Can You Feel The Love Tonight

Лодочка плавно причалила к мощёной мостовой. День длился долго, будучи насыщенным различными событиями, но теперь казалось, что смеркается на удивление быстро. Закат был на редкость прекрасен: солнце горело багряно-красным, и чем дальше от него плыли облака, тем светлее и нежнее становились оттенки - от дерзкого оранжевого вокруг самого́ светила до игривого розового, манящего фиолетового и умиротворяющего тёмно-синего. Потихоньку начинали зажигаться в небе звёзды. Их было много-много, одни были ярче других, некоторые мерцали, а некоторые были и вовсе едва различимы. Такие виды восхищали Какёина каждый раз. Не только как наивного ребёнка восхищает что-то новое и красивое, но и как художника, ценителя искусства и великолепных пейзажей. Они сидели в лодке ещё какое-то время, в полной тишине, почти не двигаясь и затаив дыхание. Кажется, не только у них самих, но и у природы был сегодня особенный день. Это не могло не радовать. Наконец Джотаро поднялся и подал возлюбленному руку, намереваясь помочь тому выйти из лодки. Рука парня чуть дрожала, начисто выдавая очаровательное смущение и слегка напряжённое чувство ожидания. Им обоим было немного страшно, ведь они оба знали, что будет дальше, но едва ли представляли, как именно всё произойдёт. Какёин обворожительно улыбнулся и принял знак помощи. Оказавшись на мостовой, юноши постояли, держась за руки, ещё мгновение, а после двинулись в сторону отеля, который, к счастью, был совсем недалеко. Они наконец расслабились и решили отвлечься от мыслей о грядущем событии, увлечённо обсуждая просмотренный фильм, подшучивая над Джозефом и Цезарем, оставшимися дома и, должно быть, уже собирающимися ложиться спать, и просто болтая о том, каким хорошим выдался день. - Здорово, что всё ещё показывают иногда старые фильмы, - весело заметил Какёин, вновь задумчиво вглядываясь в закат, - почему тебе так нравятся вестерны? - Потому что Клинт Иствуд крутой. - Так вот почему ты такой молчаливый! Хочешь быть похожим на него? - по-доброму усмехнулся рыжий, а его спутник в ответ выдал загадочное «может быть». Джотаро и Нориаки встречались только две недели, а это было уже их второе свидание. Каждый день Куджо мысленно благодарил Цезаря, ведь убедить брюнета признаться в чувствах было именно его заслугой. Его заслугой была и идея свидания, потому что: «Ты не понимаешь, Джотаро, кататься по реке на лодочке — это очень романтично!» - Я люблю тебя, Джотаро, - вдруг сказал Какёин, тихо, но именно так, чтобы собеседник всё расслышал. С момента признания парень говорил эту фразу почти каждый день. И пусть Джотаро это порой удивляло, а самого Нориаки жутко смущало, для него сказать это было теперь таким же естественным, как дышать. Потому что его чувства были чисты и, как оказалось, взаимны. Джотаро стал для него самым дорогим человеком на свете. Он стал его первым настоящим другом и первой любовью, тем, на кого всегда можно положиться и тем, кем мысли парня были забиты постоянно, подчистую. Джотаро восхищал и завораживал его. - Я тебя тоже, Нори, - ответил брюнет, улыбаясь уголками губ, отворачиваясь и чуть натягивая кепку на глаза. Был бы Джотаро сентиментальнее, он бы напоминал о своих чувствах Какёину постоянно. Потому что Нори был добрым и милым, потому что он забавно злился, проигрывая в видео игре, потому что его жутковатый по мнению самого рыжего смех был лучшим смехом, что Джотаро слышал в своей жизни. И потому что Какёин единственный считал улыбку Джотаро не пугающей, а красивой. Какёин был приливом Джотаро, нет, целым морем, целым океаном, в который он бросился с головой и ни о чём не жалел. Ещё минут пятнадцать, и вот парни были уже перед дверью номера. Послышался щелчок, чересчур резко нарушивший вновь повисшую натянутой нитью в воздухе тишину. Бирюзовые, полные теперь решимости и нетерпения глаза встретились с сиреневыми, слегка напуганными, но также уверенно ожидающими развязки. Глаза Нори всегда казались Джотаро