CARRY ON

      Ровные линии мела легли на пол. По периметру растянулись батареи свечей, что больше не освещали, а словно поглощали собственный свет. Тьма… Она была повсюду… Молодой человек опустился на колени, сложил вместе руки и зажмурился. Тени свечей скакали по его волосам, ставшим в темноте практически черными. Только редкие желтоватые полосочки от восковых светильников падали на каштановые кудри, делая их практически золотыми. — Triangulum, entangulum… — Шептал юноша, пока его пальцы стискивали друг друга. — Veneforis dominus ventium… Veneforis venetisarium…       Мел засветился переливами магии. Цвета… Они смешивались меж собой в буйство красок, и начерченный на полу глаз, плененный в треугольник, сомкнул свои длинные паучьи ресницы — от одного только рисунка волосы вставали дыбом на загривке. Свет продолжал исходить от пентаграммы, только… больше ничего не происходило. Юноша раскрыл собственные глаза, и снова его ждало разочарование — ему не ответили. Не захотели. Мейсон Диппер Пайнс нахмурил брови, его губы сжались в тонкую полосочку. Он попробовал еще раз совершить ритуал, и на этот раз даже свечение не появилось. Терпение заменялось на отчаяние. Клинок, вынутый из ножен под рубашкой, полоснул по ладони крепкой линией, и алая кровь капнула на меловые линии, заполняя их собой и перемешиваясь с остатками когда-то существующих организмов. Пайнс прижал пораненную ладонь к себе, снова зажмурился. — Triangulum, entangulum… Veneforis dominus ventium… Veneforis venetisarium…       Он приоткрыл веки. Злость вскипела в нем бурлящим ядом. Свечи затухли, стлев почти до самого конца. Весь пол был в застывающем воске, и оттирать его предстояло еще долго собственными руками. Воск забился в щели, в поры, во все трещинки… Пайнс резко поднялся на ноги, развернулся в сторону двери… Перед глазами резко мелькнул новый поток света. Он перебивался с голубого на красный, ближе к желтому, к фиолетовому затем… Юноша отшатнулся, попытался схватиться за что-нибудь, но комната опустела. Напротив были белые глаза. Они не стояли на месте. Растворялись, пропадали, накладывались друг на друга так, как изображение в старом поломанном телевизоре. Пайнс наконец смог взять себя в руки и выпрямиться, встречая чужой едкий взгляд с достоинством. Белые размытые линии парили в воздухе. Куда-то вниз, где не было пола, тверди земли или даже лавы, падали стекающие по чужому лицу капли чего-то золотого, но не менее отвратительного. Наконец удалось разглядеть рисунок над парой глаз — нарисованное око, со страшными паучьими ресницами, из которого так и сочились светящиеся капли. — Ты звал меня? — вкрадчиво спросили у юноши.       Звук шел оттуда, где должен был находиться рот, но вместо него там были острые, как бритва зубы. Неправильные, несимметричные, некрасивые и больше наводящие животный страх, стоило только пасти раскрыться чуть пошире и показать неровные ряды окровавленных скал. Этот голос… Он был металлическим. Из ушей потекла кровь, и та не срывалась с кожи Пайнса. Она оставалась у абриса челюсти, а после поднималась в воздух ровными сферами, блестящими в режущем глаза свету. Голос был не один… Его было сразу… Несколько? Со всех сторон, повторяясь и перебивая себя же, с повышением и резким понижением тона… Эти два светильника вместо белков, они заставляли голову разрываться изнутри, но Мейсон лишь поморщил нос и стиснул зубы покрепче. — Я хочу заключить сделку. — Послышался твердый ответ шатена. — И цена тебя не волнует? — резануло по ушам с новой силой.       Это существо… Оно обошло… Обплыло Пайнса вокруг, прищурилось… У него были пальцы. Длинные, узловатые и сужающиеся к концам сухими ветками мертвого леса. Они тоже испускали свет, но алый, как самая алая кровь в мире. Существо приложило один палец к собственной нижней губе, снова обнажило свои многочисленные клыки. — Мне нужна твоя помощь… — прошептал Пайнс, уже почти теряя свои силы. В глазах двоилось… Это существо никак не могло остановиться на месте. — Я прошу тебя. Защити мою семью и моих друзей. — Защитить? — засмеялась страшная тварь. По щиколотке Пайнса скользнуло что-то обжигающе-холодное и скользкое. Он успел заметить только кончик кожистого кнута. Хвост?.. — Ты просишь такую мелочь, маленькая Сосенка. Можешь попросить чего-то повесомее. Я разрешаю. — Существо провело пальцами по нижней челюсти парня, глаз с паучьими лапами прищурился. — Это все, чего я прошу. Что ты хочешь за это? — Юноша опустил взгляд в пол, но пальцы сжали его подбородок и приподняли за него выше. Тварь вытянулась в полный рост, и шатену пришлось задрать голову, чтобы встретиться со страшным лицом так близко… — Тебя, — разорвал тишину многочисленный шепот. — Идет, — задушенно ответил Мейсон.       Огромная ладонь сжала его глотку, сдавила, а затем жесткие, обжигающе горячие губы смяли бледные уста. Клыки порвали кожу, капли крови оказались слизаны языком, змеиным, уродливым, черным… Раздвоенным на конце. Сделка свершилась и теперь можно было провалиться в небытие…

