О кусочке тепла

       Я расслабленно откидываюсь на спинку кресла. Споры о гипотетическом предателе с каждым днем становятся все более и более абсурдными. Измотанные длительным межзвездным полетом сокомандники давно положили болт на разгадку тайны всея тайн и превратили собрания в фарс. Теперь экипаж не жизнерадостные ребята, пытающиеся установить мир во всем мире: на борту находятся четырнадцать дребезжащих старух, единственным развлечением которых является перемалывание косточек. Мерзкие сплетницы делают вид, что они являются моими прежними друзья, но я знаю правду: по ночам они подкрашивают седые пряди и покрывают толстым слоем мази струпья, только бы никто не понял, что их холеные лица - обман.       «Красный, почему ты постоянно молчишь? Это еще более подозрительно, чем если бы ты яро доказывал, что ты не являешься предателем. Ты же знаешь, что оставаться нейтральным - самое скучное, что только можно придумать. Не расстраивайся, если окажешься за бортом следующим: нас интересуют только левые и правые - Никаких средних.»       «За бутылку коньяка готов признать, убил Цезаря и Джек-потрошитель - мое второе имя»       Оторвал тушку от стула: собрался совершить вечерний моцион. Коврик с липучками завораживающе поскрипывает под ногами. Мысли сами собой возвращаются к предателю. Что помешало зарезать весь экипаж в первую же ночь? Неужели ему нравится смотреть, как наша коммуна разлагается изнутри? По правде сказать, одно убийство имело место быть. Но я не удивлюсь, если раздражающего Розового убил совсем не тот на кого мы наговариваем. Без этого навязчивого типа определенно дышится легче, но такой жестокой смерти он не заслужил. Половину трупа несчастного мы обнаружили на кухне в ведре с отходами, та же половина, к которой прилагается самое ценное, так и не была найдена. Я не переживаю из-за смерти Розового, но открытые, подернутые белой пленкой глаза убитого не выходят из головы. Наверное, он хотел бы, чтобы его помнили не как самого неудачливого члена экипажа номер 12005019, надо ему помочь. Не уверен, что это понравится остальным, но если рейс задержится из-за незафиксированного метеоритного дождя больше чем на несколько килоквантовых часов, не плохо было бы перестраховаться, так как припасы не вечны. Не хотелось бы повторять судьбу людей печально известного экипажа "Резеда".

***

Я, конечно, тварь много повидавшая, но проблеваться после разделки пришлось. Наверное, мне стоило выполнить это одному, а не устраивать непонятно кому нужное шоу. Теперь я изгой нашего маленького общества, зато изгой, спокойный как удав. Неважно, что там надумают эти поборники человеческих прав, хотя какое отношение эти самые права имеют к нашему, прошу заметить, мертвому товарищу. Думая о произошедшем, я незаметно для себя добираюсь до спальни. Серые матовые стены и две узкие кровати надоели до колек в печенке, но смысла жаловаться после заветных «три, два, один... пуск» смысла нет. На соседской кровати комочек из одеяла и покрывала тихо всхлипывает и еле заметно подрагивает. Я неловко мнусь посередине маленького помещения, затем подхожу к бомбе замедленного действия. Одеяло недовольно моей незапланированной посадкой на почти частную собственность. Два мокрых глаза показываются из царства ткани и пуха. Они определенно выражают весь спектр эмоций человека, готового убить в приступе ярости. Я поднимаю руки и пытаюсь обезоруживающе улыбнуться. Сейчас я скорее похожу на подсудимого, стоящего перед виселицей. Мой палач претворяется жертвой, что обреченный здесь я. Худая белая рука змеей выползает из-под одеяла и больно сжимает внутреннюю часть бедра. «Молодец», - слышится приглушенный голос, - Ганнибал Лектер позавидовал бы тебе» «Это крайние меры, я всего лишь перестраховываюсь. Надеюсь, содержащееся в морозильной камеры нам не прийдется доставать»