глубокими озёрами, которые манили, завораживали, в которых хотелось утонуть и раствориться. Они не говорили об этом открыто, но всё стало понятно без лишних обсуждений, когда Нориаки во время разговора по телефону накануне промямлил что-то вроде: «Может, после прогулки переночуем в отеле? Не хочу завтра возвращаться домой». Кстати, разговор после этого высказывания рыжий постарался скорее свернуть. Сначала непробиваемый Джотаро не был уверен, что правильно всё понял, но потом, естественно, поговорил с Цезарем, Джозефом и Полнареффом, затем сам проанализировал поведение чрезмерно смущающегося рыжего, и, наконец, поверил в то, что происходит, а точнее в то, что должно было произойти. Вообще, Джотаро довольно часто целовал Нориаки, и наоборот, а иногда их поцелуи выходили даже поистине страстными, и это просто сносило крышу, но до сих пор никто не пытался пересечь незримую черту. Потому что для них это было в новинку, слишком смущало и, наконец, у них просто ни разу не выдалось возможности провести достаточно времени вдвоём без посторонних вокруг или родственников с друзьями прямо за стеной. Было действительно трудно поверить, что этот день настал. И ещё труднее было теперь держать себя в руках. Джотаро послал всё к чёрту и, резким движением притянув Нориаки за грудки, впился в его мягкие, розоватые губы жаждущим, отчаянным поцелуем, словно в стакан прохладной воды в знойный летний день, яростно, но в то же время бережно и нежно, боясь спугнуть. Почему-то Какёин казался Джотаро минным полем: один неверный шаг - и всё произошедшее с ними окажется сном и развеется, словно туманная дымка прохладным сырым утром, оставляя после себя лишь чувство одиночества и тоски от осознания несбыточности мечты. Какёин был мечтой Куджо, вроде бы очень близкой и почти осязаемой, но в то же время далёкой, недосягаемой, невозможной. И всё же он выбрал жить моментом, благодарить судьбу за такой щедрый подарок и максимально упиваться своим маленьким счастьем в размере одного, очень дорогого ему человека. Такое действие со стороны Джотаро выбило Нориаки из колеи, а вместе с этим и весь воздух из его лёгких. Краткое мгновение, и вот брюнет буквально втолкнул возлюбленного в номер, захлопывая дверь, не разрывая поцелуя и крепко сжимая в своих руках хрупкие, тонкие запястья. От этого кисти Нориаки порой затекали, но всё же ему очень нравился этот полный любви и даже слегка интимный жест. Джотаро сплетал их языки в медленном танце, аккуратно проводил по нёбу, внутренней стороне дёсен, исследуя каждый сантиметр широкого и такого желанного рта. Эти гладкие губы, казалось, имели лёгкий вишнёвый привкус. Неудивительно - Нори и сам всегда был как большая спелая вишня: выглядит соответствующе, на вкус сладкий-сладкий и пахнет пьянящим дурманом. Какёин просто поплыл от того, как жарко ему вдруг стало, как сладостно закружилась голова от скорого недостатка воздуха, - и он обмяк в крепких руках Джотаро, едва ли не оседая на пол. Однако брюнет перехватил возлюбленного за талию, а потом вдруг сделал пару шажков вперёд и с силой толкнул Какёина на кровать, разрывая поцелуй и моментально нависая над Нориаки, раздвигая ему ноги коленом. Джотаро взглянул в глаза напротив и его сердце пропустило удар - до того парень был сейчас красив: щёки окрасил яркий румянец, губы блестели и были слегка приоткрыты, вьющиеся волосы раскидало по простыням; он тщетно пытался отдышаться, и его грудь то и дело плавно вздымалась. Терпение Куджо окончательно подошло к концу. Остались лишь оголённые чувства, желание, накалённое до предела. Но нужно было сдержаться. Ради Нори. Брюнет ласково прижался своей щекой к щеке Какёина, будто хищник, принюхивающийся к добыче, а потом невинно чмокнул в губы, на что юноша под ним мило хихикнул. - Ты уверен, Нори? - полушёпотом спросил Куджо, ожидая, впрочем, один единственный ответ: - Да, Джотаро. Сделай меня своим, - это прозвучало мягко, уверенно, умоляюще. И хоть вишнёвый дьяволёнок и мило