Scenery

В своих мечтах я гнался за счастьем, Но мне дали понять, что за всеми мечтами стоит страх провала.

Капли дождя стучат по подоконнику уже который час. Они просачиваются через приоткрытое окно, а ледяной ветер окутывает все пространство. Мерзкая дрожь и горький привкус крови на искусанных, некогда алых губах. Покрасневший нос с огрубевшей и раздраженной кожей возле ноздрей, но не из-за насморка. Все тело знобит. Противно. Онемевшими от холода пальцами парень тянется за ручкой, чтобы наконец закрыть окно. Он никогда не любил холод, но ему пришлось с ним жить. Лениво перемещаясь с ноги на ногу, уставшее тело плюхнулось на еще теплую кровать. Ему нужно заснуть, иначе завтра будет плохо. Плевать. Чонгук был мальчишкой, который потерял себя. Ему было каких-то 16 лет, а жизнь уже пошла под откос, не дав и шанса на спасение. Чон даже не может вспомнить с чего все пошло не так. Некогда жизнерадостный паренек был душой компании, гнался за знаниями, мечтал, любил. Что же дало сбой? Что случилось в тот проклятый день, когда что-то внутри дало трещину? Какой была последняя мысль Чонгука, заставившая его впервые сделать себе больно? Он всегда верил в светлое, но со временем пришлось смириться с нескончаемой тьмой. Все началось с нанесения лёгких царапин. Он смотрел на капельки крови, медленно стекавшие по бедру, а после и на кафельный пол в ванной, и чувствовал себя лучше. Накопившаяся боль в груди с каждым новым порезом уходила на задний план и постепенно затухала. Но такое удовольствие продолжалось лишь пару минут. А Чонгуку было мало. Вскоре, ребенок уже водил лезвием по телу так плавно и, отчетливо улавливая все ощущения, словно он - художник, а порезы – его искусство. То, как пробегали приятные мурашки по телу от контакта горячей крови с ледяными конечностями. Как дрожащими пальцами, нащупывая прорезь кожи, надавливать сильнее, пока лёгкие покалывания не превратятся в жжение и бедро не начнёт неметь. Как раздевшись смотреть на перебинтованные части хрупкого сломленного тела и обещать, что в последний раз. Все это- ужасное непередаваемое ощущение для такого маленького мальчика.

***

Противный звон будильника раздался на всю комнату. Чонгук сразу отключил его, уставшими глазами осмотрел кровать и рефлекторно провел руками по мятой простыни. Он опять не спал, не смог. Наклонившись к раковине, Чон провел рукой по запотевшему стеклу и лишь на мгновение взглянул в отражение. Он спал в растянутой донельзя майке, поэтому взгляд сразу упал на татуировки, обклеенные почти на всех участках кожи. Благодаря этим черным рисункам он смог скрыть старые шрамы. Когда на его исхудавшем и совсем еще молодом теле уже не осталось живого места, парень решил взять себя в руки и прекратить калечиться лезвием. Люди странно косились на него и отворачивали своих детей, когда он проходил мимо, выставляя напоказ только зажившие раны. И пусть его не трогало столь «приятное» внимание, но постоянные расспросы вроде «а почему?», «а это больно?», «ты не ценишь своих родителей? Как ты можешь так делать?», «тебе самому-то не противно?» уже откровенно достали, поэтому постепенно Чонгук начал перекрывать их татуировками.

