно такой же блэковский он получил, когда его мать отреклась от него, точно такой же, как оповещение о смерти его глупого брата). Это мог быть только его крестник, что не было странным, так как Сириус послал его к гоблинам по вопросу возможной эмансипации в 15 и ждал, когда Гарри появиться здесь или хоть как-то даст о себе знать. Что его действительно беспокоило, так это сам герб, точнее то, что он не видел ни одной разумной (или не тревожащей) причины его использования. (Страшное предзнаменование смерти, и Сириус впервые за долгое время судорожно напевал черные клятвы верности, вбитые в его голову с самой колыбели) И уж точно не в характере Гарри (да отстранённый, но не так, скорее не доверчивый). Он был не самым лучшим крёстным, но он это не отменяло факта, что Гарри был ему практически как сын. Сириус даже, чёрт возьми, назначил его своим наследником! Это заставляло его замереть с письмом в руках на долгие протяжные минуты в чёрном поместье. Он вслушивался в тишину, вглядываясь конверт. Он знал этот герб лучше Блэковского. Это был благородный гриффон на черном фоне. Он не казался необычным. Скорее чем-то простым, напоминая Гриффиндор по многим причинам. Но если долго долго смотреть на него, то казалось, что гриффон становится каким-то скелетообразным существом, хотя этот образ никогда не удавалось ухватить, но он всегда был. Сириус не знал как, но точно никаких чар. Он издал хриплый и нервный смешок. (familia venit primus. Семья превыше всего) Какой-то шум старый эльф видимо опять начал причитать. Опять воцарилась тишина. Сириус оторвал взгляд от бумаги и уставился в пустоту, время от времени вздрагивая, когда из тёмных углов, поглощавших весь свет, вылезали монстры (они и раньше мерещились Сириусу особенно после яркого и живого Хогвартса). А иногда это были дементоры, выплывающие из-зы угла, и Сириус резко поворачивался к ним, чтобы обнаружить только пустоту. Непреступную, холодную и мрачную. Безжизненную. (familia venit primus. Клятвы его семьи. В детстве он отказался от них, но ему никогда не приходило в голову, что он может сам выбрать свою семью.) Блэк претворялся, что письма не существует и пялился в стену Бездействие угнетало Сириуса, но он не мог решится, продолжая игнорировать любую мысль о том, что может быть в письме. Ему нужно собраться. От каждый мимолётной идее о содержании письма его бросало, то в жар, то в холод, и липкий пот стекал по спине. Он пялился в стену и нервно теребил конверт. У него было плохое предчувствие. Сириус боялся потерять последнюю ниточку к своему Джеймсу (Джемс-Джейм-Джейми-Зубцы. Такие молодые, такие наивные. И это всё его вина. Гарри мог мог бы знать: как Джеймс терпеть не мог когда его имя сокращали до Джейми; Как жаловался на волосы в один день и гордился ими, как чем-то абсолютно Поттеревским в другой; Как был безбашенным, смелым, но братом, его братом; Как восторженно смеялся после особо напряжённой игры в квиддич; Как никогда не сдавался; Или как Лили могла проклясть мародёров (исключая Ремуса. Они всегда хорошо ладили) или каких-нибудь хулиганов так, что даже медьведьма и профессор чар оказывались бессильны; Как презирала Слизнорта за безответственность и предвзятость; Как терпеть не могла, когда кто-то подарил ей лилии, потому что это было так неоригинально и "и честное слово, просто нелепо!", но любила их выращивать сама; И казалось сияла. Они оба сияли. Гарри был похож на них. Это была бы лучшая семья. Сириус резко помрачнел. И всё это чертовски его вина. Если бы только он не предложил эту идею, если бы знал, если бы...). Сириус, нахмурившись, неохотно перевёл взгляд на пергамент. Медленно оглянулся в поисках ближайшего чистого ножа, оттягивая момент. А после яростно решил: Он чертов Гриффиндорец! И с внезапным приливом уверенности Сириус разорвал конверт. Письмо было написано знакомым неряшливым почерком, который он бы узнал из тысячи.

Лорду Блэку, Сириусу Ориону Блэку,Я считаю должным проинформировать вас о ситуации, возникшей в результате незаконных действий Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, в связи с чем прошу быть аккуратным с распространением данных. Следующий лист, из Гринготтса, содержит информацию, которая может оказаться крайне неприятной, поэтому настоятельно рекомендую вам находиться в компании Ремуса Люпина во избежания недоразумений. Чары, наложенные на лист, позволят прочесть информацию только в его присутствии. По прочтении оба листа сгорят в целях безопасности. С сожалением и уважением.

Письмо было сухим и намного больше чем просто нервирующим. К нему прилагалась бумага, которую он видел пару раз, официальная, с бледным, еле заметным гербом Гринготтса на весь лист, поверх которого были расплывчатые строчки. Внимание соскальзывало с бумаги из-за чар. Сириус был в смятении. Мысли путались, гудели и, казалось, не могли остановиться. Что бы не произошло, всё было плохо. И Ремус. Единственная связная мысль, больше похожая на инстинкт, пульсировала в голове. Ему нужен Ремус. Он вскочил со старой табуретки, чуть не уронив её, и направился прямо в комнату Лунатика. Ноги не слушались, руки дрожали, глаза нервно шарили по дому. Мимолётная мысль язвительно напомнила, что он Блэк, а Блэковское безумие не остановить. И тут же исчезла. Потому что в комнате Рема было пусто. Как и в библиотеке. И столовой. И коридоре. И каждой чёртовой комнате. Сириус бешено распахивал все двери (его бросили. Он был один. Опять один. Одиноко-одиноко-одиноко). Он, запыхавшись, остановился в коридоре с головами домовых эльфов. Сукин сын. Ремус ушел на миссию пол часа назад. И неизвестно когда вернётся. Нет-нет-нет. Сириус не выдержит. Ему нужно узнать сейчас. Это было тревожно. Это был его крестник (его крестник. Сын Джейми. Его семья). прямо сейчас. Ему просто нужно, что бы Рем был здесь прямо сейчас. Он вытащил палочку и без каких-либо лишних мыслей со всей своей уверенностью гриффиндорца бросил своего патронуса. И замер. Казалось весь мир замер и сузился до одной точки. Он не мог вдохнуть. Где-то сверху закричала Вальбурга. Патронус. Его собственный патронус. Сириус был уверен, что никогда больше не сможет. Он помнил, как был аврором страстно желал доказать, что способен на самую светлую магию (что Блэк не означает тёмный. Что он достоин быть Гриффиндорцем. Достоин бороться против тёмных магов. Достоин быть там. И просто быть). А после помнил вкус обжигающего огденского, когда они праздновали, тепло во всем теле, и как гордо сверкали глаза Джеймса (его брата), потому что он смог. У Сириуса на глазах вступили слёзы, и он раздраженно вытер их и ещё раз посмотрел на своего патронуса. Гордый и верный Бродяга.