улыбался, при этом он кокетливо изогнулся, чуть поворачиваясь вбок, чтобы снять чокер с яркой вишенкой в середине. Это зрелище явно пришлось брюнету по вкусу, - снова пожираешь меня взглядом, - счастливым голосом заметил Какёин. Этот взгляд у него был одним из самых любимых. - Я хочу тебя, - уже шёпотом констатировал факт Джотаро и, с трудом прекратив открыто глазеть, вовлёк Нориаки в очередной поцелуй, на который тот с удовольствием ответил. Оторвавшись от сладких губ, Джотаро впился зубами в бледную тонкую кожу шеи, жадно кусая, а потом зализывая место укуса, словно извиняясь. Это заставило Какёина шумно втянуть воздух: дыхание мгновенно сбилось вновь. Один укус, второй, третий, потом с другой стороны, - рыжий парень потерял им счёт, но всё равно выгибал шею, подставляясь под них снова и снова. Иногда Куджо с силой всасывал кожу, и только потом кусал, оставляя алый засос, иногда проводил кончиком языка от ключицы до самого уха, из-за чего Какёин дрожал и поскуливал, тяжело дыша, сжимая простыни по бокам от себя. Сегодня Джотаро планировал покрыть поцелуями и засосами всё, до чего сможет дотянуться, поэтому снова бережно сжал своей большой и тёплой ладонью тонкое запястье и стянул зубами коротенькую перчатку, оголяя белую кожу и тут же с нажимом проводя по ней языком, а после покрывая мелкими слабыми укусами. Какёин был заворожён затуманенным, вызывающим взглядом бирюзовых глаз, направленных прямо на него, и вложил всю свою нежность и любовь в новую улыбку. Джотаро, как ни странно, улыбнулся в ответ. Стянул вторую перчатку, проделав тот же самый номер с вылизыванием и покусыванием запястья. - Какой же ты красивый, - хрипло выдал брюнет, вновь припадая к губам Нориаки и не спеша расстёгивая пуговицы на пиджаке, одну за другой, трясущимися от нетерпения руками. Такой изящный, но совершенно ненужный теперь предмет одежды полетел в сторону, когда Куджо рывком сорвал его с любовника, приподнимая того за талию и тут же после этого страстно целуя, параллельно поглаживая гладкую грудь, живот и бока, вырисовывая пальцами одному ему известные узоры. Особенно осторожно грубые пальцы касались области шрама, большого, неровного, напоминающего о том, как сильно Куджо дорожил его обладателем. Какёину удавалось совершать невозможное: он заставил Джотаро, раньше не желавшего иметь обременительных, по его мнению, чувств, впервые по-настоящему влюбиться; он был девственно красив и одновременно с этим до невозможного соблазнителен; он был невинным ангелом и безжалостным расточителем, заставлявшим тепло любви разливаться океаном в сердце Куджо, и затягивавшим тугой узел сладостной дрожи внизу его живота; Нори был личной пыткой брюнета, сводящей его с ума. Джотаро разорвал поцелуй лишь тогда, когда уже почти начал задыхаться от нехватки воздуха, и тут же незамедлительно принялся осыпать поцелуями настрадавшуюся шею возлюбленного, спускаясь к острым ключицам, а после слегка прикусил бусинку соска, зажимая второй между пальцев. Какёин извивался, подавался навстречу ласкам и жалобно скулил, прямо как маленький щеночек. - Джотаро, Джо... Таро... - парень шептал имя брюнета снова и снова, порой несвязно, а порой неразборчиво, метаясь из стороны в сторону по подушке. Это ещё больше заводило Куджо, подливало масла в огонь. Он оторвался от груди Нориаки и провёл по его животу дорожку влажных поцелуев вниз, до пупка, заставив тем самым кожу любовника покрыться мурашками. Какёину казалось, что каждое прикосновение Джотаро разливалось по телу, как круги по воде. Этот факт показался ему слегка забавным. Тем временем Джотаро медленно, чуть неуверенно стянул и вишнёвые брюки костюма, вопросительно глядя в сиреневые, как цветочки, глаза напротив. Их обладатель утверждающе кивнул, сильнее залившись краской, но не отвернулся, как обычно, а поддерживал зрительный контакт. Сегодня он хотел быть смелым, чтобы восхитить своего парня, чтобы привлечь максимум его внимания и упиваться этим. Сейчас для него не