***

Уже полтора года как парень закончил учебу и в двадцать три года работает фотографом. Ему помог устроиться Хосок- друг детства и один из немногих, кто искренне волнуется за Чона. Брюнет никогда не хотел быть офисным червем и сидеть в четырех стенах до конца жизни, его тянуло к творчеству, к некой свободе в выражении своего мировоззрения. Когда он был младше, главной целью было увидеть мир. Лишь одно представление о путешествиях обливало сердце, тогда еще совсем зеленого парнишки, тягучим и приятным чувством. Но время шло и постепенно Чонгук стал угасать. Все реже на лице появлялась мягкая искренняя улыбка. Все чаще во взгляде можно было увидеть пугающую пустоту. На улице стоял собачий холод. Асфальт еще не до конца высох после дождя, а сильный ветер подгонял тучи и раскачивал деревья. Даже уши заложило. Парень забыл, когда в последний раз разделял дни на «плохие» и «хорошие». В какой-то момент они просто слились в одну кашу, а он продолжал спокойно смотреть пустыми чёрными глазами, как все медленно катится ко дну. Чонгук не считает себя больным, у него нет депрессии или других психических расстройств. Он самый обычный парень, мирно существующий со своей скучной серой рутиной в кармашке. По крайней мере преподносит себя таковым. -Эй, Чонгук, - знакомый голос окликнул парня, - да здесь же я! - Прости, я был в наушниках. - Ты их когда-нибудь снимаешь вообще? - Юнги приподнимает бровь и скептически рассматривает Чона. Он всегда в наушниках. Брюнету быстро надоедал посторонний шум, исходящий от машин, людей и гаджетов, поэтому приходилось заглушать его спокойной музыкой. Только дома, в до тошноты знакомых и, выученных до мельчайших деталей стенах, Чонгук был собой. Здесь он позволял проявиться своему настоящему я, который уже долгое время сковывался цепями глубоко между рёбер. - Ты сегодня какой-то сам не свой, бледный весь, - Мин тянется к лицу Чонгука и сжимает щеки, - даже так милашка. У тебя все хорошо? «А хорошо ли? можно ли назвать «хорошим» бесчувственное отношение к жизни? Можно ли считать, что все в полном порядке, если каждую ночь, почти не смыкая глаз, смотреть на старый побелённый потолок, боясь завтрашнего дня?» - Хен, все хорошо, не волнуйся, - Чонгук натягивает скромную усталую улыбку, опускает взгляд и отпивает немного кофе. Он ненавидел кофе, но со временем пришлось приучить себя к вечной горечи. - Слушай, у меня к тебе просьба, - Юнги подпирает рукой голову и осторожно продолжает, - со дня на день должен приехать мой двоюродный брат, он на год младше тебя. Очень хороший, такой добрый, милый, а какой красивый- - Ближе к делу, хен, - младший всерьёз напрягся. Любое общение с незнакомыми людьми вызывало дискомфорт. - Ой, какой занятой, - хмыкает Мин, - в общем, в день когда он приезжает у меня назначена встреча с важными лицами из другой компании, я просто не успею его встретить с аэропорта. Не мог бы ты встретить его вместо меня? - А он сам добраться не в силах? - Чонгук пытается скрыть раздражение. Это лишь обычная просьба и он сам не понимает, от чего такая внутренняя злость. - Ты ведь можешь просто сказать ему адрес. - Если бы все было так просто, то я бы не просил, не думаешь? - Мин устало смотрит на время. - Ладно, у меня ещё есть время найти того, кто встретит его. Мне пора, увидимся позже. Ты гребанный эгоист, Чон Чонгук. - Хен, - Чон хватается пальцами за джинсовую куртку друга, который уже выходил из кафе, - прости, Юнги-хен, ты так много для меня сделал, а я даже такую простую просьбу воспринимаю в штыки. Хорошо…точнее, конечно, я встречу твоего брата, не волнуйся, - старший заметно расслабился после этих слов и мягко улыбнулся брюнету, - напишешь мне время и место, все будет исполнено, положись на меня.

***

Пасмурно. Все также серо и скудно. Как будто высосали все краски из мира, но Чонгук даже не заметил. ведь для него каждый день как этот. Улицы города кишат людьми, рабочий день закончен, везде шум и суета. Чон медленно закипает и по привычке начинает считать до десяти, отбивая пальцами в ритм капель дождя, чтобы успокоиться. Он сидит в машине, наблюдая за прохожими, и постоянно думает, каково это - быть счастливым. Брюнет не из тех, кто романтизирует свое одиночество, просто никак не может поверить, что существует любовь до гроба. Но если нет той самой вечной любви, то в чем смысл поисков? Поиски несуществующего лишь погубят тебя, как только придет осознание фальшивости чувств. Люди любят ради удовольствия, прекрасно осознавая, что у всего есть конец. Так зачем это все? Разве последующая многолетняя боль стоит нескольких мгновений мнимой симпатии? Чонгук всегда считал, что любовь может только губить.

