Необратимое и неизбежное

Геральт был единственным светлым лучом во мраке слепой властной тьмы. Тьмы, чье имя жизнь. Кажется, Лютик не знал, что такое счастье. Вся его жизнь состояла из череды отвратительных в своей безобразности событий. Счастьем он считал мимолетные мгновения покоя, когда он мог абстрагироваться и помечтать… А что, если бы всё сложилось иначе? Что если бы он родился в другой семье? Семье, где его бы ценили и любили… Наверное, это было бы чудесно. Со стороны жизнь Юлиана казалось совершенной, поскольку его родители были неприлично богаты, они могли позволить себе абсолютно все: дорогие дома, машины, технику, одежду. Родители тоже были неплохими людьми. Строгие, конечно, но это и не удивительно: как без должной дисциплины они бы построили свою империю? Но это лишь взгляд со стороны. Лютик и правда никогда не нуждался в деньгах, но это и не самое главное в жизни… Родители всегда были им недовольны. Существовал определенный свод правил, которым должен был следовать Юлиан. Родители даже решили, что он должен любить. Его увлечение музыкой не считалось серьезным: нормальные дети их круга должны интересоваться шахматами, например, политикой, наукой, но никак не музыкой. Кажется, Леттенхофам было чуждо все человеческое: они были действительно жестоки по отношению к своему собственному сыну. За малейшую провинность Юлиан строго наказывался. Наказания были совершенно разнообразны, у отца Лютика крайне развитая фантазия. — Ты жалок, Юлиан. Мы с матерью безмерно разочарованы твоим дурным поведением. Ты опозорил всю нашу семью. Почему ты не можешь просто вести себя нормально, чтобы нам не приходилось краснеть? — взгляд отца был острым, словно хирургический нож. В мертвых, холодных, синих глазах читалось терпкое разочарование. Такие жестокие, такие непохожие на васильковые, яркие, живые глаза Лютика, который сейчас, сгорбившись и поникнув, стоял перед отцом, ожидая его вердикта. — Но я просто высказал свое мнение… Меня спросили — я ответил. Что в этом… — Ты забываешься, мальчишка, — в глазах Фергуса Леттенхофа появились опасные злые искры. Казалось, еще немного и Лютик вообще перестанет существовать на этом свете. — Прошу принять мои глубочайшие извинения, отец, — Юлиан почтительно наклонил голову, стараясь избегать зрительного контакта. В глазах парня стояли горькие слезы. Ничтожество. — О, нет, — Фергус злобно усмехнулся, — в этот раз ты так легко не отделаешься, — по спине Лютика пробежался холодок. Неужели?.. — Пятнадцать ударов кнутом, — свершился приговор… — Это будет тебе уроком, — безразличным тоном произнес старший Леттенхоф и подошел к лакированному дубовому шкафу, откуда достал гибкий, безумно дорогой и, несомненно, качественный кнут. — Снимай рубашку и ложись грудью на стол. Впрочем, это ты уже должен был запомнить. Хотелось бы верить, что твой скудный ум тебе это позволил, — злорадно заметил мужчина, пока Лютик судорожно пытался расстегнуть пуговицы этой чертовой рубашки. Боже, скорее бы это закончилось… Воздух рассек характерный свист кнута. Один… Больно. Как же, черт возьми, больно. На белоснежной, покрытой старыми шрамами, коже появилась первая яркая полоса, которая еще долгое время будет напоминать Юлиану о его «жутком» проступке. Неужели иметь свое мнение так неправильно? Неужели оно не может расходиться с мнением отца? Два… Сильнее, чем первый. Значительно сильнее. Похоже, нормально двигаться он сможет еще не скоро… Три… Четыре… Пять… Отец безжалостно наносит удар за ударом. В его глазах читается злорадное садистское наслаждение. Шесть… Семь… Лютик решил, что не издаст ни единого звука, как бы больно не было. Восемь… Девять… Десять…. Он выдержит. Сможет, как и было раньше. Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… С уст юноши сорвался судорожный вздох. Еще немного… Осталось потерпеть еще совсем немного. Четырнадцать… Пятнадцать. Юлиан прикрыл глаза, кажется, он теряет сознание. На его спине, казалось, просто не осталось живого места: сплошное кровавое месиво. Но даже не это самая жесткая часть наказания… Отец запрещает лечить повреждения. В назидание… И так было почти каждый раз. Лютик ненавидел своего отца жгучей, горькой, яростной ненавистью, сжигающей изнутри. Много раз он хотел сдаться, слишком велик был соблазн… Но этим он лишь подтвердит свою никчемность и слабость. Докажет отцу, что тот всегда был прав. Нет! Этого не случится никогда. Никогда. Так Лютик обрел жизненный ориентир. Месть. Он больше всего на свете мечтал отомстить за всю ту боль, которую ему причинил Фергус. Проходили дни, недели, месяцы, года. Они превратились в бесконечную череду однотипных событий. Пока в класс Лютика не перевелся странный юноша. Седовласый, статный, вечно хмурый Геральт Беллегард. Интерес захлестнул его с головой: Юлиан старался всячески подружиться с этим необычным парнем. Сначала Геральт старался оттолкнуть Лютика. «Мне не нужны друзья», — говорил Беллегард. Но постепенно он оттаял, тогда-то Лютик и понял, что пропал. Все, что раньше казалось важным, стало настолько незначительным… Он влюбился. Влюбился в парня. В своего лучшего друга. Какой ужас… Это ведь так неправильно, противоестественно… Так всегда говорил отец. Но кто сказал, что он прав? Разве любовь может иметь пол? Нет. Конечно, не может. Любовь — это связь двух душ, у нее много форм, лиц, и все они особенные. Разве может быть неправильным то, что приносит счастье?.. Нет. И ему было абсолютно плевать на то, что подумают окружающие. Его волновало мнение лишь одного человека. Геральта. Они никогда не обсуждали вопрос ориентации и личной жизни. Каждый стремился как можно скорее закончить этот разговор. В какой-то момент Лютик не выдержал… Они сидели в своем любимом месте — уютном тихом уголке старого парка, который практически никто не посещал. Шутили, смеялись, разговаривали о всякой ерунде, отдыхая душой и телом. — Геральт, мне нужно сказать тебе что-то очень важное, — Лютик старался не смотреть в глаза Беллегарда, делая вид, что рассматривает что-то в траве. — Что-то случилось? — Геральт в миг посерьезнел и нахмурился. — Нет. То есть да, — Лютик вздохнул и быстро выпалил, — Геральт… Я не уверен, что ты поймешь меня, но постарайся хотя бы не возненавидеть… Я люблю тебя… — парень зажмурил глаза, боясь увидеть в любимых золотых глазах презрение и разочарование. Геральт долго молчал, видимо, слишком долго. Не дождавшись ответа, Лютик вскочил с места и направился к выходу из парка, глотая горючие слезы. — Лютик, постой, — Беллегард отмер и побежал за своим… другом. — Да стой же ты! — Геральт догнал его и схватил за предплечье, разворачивая Лютика к себе лицом. Они застыли на мгновения, а потом… Геральт поцеловал Юлиана. Осторожно, нежно, словно боясь спугнуть. Лютик ответил со всей страстью и нежностью, на которую был способен. Будто этот поцелуй был последним в его жизни. — Я тоже люблю тебя, Лютик, — тихо произнес Геральт, прерывая поцелуй. Он улыбался. Так тепло. Вот оно счастье… Жизнь Юлиана обрела смысл. Теперь ему ничего не было страшно, ведь он знал, что теперь он не один. Но не все было так радужно. Прошел год. Выпускной класс. Лютик тщательно скрывал свои отношения от семьи, которая в последнее время стала просто невыносимой. Отец стал гораздо строже. Теперь его наказывали даже за то, что он неправильно дышит. Слишком громко. И это не преувеличение. Фергус все чаще срывался на юноше. Его тело теперь было покрыто шрамами совершенно разного происхождения: множество от кнута на спине, длинный и тонкий на предплечье. От ножа. Ох, отец тогда был крайне зол… — Юлиан! Ты