существовало ничего и никого вокруг, кроме Джотаро. Весь мир Какёина сжался до маленькой уютной комнатки, в которой они вдвоём укрылись ото всех. Вдруг он сел и обвил крепкую шею любовника руками, затаив на мгновение дыхание, вжимаясь как можно сильнее в мускулистое тело Аполлона, которое так обожал. Сердце Джотаро, кажется, снова пропустило удар, и он обнял худое и хрупкое, как ему казалось, тельце в ответ. Их обоих наполняла не только лишь страсть, но куда в большей мере чувства: толика неуверенности, нежность, привязанность, любовь. Руки Джотаро всё ещё тряслись, и, слегка отодвинувшись от рыжего, так, чтобы соприкасаться своим лбом с его, он тщетно пытался расправиться с пуговицами своей рубашки. У него абсолютно ничего не выходило, поэтому он прикрыл глаза и буркнул привычное «ну и ну», а потом почувствовал на своих руках пальцы Какёина: - Не волнуйся так. Дай помогу, - тихо предложил он и, не дождавшись ответа, аккуратно принялся расстёгивать пуговицу за пуговицей на тёмной рубашке, а также на чёрных джинсах, покрывая поцелуями шею брюнета, от плеча до скулы, в конце игриво укусив мочку уха и скромно улыбнувшись. Покончив с этим, юноша снова опустил руку на запястье Джотаро, погладил большим пальцем и, с неподдельным интересом наблюдая за реакцией любовника, медленно, но верно поднёс к губам. Сперва поцеловал указательный палец, затем провёл по нему языком. Это выбило Куджо из колеи, но несказанно понравилось ему - он в очередной раз взгляда отвести не мог от Нориаки. Впрочем, он весь вечер не мог отвести от него взгляд. - Просто делай всё, что хочешь. Что мне сделать для тебя? - с надеждой спросил рыжий. - Ложись, - по-прежнему хрипло, твёрдым, но не приказным тоном ответил Джотаро, толкая любовника в грудь и резко стягивая с себя расстёгнутую рубашку и джинсы. Упав на кровать, Нори раскинул руки, чуть согнутые в локтях, и приглашающе, как показалось, по крайней мере, Джотаро, но не очень широко развёл ноги, чуть согнутые в коленях. Куджо навис над своей "добычей", провёл тыльной стороной ладони по мягкой щеке, едва касаясь её, потом прошёлся пальцами по багровеющим следам от собственных зубов на бледной шее, по рёбрам, вызывая этим у Какёина лёгкий смешок. А потом быстро стянул с него нижнее бельё. Юноша мгновенно покраснел ещё больше, хотя больше, казалось, уже не́куда, свёл колени и хотел было закрыть лицо ладонями, но Куджо не позволил ему, вовремя перехватив тонкие руки и разведя их "на место", в стороны: - Не надо, Нори. Я просто хочу посмотреть на тебя. Ты такой... - Джотаро глубоко вздохнул, отводя взгляд и отчаянно пытаясь выбрать между прилагательными "прекрасный" и "привлекательный", но Какёин опередил его: - Твой? - Мой, - согласился брюнет, вставая на колени и бесстыдно осматривая свои владения, свою территорию, коей являлся раскрасневшийся парень, старательно держащий себя в руках и лежащий смирно. Теперь уже не Нориаки был художником: он был лишь превосходным холстом, а многочисленные метки Джотаро - произведением искусства. Брюнету стало совсем тяжко; захотелось тоже избавиться от лишней одежды, но он пока не стал. Вместо этого он ласково обхватил ноги возлюбленного выше колена, устроился между ними и закинул себе на бёдра; после потянулся к тумбочке и, порыскав в ней, достал необходимые... Вещи. Нориаки внимательно следил за действом, пытаясь подавить волнение, накатившее вдруг с новой силой и будто бы застрявшее комом в горле, заставляющее сердцебиение участиться. Его чуть сдвинутые брови придавали ему милый, но при этом какой-то жалостливый вид. - Не бойся, Нори, - успокаивающе шепнул Джотаро, опёршийся локтём сбоку от юноши, - Постарайся расслабиться, - и прижался своими грубыми и шершавыми губами к мягким, будто кукольным. Вдруг Какёин шумно выдохнул и замер, почувствовав мокрый палец. Ощущения были непривычными, но не сказать, что плохими. Его сердце продолжало бешено колотиться о грудную клетку, отбивая чечётку. Ему было бы интересно, не