***

Дом встречает его давящей тишиной. Но ему не впервой. Чонгук не помнит, когда в последний раз к нему кто-то приходил. Но в этом нет ничьей вины. Ничьей, кроме Чонгука. Ведь это именно он в какой-то момент просто перестал звать навестить, все чаще просил оставить одного, вечно уходил раньше всех, чтобы никто не привязался. Каждый раз сквозь разговор проскальзывало ненавистное «все в порядке?» и выводило Чонгука из себя. Он не собирается жаловаться на жизнь и рассказывать кому-то о своих проблемах. Потому что проблем не было. Его часто критикуют по поводу потрепанного внешнего вида. Он никогда не пытался наряжаться, делать укладку в обычный день или как-то самовыразиться. Даже парфюмом не привык пользоваться, потому что от любого резкого запаха его подташнивало и кружилась голова. Он никогда не считал, что болен, ведь всем бывает плохо. Просто у кого-то эта боль длится 3 дня, а у Чонгука - 6 лет. Чон внушил себе, что другим гораздо хуже, чем ему, а значит, он не имеет права жаловаться. flashback Первая вспышка агрессии случилась в четырнадцать лет, когда он сидел на уроке. Мало кто обращает внимание на посторонние звуки, которые практически не слышны. Но не Чонгук. Ученикам была дана работа с текстом, которая подразумевала примерно 20 тихих минут без разговоров. Все принялись за задание и Чон в том числе. Первые несколько минут прошли хорошо, но постепенно звуки щелчков, дыхание, стук ногтей по парте, еле слышные смешки и шмыганье носом слились в один большой ком в голове и Чон не слышал ничего, кроме этого. Он перечитывал одну и ту же фразу по несколько раз, но продолжал сбиваться и терять суть. Чонгук словно сошёл с ума, звуки становились все громче и навязчивее, эта «тишина» начинала давить сильнее, сплющивая голову. Тогда парень не выдержал. До хруста сжав пальцы, он приставил их к ушам и начал кричать, чтобы все заткнулись. Звуки продолжили нарастать, в ушах зазвенело и Чонгук просто не смог сдерживаться. Он встал и с громким хлопком вышел из класса, под провожающие взгляды озадаченных одноклассников. flashback end Чонгук стоит возле ближних к выходу железных сидений и ждет, когда же появится брат Юнги. Время поджимало, тело начало потряхивать и спина покрылась мурашками. Каждый раз, когда парню приходилось общаться с новыми людьми, он нервничал и раздражался, вызывая такую же недоброжелательную реакцию у собеседников. А ему было хорошо, можно сказать, он этого и добивался. Чонгуку хватает пары знакомых и несколько близких друзей, поэтому к иным знакомствам он настроен крайне отрицательно. Но сейчас так нельзя. Ведь Юнги для Чонгука, как старший брат, всегда поможет, всегда поддержит. Младший всю жизнь будет благодарен этому парню, что смог поставить его на ноги после долгих лет самобичевания. И вот сейчас, Чон должен встретить такого же значимого человека для Юнги. Брюнет нервничает, что скажет ему лишнего или просто нагрубит. Юнги, кстати, даже не удосужился поведать Чонгуку как, собственно, выглядит его двоюродный брат. По словам старшего, все, что достаточно знать о нем: «Ким Тэхен, двадцать два года, рейс Тэгу- Сеул». Ну, спасибо, конечно, но как с этой информацией можно найти совершенно незнакомого тебе человека? Может, стоит подходить к каждому парню и спрашивать его имя? Чонгук и правда не знает что делать, поэтому остается там, где стоял и совсем немного паникует. - Эм, это ты – Чон Чонгук? – слышится голос позади. Парень оборачивается и видит блондинистого высокого парня в коричневом свободной пальто и вязанном молочной свитере. Отросшая челка спадала на глаза, тем самым перекрывая возможность рассмотреть их. Чонгук был выше, но совсем немного. И почему он так внимательно его рассматривает? Чон списал это на то, что давно не контактировал с людьми вне компании. Он продолжал рассматривать блондина еще несколько секунд, а после