безмозглый лентяй! Как ты посмел получить четыре за контрольную по математике?! Ты вообще думаешь, о своем будущем? Кем ты станешь? Дворником? Официантом? Куда тебя вообще возьмут с твоими оценками? — Фергус рвал и метал. Он наотмашь ударил сына по лицу. Тот отшатнулся, потирая горящую щеку. — Как. Ты. Посмел?! Бездарь! Бездарность! — в порыве гнева старший Леттенхоф схватил со стола нож и кинул в Юлиана. Он успел увернуться, но нож все равно прошел по касательной, распарывая белоснежную кожу предплечья. Лютик испуганно выдохнул, отец замолчал, на его лице застыло абсолютно нечитаемое выражение. Быстро оглядев Юлиана, он развернулся на каблуках и стремительно вышел из комнаты. Вечером в своей комнате юноша нашел бинты и какую-то мазь. Шрамы не позволяли Лютику носить то, что он хотел бы. Приходилось надевать максимально закрытые и непрозрачные вещи, чтобы скрыть свое изуродованное тело. Даже в жару Юлиан носил водолазки и брюки. Плевать на комфорт, главное скрыть этот ужас. Геральт пару раз пытался выяснить в чем дело, но терпел неудачи. Но однажды… — Лютик, что с тобой происходит? Скажи мне, ты же знаешь, я не отстану, — Геральт был настроен крайне решительно. — Пожалуйста. — Я… — Лютик растерялся и потупил взгляд. — Я не хочу говорить об этом… — парень решил поправить волосы и, когда он поднял руку вверх, шелковистая ткань съехала по тонкому запястью, открывая ужасный шрам. — Господи… Лютик… — Геральт отшатнулся и прикрыл открывшийся от ужаса рот рукой. — Нет… Этого просто… — Беллегард отчаянно мотал головой, не желая верить в увиденное, Юлиан лишь грустно усмехнулся. — Как это произошло? Я надеюсь, это сделал не ты… — Нет. Не я, — Лютик посмотрел прямо в глаза своего парня. — Это сделал мой отец… Ох, знали бы вы, как зол тогда был Геральт… Впервые в жизни он захотел убить. Убить эту мразь, что причинила его Лютику так много боли и страданий. Юлиан долго успокаивал его, он все равно ничего не сможет сделать. Фергус слишком влиятельный. А Лютик отчаянно не хотел проблем для Геральта. Нет. Он просто не может так поступить с ним. Наступило лето. Пора ярких красок, радужных эмоций и выпускных экзаменов. Весь год Лютик усердно готовился, и его работа оправдалась: все экзамены он сдал отлично. Перед ним были открыты двери любого университета страны. Но было еще кое-что прекрасное в этом времени. Скоро наступит день его совершеннолетия. Остались буквально несколько дней. Так случилось, что выпускной и день его рождения совпали. Идеально. Утром родители сухо поздравили его с праздником и объявили, что не смогут присутствовать на выпускном вечере. Лютика эта новость совершенно не расстроила. Только обрадовала. Родители должны посетить какой-то благотворительный вечер, значит их не будет, как минимум до поздней ночи. Хватятся его только на утро. Все складывалось как нельзя лучше. Сам праздник Лютик почти не запомнил. Это его и не волновало. Как только им вручили аттестаты, Геральт и Юлиан покинули торжество. Им нужно было спешить. Еще с вечера Юлиан собрал самое необходимое: вещи на первое время, телефон, ноутбук, документы и деньги. Весь год он копил, откладывал все, что ему дарили, продавал свои вещи. Накопилась внушительная сумма. Ее должно хватить, как минимум, на полгода безбедной жизни. Теперь он готов. Готов освободиться. Они с Геральтом сели на первый попавшийся автобус, желая убраться из этого города как можно дальше. За окном мелькали до боли знакомые здания, люди… Было ли Лютику грустно? Однозначно нет. Ад закончился. Необратимо. У них билет только в один конец. Он уже чувствует сладкий вкус свободы. Неужели это и правда происходит? Впереди их ждут новые трудности. Но они обязательно их преодолеют. Вместе. Кажется, светлая полоса все же наступила. И это было неизбежно.