Моё сердце открыто

— Ну пожа-а-алуйста! И Джемин — который раз — тяжко вздыхает: умудрились же ему подселить в комнату первокурсника. На все слова о «дедлайнах и куче работы по дому» глаза Джисона лишь сверкают сильнее. Джемин надеется, что всё-таки не от слёз. — Ладно-ладно! Пойдём мы на эту ярмарку. Только ванную комнату потом ты отмывать будешь, идёт? Джисон широко улыбается и благодарно кивает, тут же убегая сообщать радостную новость Чэнлэ. У Джемина радостного настроения сегодня намного меньше: не то что бы он совсем не хотел идти на эту рождественскую ярмарку, но его бедная голова, и так заваленная работой по завершающим этот год университетским проектам, раскалывается от настойчивого и громкого пения… Своего соулмейта? Впервые это началось ещё в подростковом возрасте. Тогда и сам Джемин, пока что не встретившийся с недовольством отца, занимался пением и с замиранием сердца смотрел на живые выступления любимых артистов с экрана маленького телефона, мечтая самому когда-то оказаться на их месте. В тот день он, пораньше закончив с домашним заданием, развалился на кровати с наушниками в ушах. Мелодия плавно разливалась внутри его головы, обволакивая и успокаивая все возможные тревоги. Нога ритмично двигалась в такт, и всё бы продолжалось идти так хорошо, если бы музыка вдруг не прервалась чужим голосом, громко напевающим новую песню Maroon 5. Джемин резко сел на постели, вынув наушники из ушей и откинув в сторону. В комнате, как и ожидалось, кроме него никого не было, но пение продолжалось. Подросток испуганно озирался по сторонам, не теряя надежду найти источник шума, ведь как ещё можно было объяснить этот настойчивый мотив и приятный мужской голос в голове? Неужто он умудрился сойти с ума? Пение прекратилось также внезапно, как и началось, но Джемин, не собирающий оставлять всё это без разъяснений, этим же вечером позвонил бабушке. Кажется, она рассказывала ему когда-то о «скрипучем голосе, пытающимся вывести «will always love you» и срывающимся на третьей же ноте», и так оказалось, что голос этот принадлежал её будущем мужу и родственной душе. Но Джемин совсем не думал, что подобное настигнет и его, и уж тем более в таком юном возрасте. — Ох, внучок, неужели ты уже нашёл свою родственную душу! И как звучал голос этой девушки? — бабушка на другом конце провода говорила так взбудоражено, что Джемин стушевался, а прибавление слова «девушка» и вовсе заставило его щёки покрыться румянцем. Голос в его голове явно не походил на женский. — Я… Очень красиво, бабушка. Но как я найду этого человека? Вдруг он живёт на другом конце света? — Рано или поздно, по закону родственных душ, вы притянетесь друг к другу. Обычно это происходит спустя несколько лет после первого появления пения в голове. Ну и узнаете друг друга сразу же, как только один из вас услышит пение другого. Как же повезло твоей будущей невесте, Джемини! У тебя же такой красивый голос! Щёки Джемина покраснели ещё сильнее, и он поспешил закончить разговор, пока бабушка не собралась посвящать внука в детали его будущей свадьбы. Что ж, одно было ясно точно — где-то по земле ходит его родственная душа, и остаётся лишь ждать с ней встречи.