немного затушевался и отвел взгляд на рядом стоящий чемодан. - Вы Ким Тэхен? – Чонгуку бросилась в глаза его фотография в телефоне у блондина. "Серьезно, Юнги? То есть ты решил, что мне знать кого встречать менее важно, чем твоему брату? - он обязательно потом повозмущается Мину». - Зачем так официально, ну, - Тэхен заметно расслабился, - долго ждал? Мой рейс слегка задержали, ты уж прости, что заставил тут торчать. Пойдем? - А, да, - брюнет как из транса вышел, - конечно, пошли. Всю дорогу до дома Юнги парни ехали практически молча: Чонгук вроде и не собирался говорить, а Тэхен… Чон и сам не знает почему, но он ждал хоть какого-то вопроса от него, но тому словно совершенно плевать, будто он… такой же. Но такие мысли совершенно необоснованные, вероятно, человек просто устал после перелета и совсем не горит желанием общаться с незнакомцем. Правда вот, пару раз Чонгук позволял себе взглянуть на профиль Кима. Его манило в прямом смысле. В этом парне было что-то яркое, запоминающееся и одновременно веяло холодом от лисьего взгляда. Тэхен безучастно смотрел в окно и, кажется, вовсе не моргал. Как фарфоровая кукла. Время доходило до одиннадцати и весь город окутан тьмой. Лишь дорога, что была освещена несколькими фонарями, позволяла разглядеть хоть что-нибудь. Маршрут до дома Мина Чон знает наизусть. Каждый укромный уголочек этого района был исследован брюнетом. Потому что в студенческие годы все интересно и никаких забот. Ну почти. Чонгук уже бывал у Юнги, когда-то даже засиживался допоздна и оставался на ночь. Но время не стоит на месте, люди постепенно меняются и иногда не совсем в хорошую сторону. Но Чон уверен, что бы не случилось, как далеко бы он не забрел, как сильно бы не удавливал себя морально, он вечно будет благодарен лишь одному человеку по имени Мин Юнги. Для брюнета Мин не просто старший брат, он его единственное спасение. Пока что единственное. Дом, в котором жил хен заметно изменился: его перекрасили в более насыщенный зеленый цвет, закрасили уже выцветшие граффити и отремонтировали верхние ступеньки на этажах. Было время, когда они вдвоем закупались баллончиками с краской и по ночам черкали всякие забавные надписи на стенах. Рисунки в виде каракулей были в дальнем углу дома, Чонгук тогда поставил подножку Юнги, тот запнулся и неосознанно зажал баллончик, раскрасив младшему половину лица и стену позади. Так и появилось граффити в виде загадочного зеленого силуэта. Как истинные ценители эстетики, парни поместили трогательные цитаты и строчки из песен на стену у главного входа, чтобы надписи сразу бросались в глаза. Чонгук написал «I’ll never understand my sickness» - фраза из его любимой песни, которую он знает наизусть. Чон до сих пор помнит, как однажды Юнги оставалось закрасить область у подоконника на первом этаже, а когда он только навел спрей на окно, оттуда выглянул здоровый лысый амбал и пообещал сломать парням обе руки. Или, когда они убегали от полицейской машины, потому что какой-то старушке не понравился рисунок хромого коня под ее окном. Воспоминания о тех днях согревали сердце. Но ни надписей, ни рисунков больше нет, как и прежнего Чонгука. Подумать только, Чон растрогался от всей ситуацией. Ему жаль, что он так резко и без каких-то объяснений отстранился от человека, что так долго поддерживал его в трудные дни. Чонгук - самый настоящий эгоист. Он принимал как должное, что кто-то терпит все его дебильные выходки, что ему предлагают помощь, при этом, не требуя ничего взамен. Все это время он вел себя как маленький капризный ребенок. На душе стало паршиво. - Ты уже уходишь? – Тэхен бегло и незаинтересованно осматривает дом, а после переводит взгляд на серое небо. - Думаю, будет гроза. Может зайдешь? - Чашка кофе не будет лишней, - Чонгук впервые за много лет так спокойно соглашается зайти в гости. «Наверно, это все из-за