***

Я иду в сторону столовой. Меня воротит от пресных батончиков и сухого супа. Честное слово, за несколько суток до прилета перестану есть. Без энтузиазма сажусь на ближайший стул и тянусь за пайком. Я неохотно жую пахнущую хлоркой серую массу и поражаюсь, на сколько же я привык к отвратительной еде. Взгляд сам собой натыкается на овдовевшего Оранжевого. Кажется, он не сильно расстроился, лишившись напарника. Смерть розового его совсем не подкосила, а даже наоборот, вселила уверенность в завтрашнем дне. Возможно, дело в морально поддержавшем дополнительном одеяле, кто знает.       Я лениво перевел взгляд на Белого. Он с довольным выражением уплетает подобие каши из тюбика. Черный кидает неприязненные взгляды в сторону счастливого и почти уже сытого сожителя. Бедный, ему с этим олицетворением аппетита жить бесконечные квантодни, кванточасы и квантоминуты.       Смотрю на свое чудо, пытаюсь не улыбаться. Статус миссия «невыполнима». В глубине души хочу, чтобы он оказался предателем. Будет идеальная пара: вечно недовольный недоканнибал и убийца. Романтика - он убивает остальных, я аккуратно убираю трупы в холодильник. Начальству говорим, что храбро убили предателя, но только после того как он убил почти весь экипаж.

***

Я тихо открыл дверь каюты, осмотрелся. Куда он ускакал так поздно непонятно. Вся команда уже должна видеть десятый сон. Я выскользнул обратно в коридор, все равно без него не спится. Поздновато, однако. Хотя, завтра выходной - можно будет поваляться. Ноги принесли меня в модуль охраны. Я развалился на офисном стуле напротив камер. Внимательно смотрелся в полумрак показываемых коридоров. Скучно как-то. , очень скучно. Я крутанулся несколько раз вокруг совей оси. Неестественный свет монитора пробирает до мозга костей, я ежусь и встаю. Непонятно зачем я решил пройтись, если понимаю, на сколько плохо будет завтра утром. Я потянулся и пошел обратно. И почему людям не нравиться, когда ты хрустишь костяшками пальцев? Я всегда чувствую себя членом мафии. Другие чувствуют что я долбоеб. Идеальный союз, что не так. Полуночные мысли нахлынули на меня с головой. Если ты сварить хвост русалки - получится уха, а если сварить верхнюю часть - получается, что ты уже больной на голову. А если вместе, то... Я остановился около верхнего двигателя. Кажется, около медицинского крыла происходит что-то интересное. Тихое кряхтение за углом определённо манило. Я осторожно высунулся из-за угла. Чёрный любовно выписывал мясницким ножом хохломские узоры на оголенной шее и груди моего солнца. Я схватился за сердце: как он смог пронести колюще-режущее на борт? Я пытался взять безобидные маникюрные ножницы - отказали. Я устало потёр потер переносицу. С одной стороны, я уверен, что после сегодняшнего Он перестанет ходить на ночные прогулки, и это радует. Удивительно, но я благодарен Черному. С другой стороны, этот обнаглевший, видимо, предатель прекрасно знает, кому принадлежит голубой и все равно к нему лезет. Я мило улыбнулся: как удобно что я красный. Бедный предатель и представить не может что зло в человеческом обличии здесь не он. Я огляделся вокруг. Ничего травмоопасного. Что же, грубая физическая сила мне в помощь. Думаю, нет смысла прятаться. Будет даже приятно, если я сегодня умру и этот ужасный полет закончится. Приближаюсь не быстро, но и не медленно, иду обычным шагом. Черный слишком увлечен своим делом чтобы заметить меня. Я вижу как расширяются глаза Голубого. Он хочет что-то закричать, но я жестом приказываю ему молчать. Останавливаю ладонь в нескольких сантиметрах плеча Черного. Обойдемся без прелюдий. Я резко закрываю его уши ладонями и поворачиваю голову на 120 градусов.

***

Я лежу на кровати Голубого, обнимая кокон из одеяла. Не могу решить, сказать ли утром о найденном трупе или забить. Чёрного пришлось оставить на полу около двигателя. Я знаю, что утром пересмотрят все видеозаписи и увидят меня на начной прогулке. Хотя, точно так же они увидят и Голубого. Можно сказать, что Черный был предателем, а можно промолчать и по одному вырезать эти подобия людей. Страдать по ним точно никто не будет. Недовольный голос меня оповестил, что сейчас очень поздно и пора спать. Я неопределенно пожал плечами. «Представь себе ситуацию, - Его голова выныривает из одеяла, - Эркюль Пуаро собирает подозреваемых убийц утром после преступления в своем кабинете, и только один из людей с мешками под глазами» Я опять пожимаю плечами и целую его в лоб. «В лоб целуют только покойников»