***

Погода сегодня замечательная: снег, выпавший совсем недавно, похрустывает под ногами, солнце уже клонится к закату, отдавая роль главного источника света высоким уличным фонарям и куче гирлянд, обвивающих каждый второй объект ярмарки. Чэнлэ то и дело останавливается напротив каждого из них, намереваясь сделать селфи. Джемин недовольно фыркает, когда друзья пытаются затянуть и его на фото. Голова пускай и прошла, но настроения от этого всё равно не прибавилось. — Да пошлите уже, — бурчит он, толкая Джисона за плечи вперёд. Неожиданно кто-то налетает на него сзади, и Джемин, увлекая Джисона за собой, оказывается на снегу. — Твою ж мать, Хэчан, — голос, присоединяющийся к смеху шутника, принадлежит Ренджуну. Тот стоит, скрестив нагруженные пакетами руки, и носком ботинка пихает того самого Хэчана, который и не думает подниматься с Джемина. — Не оскорбляй свою будущую тёщу, Ренджун! Пихание ботинком становится интенсивнее. — Это очень рождественская традиция, между прочим, — заверяет Донхёк, отцепляясь, наконец, от тела на земле. — Только со мной такое повторять не надо. — Я тебе ещё за сегодняшнее отомщу, — Ренджун несильно стукает его кулаком, на что получает полное страданий лицо и наигранное «ауч» в ответ. — Ну вот, теперь все штаны мокрые, — Джисон вздыхает, отряхивая колени от налипшего снега. Ситуация с Джемином не лучше, но он молчит, переводя взгляд с одного новоприбывшего на другого. Его одногруппник, Хэчан, не отличается, конечно, особой исполнительностью, но сегодня ему нужно было фотографировать какое-то мероприятие, чтобы разместить фото на странице их студенческой газеты. Но пока что Джемин видит его лишь развлекающимся вместе с Ренджуном, и навряд ли декану это понравится. — А ты не должен был сегодня фотографировать концерт? — Так я как раз и пришёл на дело, — Хэчан стучит по груди, и только сейчас Джемин замечает заляпанную снегом камеру. — Тут сегодня мини-концерт в честь праздников. — Джено тоже выступает, — вступает в разговор Ренджун, параллельно рассматривая фото в телефоне Чэнлэ. — Джено? — Джемин вопросительно хмурится. А, точно, Джено — тот самый друг Хэчана, который учится в музыкальном университете и имеет свою группу. — Ага, и скоро выступление начнётся. — Пойдёмте тогда, — Джисон, приведя себя в порядок, но всё ещё выглядя как самый настоящий карапуз с раскрасневшимися щеками, кивает парням в сторону сцены, вокруг которой уже собралась толпа. Джемин несколько раз слышал рассказы Хэчана о своём друге детства, который ещё с малых лет мечтал стать музыкантом и «не пил из бутылки молока, а пел в неё». Рвение Джено привело к результату, и теперь он учился в одном из самых престижных корейских музыкальных университетов. Джемин, конечно, уважал такой труд и стремление, но при этом испытывал и другое чувство — чувство своего собственного разочарования. Возможно, если бы он сумел настоять на своём несколько лет назад и доказать отцу, что «скачки на сцене» — это не просто дрыганье ногами в такт и открывание рта, а тоже искусство, то мог бы сейчас учиться вместе с Джено на одном направлении. Нет, ему нравилось фотографировать, и делал он это не только в учебное время, но похороненная мечта всё ещё ковыряла душу изнутри, пускай с момента последней ссоры с родителями он пел очень редко. — Погнали, а то фотограф к сцене не подберётся, — Хэчан сходит с места, и за ним тянется остальная процессия. — А у Джено есть свободные места в группе? — Чэнлэ тыкает пальцем в спину Ренджуна, когда парни, наконец, расталкивают всех людей и оказываются совсем рядом со сценой. Народа сегодня много: всем, наверное, хочется познакомиться с молодыми талантами и увидеть группы покрупнее и знаменитее вживую. Джемин хмыкает. — Тебя преподша по экономике настолько достала? — Ну а что, отчислюсь, пойду зарабатывать на жизнь музыкой! Могу на синтезаторе играть, и петь тоже. — Тебя скорее обратно в Китай заберут, — отвечает Джемин, поворачиваясь лицом с сцене, где уже собираются музыканты из группы Джено, рассаживаясь по своим местам. — Как же я буду без него, — Джисон ерошит волосы старшего, хихикая. — Ну да, кто же будет готовить тебе омлет, когда у Джемина завал с парами, — Чэнлэ одним взмахом перчатки отбивает право на неприкосновенность своей шевелюры, задевает Ренджуна заодно и видит его знаменитый уничтожающий взгляд, тут же возвращая перчатку на место и одним выражением лица заверяя, что такое — нет-нет! — больше не повторится. — Джено-о-о! — кричит Хэчан прямо под ухо Джемину, размахивая руками. Фотоаппарат почти что летит на снег, и Джемин в очередной раз представляет шокированное лицо декана. Последний вышедший на сцену парень машет ему в ответ, широко улыбаясь. Обнимающие микрофон пальцы у него тонкие и красивые — Джемин невольно любуется, пока не замечает, что парень смотрит уже на него. Почему-то становится как-то неловко, но На старается это не показывать: слегка улыбается, так же слегка машет рукой. И Джено снова машет; выходит какая-то нелепая сцена из «Пингвинов Мадагаскара», прерываемая другим музыкантом из группы. Джено прекращает зрительный контакт, кивает своему согруппнику. А Джемину вдруг становится как-то пусто без его взгляда. — Как ваше настроение?! — кричит Джено в микрофон. Разгорячённая рождественской атмосферой толпа весело восклицает в ответ. Друзья не отстают, и Хэчан активничает больше всех. Теперь Ренджуну прилетает уже с его стороны. — Хэй-хэй-хэй, зажгите, ребята! — свистит кто-то в толпе. Джено улыбается-улыбается-улыбается, и в глазах его, Джемин видит даже отсюда, отражаются мигающие гирлянды. Голос его отчего-то кажется таким знакомым. Может, Хэчан когда-то включал трек их группы или разговаривал с Джено по телефону на громкой связи? Друзья же, в конце концов. Но нет, голос Джено кажется знакомым ему как-то по-другому, и парень совсем ничего не может понять. — Мы представим вам свои новые песни из недавнего мини-альбома сегодня, но я хотел бы начать этот концерт одной из своих любимых песен, которая со мной уже на протяжении долгих лет, — Джено смачивает губы и усмехается, когда гитарист начинает бренчать подходящую фоновую мелодию. — Это песня Maroon 5, My Heart Is Open. Толпа снова начинает одобрительно гудеть, но Джемин всё никак не может собраться с мыслями: теперь и название этой песни напоминает ему о чём-то, но что же это? Пазл в голове не складывается. Джено больше ничего не говорит. Прикрывает глаза, когда раздаются первые ноты мелодии, и в подходящий момент начинает петь. Глубокий красивый голос тут же проникает во все уголки праздничной ярмарки, но больше всего — в уголки души Джемина, ошарашенно смотрящего на погружённого в музыку Джено. Неужели он… нашёл своего соулмейта? Всё сразу же становится на своим места, и голос, правда, возмужавший с тех времён, слышится как тогда, в спальне. И даже песня та же самая — ну не судьба ли? — отыгрывается старательными музыкантами. Джемин не знает, что делать дальше: почувствовал ли Джено эту нить, когда начал петь? А если нет, стоит ли бросаться к нему на шею с криками о родстве душ и безоблачной будущей жизни? — Ты чего? — произносит стоящий рядом Хэчан, рассматривая сосредоточенное и испуганное лицо Джемина. — Даже не знаю, что делать сейчас. Хэчан непонимающе поджимает губы. — А пожалуй… И Джемину кажется, что это — самый верный вариант в данной ситуации. И он шумно сглатывает, прочищает связки и, по памяти, сначала совсем тихо, а потом в полный голос начинает петь вместе с Джено, с толпой, вдохновленным Чэнлэ и вновь отвернувшимся к сцене Донхёком. И Джено находит среди первых рядов его взгляд, ловит и смотрит с полным осознанием — осознанием того, что его почти что не поющий соулмейт вдруг оказывается от него в нескольких метрах.