тоски по прошлому, - отнекивается Чон и блокирует двери машины». В квартире все также. Буквально. Юнги- консерватор, ему не нужны обновления ни в жилье, ни в жизни. Он жил в однокомнатной, но при этом с прилично большой кухней, совмещенной с залом и ему вполне хватало. Все те же бежевые обои, черная, до боли знакомая мебель, матовый гарнитур и стеклянная столешница. Над кухонной зоной необычная люстра, сделанная в виде сложной геометрической фигуры. Даже лампочки той же фирмы, что раньше. В псевдозале, слитой с кухней, большую часть места занимал давно полюбившийся Чонгуку бежевый кожаный диван, а напротив- телевизор. Юнги даже оставил старенькую приставку, в которую они с Чоном рубились день и ночь. И наклейки с джойстика, который когда-то присвоил себе брюнет, не убрал. Сверху, над телевизором, прикреплена полка на полстены. Так как она была на виду, Мин ставил туда все самое драгоценное, чтобы каждый раз взгляд цеплялся за что-то хорошее. Там Чонгук и увидел их фотографию. Она была очень старая, в рамочке, и обклеена уже пожелтевшими наклейками. Это их первое селфи напротив университетской столовой. Чон подходит ближе и замечает, что пыли на ней не было. Конечно же, его хен очень любит чистоту. Костлявыми пальцами он бережно взял в руки фотографию и не узнал себя. Многое изменилось. Он больше не тот Чонгук, его улыбка уже совсем не такая искренняя и теплая, а взгляд не выражает ничего, кроме полного безразличия ко всему окружающему. Ему правда жаль, что так случилось, но даже Юнги был не в силах повлиять на поведение Чона. Никто не смог ему помочь. До сих пор. - И давно вы знакомы с Юном? – Тэхен прерывает мысленную мясорубку брюнета о прошлом, возвращая в реальный мир. - Мы вместе с университета, - спокойно выдает он. - Вместе? Вы встречаетесь что ли? - Что? Нет, погоди, - Чонгук давится кофе. - Я имел в виду мы сблизились в начале моего первого курса и до сих пор хорошие друзья. - Понял. Старшему не по себе от такого сухого разговора, поэтому попытки поддержать диалог все-таки были. - Почему ты вдруг решил бросить учебу и приехать сюда? - Я не бросал, - Тэхен держит долгую паузу, словно ему тяжело от этого вопроса, - просто решил отдохнуть от той неприятной атмосферы. - Что-то случилось в Тэгу? – и почему он вообще этим интересуется? - Может быть. А дальше тишина. Никто из них не решил продолжить диалог, оба были где-то далеко в своих мыслях. Пока Тэхен тщательно перемешивал сахар в кружке, Чон не заметил, как вновь стал рассматривать его. Блондинистые, немного секущиеся волосы; темные густые брови, которые он сейчас сосредоточено свел, создавая меж небольшую складку; несуразно большие карие глаза и длинные черные ресницы; аккуратный нос и бледно-розовые, сильно искусанные губы. Завораживает. Но Чонгуку мало. Он спускается взглядом ниже и видит приоткрытые ключицы. Оценить телосложение Тэхена брюнет пока не успел, ведь младший сидит в широком свитере и свободный черных брюках. Из-под свитера виднеются лишь тонкие изящные руки, очерченные свежими шрамами. Чонгук давится воздухом. Шрамы. На его руках глубокие шрамы. Такие же, как и у него. - У тебя, - Чон ненамеренно зацикливает взгляд на руках Кима и теряется. Не может подобрать слов. И это не остается без внимания второго. Тэхен резким движением убирает руки под стол, сильно ударяясь правой о столешницу. Но он совсем не подает виду. В его взгляде лишь испуг, будто ему совершенно наплевать на боль. - Чонгук, думаю, тебе уже пора, - Тэхен встает из за стола и быстрым шагом направляется в коридор, по пути запнувшись о свою же ногу. Старший, потупив несколько секунд в стену, решил просто уйти и не копаться в прошлом Тэхена. Ведь они даже не друзья. Они друг другу никто. - Увидимся? – с надеждой спросил Чон у самого выхода. Парень и сам не может понять свое рвение к новому знакомству. Для него