поднялась ли температура в комнате градусов этак на 20, если бы он ещё мог здраво мыслить. Как только парень заёрзал, привыкнув, Джотаро добавил ещё один, переходя поцелуями к щеке, стараясь отвлечь заскулившего и выгнувшегося под ним парня. Почти невесомо и очень аккуратно Куджо касался губами теперь уже манящей шеи и острой ключицы, когда Какёин прикусил зубами внешнюю сторону собственной ладони, стараясь быть как можно тише. - Не надо, не сдерживайся. Хочу слышать тебя, - просил знакомый шёпот. Юноша послушался, цепляясь вместо этого пальцами за одеяло до побелевших костяшек, стоило только брюнету добавить третий палец. Джотаро сходил с ума. Его сознание помутнилось, зрачки расширились, казалось, ещё секунда - и он сорвётся. Но он не мог позволить себе этого. Иначе Нори будет плохо. Нет, такого парень допустить точно не мог, а потому терпеливо ждал, пока Какёин привыкнет, и судорожно пытался припомнить, правильно ли всё делает, согласно соответствующей литературе, которой заранее осведомился. Терпеть пришлось довольно долго, но в конце концов рыжий юноша начал помогать, подаваясь навстречу. Скулёж сомнительным образом изменился. Теперь, кажется, он означал не испуг и не сомнение. Затем Какёин почувствовал на удивление разочаровывающее опустошение и вопросительно свёл брови. Джотаро встал на колени, стянул с себя последнюю одежду, заставив тем самым Нориаки нервно сглотнуть. Зубы брюнета ловко расправились с упаковкой, а его губы расплылись в едва заметной, хитрой ухмылке: - Не подглядывай, - насмешливый тон вернул Какёина в реальность, и его щёки теперь напоминали спелые вишни - до того яркими они стали. Он зажмурился и вздохнул так глубоко, как только мог, пытаясь успокоить подрагивающие колени и разжать пальцы, мёртвой хваткой по-прежнему державшие одеяло. Это выглядело просто неприлично мило. Нет, мило и вызывающе одновременно. Джотаро не сдержал улыбки. - Ты - моя большая вишня, - выдал он тихо, моментально однако смущаясь от того, что сказал это вслух. - А ты - мой мир, - ответил Нориаки, касаясь вытянутой рукой щеки брюнета, хоть тот и не ожидал услышать что-либо в ответ, и имея в виду ровно то, что сказал, ведь до встречи с Куджо у него никогда не было близких людей. У Джотаро от такой фразы кольнуло в груди, но не от грусти - от переизбытка эмоций. Он довольно мало что чувствовал обычно, а то, что чувствовал, вскоре подавлял, кроме раздражения, конечно же, так что даже одна эмоциональная нагрузка была в новинку. Не говоря уже о ситуации в целом, разумеется. Он всё это время волновался не меньше Какёина, но всё же был даже рад тому, что за оголённые эмоции тот его точно не осудит. Рядом с ним Джотаро никогда не боялся улыбаться. Закинув одну ногу рыжего на плечо, парень наконец-то смог размашисто укусить его ляжку. Признаться честно, он давно мечтал об этом. Нори же пискнул что-то в подушку, которая, впрочем, не смогла скрыть всего смущения, и опять стиснул одеяло своими тонкими, длинными пальцами. Вернув его ногу себе на бедро, Джотаро прижался к нему всем телом, практически обнимая, и впился в зацелованные губы, грубо, настойчиво, стараясь отвлечь. Какёин обнял любовника в ответ, но это не особо помогло - он почти сразу же вскрикнул от боли прямо в губы Джотаро, зажмурился и мотнул головой вбок, продолжая громко мычать, полоснув брюнета ногтями по спине, неосознанно, ища защиты. Тот тут же остановился, начал поглаживать впалый живот и рёбра, осыпать поцелуями всё, до чего мог дотянуться, утешительно шепча: - Прости, Нори. Расслабься, и больно не будет. Верь мне, - Джотаро было невероятно тяжело, ведь, казалось бы, он мог бы наконец-то дать себе волю, если бы так не волновался за Какёина. Но вот рыжий привык и чересчур резко подался навстречу, обвивая ногами талию Куджо, снова вскрикивая. Тот от неожиданности шумно выдохнул и глухо зарычал, вместо поцелуев даря новый укус тонкой коже шеи, медленно продолжая. Какёин снова царапался, страдальчески стонал, звал