Жизнь с ней – это...

Однажды, проснувшись посреди пустой залы древних тёмных руин, Солас не чувствовал ничего, кроме неестественного холода. Он помнил, как его трясло тогда: от будоражащего морозного воздуха, от пронзающего древние кости холодного ветра, от хрустящего под ногами снежного одеяла. От осознания того, что он натворил, от тянущего ощущения страха и отчаяния в груди. От одиночества всё это время. Даже за толстыми стенами величавой крепости Скайхолд этот холодок тревоги не отпускал его, отдаваясь трепещущим после ночных брождений по Тени сердцем, холодной, липкой испариной на спине и ладонях. Привкусом горечи на языке. Горделивый и рассудительный, Солас всё же сам был как крепость; неподступная и холодная, со своими тянущимися к небу и покрытыми изморозью каменными стенами, принявшими на себя не один бой изнутри и снаружи, но ещё держащимися на воспоминаниях о том, что было и что можно вернуть. А затем эта же крепость лишь по взмаху бледной ладошки раскрыла свои гигантские ворота, впустив внутрь лучик солнца мягкий и тёплый, позволив ему гулять по пустым залам сквозь витражные окна, светить туда, где было темнее всего, разгоняя затхлые страхи и холод ушедших времен. Однажды, проснувшись посреди покоев леди Инквизитора, Солас глубоко вдохнул запах ароматных трав, тлеющих в камине, потер глаза, сгоняя сон. Приподнялся было, дабы покинуть чужие покои, в которые, однако, вчера был приглашён, как тут же лег обратно, утянутый под одеяло сонной Эренель, пробурчавшей что-то на смеси всеобщего и сонного языков; слова, которые даже не нужно было понимать, чтобы поддаться им и оказаться прижатым к нагретому её телом шелку ночной сорочки, щекой к белым волосам, душой к душе. Рука возлюбленной мягко легла на грудь Соласа, а немного потрескавшиеся губы оставили на его плече поцелуй, и он мог слышать, как она улыбается, говоря наконец связно и немного хрипло: «Доброе утро». Маг улыбался в ответ. В груди его что-то словно таяло, будто снег от долгожданного весеннего солнца.