это в новинку. - Д…Да, конечно, увидимся, - рассеянно произносит Ким и захлопывает дверь. Весь путь до дома Чонгук смотрел совсем не на дорогу. В голове всплывал жизнерадостный, на первый взгляд, парень, с такой милой широкой улыбкой и чистыми глазами. А после картинка со шрамами на до безумия девственном теле. Что-то неприятно закололо в груди и давило на трахею. Все тело потряхивало и тряслись руки. Чон испуган. Ему по-настоящему страшно от того, что с ним сейчас происходит. Переступая порог квартиры, парень сразу заходит в душ. Холодный, конечно же. Именно ледяной душ приводил парня в его обычное состояние и не давал сойти с ума. Подставив под напор воды лицо, Чонгук прикрыл глаза и старался дышать как можно глубже. Что спровоцировало приступ, который не тревожил его уже больше года? Почему он опять вернулся в колею, откуда пытался найти выход много лет? Спустя так много боли, провалов и само закапывания, Чонгуку казалось, что он наконец обрел покой, когда перестал чувствовать совсем. Его не трогало совершенно ничего. Но почему Тэхен, не делая ровным счетом ничего, смог заставить ледяную стену, за которой так долго таился потерянный, нуждающийся в тепле чьих-то рук мальчик, дать трещину. Именно из-за него Чонгук снова… начал чувствовать. Ему стало страшно за блондина, он будто захотел ему помочь. Как когда-то пытались помочь ему. В доме ходил сквозняк, ведь он опять не закрыл окно, когда уходил. Его скромная квартирка не отличалась дорогим обустройством. Все было простенько, так, как он любил: побеленные стены, небольшая двуспальная кровать посередине комнаты, деревянный шкаф с вещами, а напротив-стол и пара полок, где хранятся старые книги и учебники с университета. Давненько он туда не заглядывал. На кухне обычный гарнитур и раздвижной столик на случай, если придут гости. По квартире раздался дверной звонок. Чонгук сначала решил, что ему послышалось, но кто-то напористо продолжал зажимать кнопку. На удивление брюнета в двери стоял Хосок, держа в руке пакет и странно улыбаясь. - Что-то случилось? – осторожно спрашивает первый. - Нет, просто решил, что мы давно не виделись, решил проведать, - Хосок спокойно проходит внутрь, немного отодвигая удивленного хозяина квартиры и ставит пакет на стол. - Что это? - Я купил тебе продуктов, потому что прекрасно знаю, что ты забываешь есть, - и открывает холодильник, - черт, Чон Чонгук, это не смешно, у тебя совсем пустой холодильник. Ты из ума выжил?! Умирать собрался?! - Все может быть, - ответил младший грустно улыбаясь. - Чонгук, ты…- старший оставляет продукты и подходит ближе, - ты пьешь свои лекарства? Конечно, он пьет. Без этой жалкой дозы таблеток он бы просто не выжил. Чон принимает их сколько себя помнит. Они словно наркотик, без которых начинаешь сходить с ума. - Да, хен, я пью их по графику, все в порядке. - Хорошо, тогда давай я сейчас доложу все в холодильник, а потом мы чем-нибудь займемся, - расслабившись отвечает Хосок и отворачивается к гарнитуру. Все оставшееся время они смотрели фильм и сыграли пару раз в приставку. Хосок не силен в компьютерных играх, поэтому после очередного проигрыша он начинает мычать, что все эти молодежные развлечения не для него. - Уже поздно, так что я пойду. - Ты можешь остаться, если хочешь, как раньше. - Нет, прости, мне утром надо быть в другом конце города. Давай в другой раз, хорошо? - Конечно. Чонгук слышит эту фразу постоянно, но сколько бы времени не прошло- другого раза не было. Хосок никогда не остается на ночь, потому что знает, что Чонгуку нужно одиночество. Долгое общение с людьми его изматывает, отчего он начинает раздражаться. Чон не может поддерживать диалог, как раньше, и ему сложно делать усиленные телодвижения, потому что он быстро устает. Хосок никогда не остается на ночь, потому что знает о таблетках Чонгука даже больше, чем сам Чонгук.