***

      Юноша резко подорвался с пола, рискуя удариться головой о стоящую рядом тумбочку. Свечи на полу были все такими же расплавленными. Пентаграмма была в засохшей крови, въевшейся в пол теперь навсегда. Пайнс потер лицо ладонью, и та отозвалась дикой болью, будто порез загноился и вздулся, но он, как ни странно, был в норме. В груди было пусто… Так, словно весь кислород резко вытянули и сжали органы в комок. Каштановые кудри упали на вымученное лицо, где прослеживались глубокие мешки под глазами и синяки цвета самой спелой сливы. Взгляд невольно пал на письменный стол у окна. На деревянном стуле развалился усмехающийся… человек? Точно не человек. Он сидел, закинув ногу на ногу и положив один локоть на спинку стула. — Какого черта? — устало проворчал Мейсон. — Сам ведь позвал, — послышалось в ответ.       Это был мужчина. Парень. Лет двадцати пяти максимум. Его волосы напоминали собой пшеничные поля по цвету, а глаза — заходящее осеннее солнце. Только вот человек этот был несколько без одежды, что заставило Пайнса прищуриться. Демон. Да еще и в чьем-то теле. Но… — Ты вошел через дверь? — сразу же перешел к делу юноша. — Да. Через свою. — Блондин лениво указал пальцем в сторону пентаграммы. — Проблема в том, что я не могу отсюда выйти. Потому что на твоей двери, Сосенка, начерчена всякая гадость, мешающая мне. Не соизволишь ли ее стереть? — Нет. Сначала ты оденешься и приведешь себя в порядок, иначе… — Иначе твоя милая сестричка, поющая сейчас в душе, увидит непотребства человеческого тела? Но я ведь старался, когда создавал его. Специально для тебя. Ты ведь никого не привел, маленький глупый человечек. — Блондин поднялся на ноги, подошел к шатену и протянул ему ладонь. — Так и будешь сидеть на полу? Я слышал, что если долго соприкасаться детородными органами с холодной поверхностью, можно этих самых органов лишиться.       Пайнс отпихнул его руку, сам наконец встал с пола и отряхнулся. Неужели сработало? Этот чертов ритуал сработал? Диппер внимательнее осмотрел… демона с ног до головы. Темные глаза зацепились взглядом за уши. Нечеловеческие, заостренные. Местами было видно, что демон давно не контактировал с людьми. Или же контактировал, но слишком мало. Он выглядел приемлемо для человека, но больше любящего различные косплей-вечеринки, — явное изобретение адских тварей. В одном ухе была треугольная серьга, и даже на шее висел медальон с треугольником, как и был черный треугольный след на шее — личный пунктик конкретно этой твари. У него были волосы только на голове, а по животу растянулись золотые полосы древнего языка. Енохианский? — Хоть назови свое имя, — проворчал Пайнс. — Ты вызывал меня, не зная моего имени? Наверно, поэтому я не отвечал, ты так не думаешь? — Демон скрестил руки на груди, приподнял одну бровь. — А ладошку необязательно было пытаться разделать. — Видя, как злился юноша, блондин склонился к его лицу, обнял пальцами подбородок и выдохнул прямо в его губы: — Можешь звать Биллом. Билл Сайфер. Подойдет имечко? Настоящее все равно не выговоришь никогда. — А ты не мог бы не домогаться до меня? — Диппер ткнул двумя пальцами его в плечо, сам отклонился назад, увеличивая расстояние меж ними. — Голый мужик стоит у меня в спальне и делает мне разные намеки. Не странно ли выглядит? — А не мог бы ты заткнуться? — мурлыкнул Сайфер, оскаливая в улыбке нормальные клыки. — Ты принадлежишь мне. И душа, и тело. Я могу хоть окна тобой мыть, потому что ты продался за защиту твоих близких. Так что прикрой свой сладкий ротик, Сосенка, и не отсвечивай. Я буду знать все о том, что с тобой происходит. Так в чем твоя проблема? От чего так скоро понадобилось защищать твою семью?       Впору было бы сказать, что мир находился на грани апокалипсиса. Все было как обычно, только вот люди не знали, как на самом деле все было плохо. Вероятно, и этот Сайфер ничего про апокалипсис не слышал, потому что был заточен самим же собой так далеко, что доставать его пришлось из самой задницы. Это был не ад, не рай, не чистилище. Это была сама пустота. И оттуда он вышел сам. Пусть и через призыв. Если он и слышал что-то о близнецах и семье Пайнсов, об их друзьях, об их деяниях… Вряд ли бы он согласился покинуть свое уютное местечко. Потому что теперь ничего не было привычным. Пайнс усмехнулся, отвел взгляд в сторону. Кое-кого ждала длинная история…