Джотаро по имени, то и дело ворочал головой, а Джотаро целовал мягкие губы и щёки, громко дыша и медленно окончательно теряя рассудок: Нори был узкий и горячий, до безобразия сильно манящий сорваться на бешеный темп; он был даже лучше, чем можно было представить в самых смелых фантазиях. И он однозначно стоил всех ожиданий. Думая об этом, парню было абсолютно плевать, что на спине он лежать на следующий день вряд ли сможет. Тут рыжий юноша начал извиваться, меняя угол, и Джотаро наконец-то задел нужную точку. Какёин изогнулся в спине так, что казалось, вот-вот, и там что-то хрустнет, подался вперёд, будто бы стараясь слиться с Куджо воедино, и протяжно простонал, только в этот раз от удовольствия. Такой новый оттенок щёлкнул переключателем в голове брюнета, и он ускорился, каждой фрикцией теперь выбивая стоны блаженства из любимой груди, не стесняясь кусая рыжего или целуя, иногда рыча и наслаждаясь изменившимся голосом Какёина, который стал лучшей мелодией для ушей брюнета. - ДжотароДжотароДжотаро, - повторял юноша, словно мантру, на грани разборчивости, помогая Куджо, изгибаясь, прижимая к себе, - я люблю тебя, - это было странно для Нориаки, ощущать и боль, и наслаждение, и любовь - душой и телом, всё одновременно. Но он явно не хотел, чтобы это заканчивалось. - Ещё, Джотаро, а~ах, - рыжий сам не заметил, как неосознанно выпустил Хиерофанта в виде переливающихся изумрудных лент, аккуратно, но крепко оплетающих теперь разгорячённые тела. - Чёрт, Нори, ты… Ты, чёрт возьми, прекрасен, - с трудом отзывался парень, вколачивая светлое гладкое тельце в матрас, сильнее и быстрее, по отчаянным просьбам самого Какёина. И хотя Джотаро набрал темп, он прекрасно держал ритм: его толчки были резкими, но равномерными. Жар, опаляющий брюнета, достиг пика. Капли пота то и дело стекали с его лба и груди, а тело медленно охватывала сладость подступающей разрядки. Брюнет грубо схватил одной рукой спинку кровати, и это послужило прекрасной опорой, чтобы вновь ускориться, чтобы заставить Нори отрывисто стонать вновь и вновь, в исступлении, на грани. Последние, особенно резкие рывки, и обоих накрыла тягучая волна судороги, разливающаяся от низа живота по всему телу, заставляющая подрагивающего Нориаки изогнуться и протяжно простонать, а Джотаро громко, гортанно прорычать. Через несколько мгновений обессиленные руки рыжего медленно соскользнули со спины Куджо, и тот сплёл их пальцы, замирая, стараясь восстановить сбитое дыхание. Когда парню удалось поймать расфокусированный взгляд сиреневых глаз, их раскрасневшийся обладатель отстранённо, но искренне улыбнулся, также тяжело дыша. Он ощущал одновременно усталость и удовлетворяющий прилив энергии, чувствовал себя абсолютно счастливым и защищённым. Ему ещё никогда не было настолько хорошо; никогда ещё не хотелось растянуть один момент до бесконечности настолько сильно. Джотаро осторожно отстранился и безвольной куклой упал рядом. Хотя он и возобновил контроль над дыханием, сердце всё равно колотилось так быстро, что руки не могли не дрожать. Они с Нори переспали. Это не укладывалось в голове. - Джотаро, знаешь… Надо будет повторить, - едва слышно предложил Какёин, тут же смущённо отводя взгляд, уверенный, однако, в том, что брюнет разобрал эти слова. Сердце Куджо вновь пропустило удар. Он удивлённо моргнул, а потом устало усмехнулся. Нори понравилось. Понравилось быть с ним. А ещё Нори был великолепен. - Повторим. И не раз, - согласился брюнет, аккуратно прижимая пододвинувшегося парня к груди, проводя свободной рукой по мягким, чуть липким от пота вишнёвым волосам, вновь наслаждаясь теплом, которым Нориаки с ним делился. Джотаро чувствовал, как юноша зарывается лицом в его широкую грудь, и улыбка невольно расплылась на губах. Возможно, не плохо было бы сходить в душ. Возможно, царапины на спине будут теперь щипать какое-то время. Возможно, у Нори завтра заболит спина. Джотаро обязательно ещё будет думать об этом... Но точно не сегодня.