***

Утро следующего дня совершенно такое же, как и все предыдущие. Абсолютно одинаковая скудная рутина никуда не ушла и преследует Чонгука по пятам. У него нет заказов на ближайшее время, поэтому несколько дней можно посвятить себе и позаниматься чем-нибудь новым. Так бы сказал прошлый Чонгук, любознательный и мультиталантливый парень, которого нынешний Чонгук, к сожалению, уже не помнит. Единственное место, куда он ходил, когда выдавалась свободная минутка – пруд возле парка. Там, сидя на небольшом склоне прямо возле воды, он останавливал время. Все те виды, что открывались ему здесь – рай для юного фотографа. Погода оставляла желать лучшего, но Чон уже давно не боялся заболеть. Он привык до последнего игнорировать плохое самочувствие и любые признаки простуды, пока просто не сможет встать с кровати. В такие дни подняться на ноги ему помогали Юнги и Хосок. Они приходили каждый день и чуть ли не с ложечки поили, лишь бы поправился. Чонгук считает их лучшим, что случалось в его жизни. У подъездных дверей его встречает знакомая машина. Юнги кивает в сторону сидения, а Чон сразу понимает, что сегодня, видимо, его планам не суждено исполниться. - Привет, малой, - Юнги держит в зубах еще незажжённую сигарету и протягивает открытую пачку крепкой мальборы, предлагая. - Хен, ты чего приехал? У тебя разве не рабочий день? – Чон берет сигарету, поджигая себе и другу. - Вот поэтому я здесь. Я должен уехать в Пусан буквально на три дня, но Тэхена одного оставить не могу, он совсем не знает города, - Мин трет пальцами переносицу. - Не мог бы ты… проведывать его? Хотя бы два раза в день. Мне больше некого просить. Чонгук в ступоре. Перед глазами вновь и вновь, как на кассете, проносятся увечья, скрытые большими рукавами свитера. Нужно ли ему это? Что если Чон снова ощутит невыносимую боль в груди, не понимая причины? Он боится. - Хен, а ты видел его… руки? Тишина. Старший молчит несколько секунд, неотрывно смотря в глаза напротив. - Да, я видел, Чонгук, - тяжело вздыхает и прислоняется лбом к рулю. - Я знаю все, и знаю почему. Но не спрашивай, я не скажу, потому что не имею права. Это его выбор, его ошибка. Если он наберется сил и доверится тебе, то сам расскажет. Я надеялся, что вы сблизитесь, как только узнал, что Тэхен приедет. Вы оба переживаете трудности, с которыми, по всей видимости, просто не в силах справиться сами. Поэтому, мне показалось, что, если вы узнаете друг друга получше, то сможете справиться с этим вместе, - вздох, - Чонгук, послушай меня, пожалуйста. Тэхену нужен присмотр, а я просто прошу помогать ему, пока меня нет. - Почему я должен помогать ему? - Потому что он сможет помочь тебе.

Я полон стыда, потому что не могу измениться. И ты никогда не сможешь понять мою болезнь. Спасайся. От жизни, полной лжи, и сердца, полного боли и сожалений. Спасайся. От моих решений, потому что меня преследуют только неудачи. Спасайся.