***

— Это было так круто! — первым делом говорит Джисон, когда вся их компания подходит к группе Джено после выступления. Ребята благодарно кивают, говорят бесконечные «спасибо», и даже Хэчан, опуская остроты, хлопает Джено по плечу. Вот только тот выглядит каким-то потерянным, всматриваясь в лица новых знакомых. Нет, нет, и снова нет… А может ему и вовсе показалось? Джено вообще долго думал, что с его соулмейтом что-то случилось. Прошло несколько лет, прежде чем он вновь услышал пение в своей голове. Причём в самый неподходящий момент — сидя на паре в разгар контрольной (Джемин тогда валялся в комнате и от скуки напевал опенинг из просмотренного аниме). Это, конечно, помешало работе, но зато Ли убедился, что с его «не поющим» всё нормально, и сниженная на балл оценка никак не стёрла удовлетворение с его лица. Нет, он точно не мог ошибиться, ведь это чувство, пронзившее его в тот момент, когда голос друга Хэчана слился с его, невозможно описать кроме как «оно самое». Никаких внезапных бабочек в животе и сбившегося дыхания, а лишь бесконечное тепло. Ощущение, будто вернулся домой после долгой разлуки. — Эй, Джемин, где ты был? Мы тут знакомимся с новыми звёздами, — кричит Чэнлэ подоспевшему парню, а тот его и не замечает вовсе: ловит взгляд Джено на себе — «тот самый» взгляд — и прирастает к земле. Чэнлэ, к счастью, не вмешивается, слишком увлечён разговором с гитаристом Марком, и Джемин остаётся стоять напротив Ли, держа в руке два горячих напитка. — Я Джемин, — смотрит пристально, взгляд не отводит, — но ты знаешь, наверное. А я вот не знал, пьёшь ли ты ягодный чай. — Пью, Джемин, — Джено подходит ближе, и взгляд отвести теперь не просто не получается, но и не хочется. Рука с напитком протягивается вперёд, и Джено его перехватывает, почти обжигая пальцы. — Может оставим их? — Джемин кивает в сторону остальных. — Я напишу Марку, что мы с тобой отошли. И ответа больше не требуется. Джемин и Джено оказываются плечом к плечу, растворяются в толпе взбудораженных после концерта. Чай приятно греет горло, разговоры греют душу, а улыбки, подаренные только друг другу, сияют ярче, чем все-все гирлянды. — Попробуем как-нибудь спеть вместе? — вдруг предлагает Джемин. Конечно, они попробуют, и не только сегодняшнюю песню. И с этого момента пение обоих будет звучать не только в их головах.