Жизнь с ней – это...

Солас даже не успел ничего сообразить, как оказался втянут во внезапный, ненасытный поцелуй своей vhenan, которая решила так беспардонно отвлечь его от рисования новой фрески. Прижатый к той части стены, где ещё не было свежей краски, он старался сначала удержать кисть и палитру в руке, а потом, когда мягкой грудью девушка прижалась ближе — плюнул и бросил их на пол. Грохот был неслабый, и с трудом оторвавшись от поцелуя, он зарылся руками в мягкие волосы долийки, имея наконец возможность внимательнее рассмотреть ее лицо. Следы слёз на щеках, красные, немного опухшие глаза, и камень на плечах, о котором она не хотела рассказывать. На вкус её губы отдавали хмелем. Для храбрости? — Эренель, — как вытащенная из воды рыба, Солас хватал ртом воздух. — Солас, прошу... — Не нужно, — ответил он, потянув её к выходу из ротонды, — здесь много лишних глаз для такого, — эльф безумно хотел поцеловать её снова, но боялся, что тогда несколько зрителей ему преградой уже не станут. — Иди к себе, я буду через пару минут. Она послушно кивнула, разворачиваясь и уходя, пока Солас в приступе небольшой паники искал, как спрятать последствия такой внезапной выходки эльфийки, заметно отразившиеся на его теле. На глаза бросился его походный плащ, и долго не думая, маг повесил его через руку, прикрывая нижнюю часть тела, и миновав несколько стражников и послов, он прошмыгнул в инквизиторскую башню. Преодолев длинные лестничные пролеты за едва ли не рекордное время и зайдя в светлые покои Лавеллан, эльф застал её именно в тот момент, когда она сбросила зеленую накидку, и дрожащими руками пыталась развязать узлы завязок платья на её спине. Плащ он осторожно положил на диван у лестницы, и ступая тихо, он подошел к Эренель вплотную, проводя пальцами по её спине, а губами касаясь тонкой шеи. Долийка заметно напряглась и Солас понял, что с грузом на её душе ничего дальше не получится. Он мягко подталкивал её вперед, к рабочему столу, который так некстати был завален книгами и важными бумагами. Только сейчас никому из них до этих вещей дела не было, поэтому все они с грохотом полетели на пол с легкой руки Соласа, который после этого подхватил возлюбленную под ноги и усадил её перед собой. Ноги Лавеллан держала сдвинутыми, хоть и целовала его страстно и призывно. — Vhenan, поговори со мной, — наконец нашел момент маг до того, как все не зашло дальше. — Я же вижу, что ты боишься. Эренель глядела на него взглядом испуганной галлы. Губы её задрожали, а руки, до этого лежавшие на плечах эльфа, смяли его тунику. Он явно попал прямо в точку. — Тебе кажется, — немного грубо ответила долийка, отворачивая лицо от изучающих глаз Соласа. — Если мне кажется, то почему ты пришла ко мне заплаканная и дрожишь от моих касаний? Она поджала губы и руки её сползли с его плеч, обхватив собственные. Уйти она не пыталась. — Ты будешь считать меня отвратительной, если я скажу, — с полной уверенностью в своих словах ответила Эренель далеко не сразу. Солас повернул её лицо к себе — нежно и осторожно — и положил ладонь на щеку. Она прильнула к ней сильнее, накрывая поверх свой рукой. — Я так не думаю, — заверил он, и Вестница выдохнула — то ли облегченно, то ли обреченно. — Это было бы легче, если бы ты просто согласился, — криво улыбнулась она, и в ответ Солас улыбнулся тоже. — Когда я соглашался с чем-то просто так? Эренель тихо хихикнула, и звук этот был приятнее самой красивой музыки. Эльф ждал — терпеливо и молча — пока она продолжит. Был готов пробыть здесь всю ночь со своей vhenan, только бы она не надумала себе лишнего. Наконец, опустив голову и уставившись в ладони, — невольный жест, который она делала, когда разговор был ей не по душе — долийка едва слышно заговорила. — Мне было пятнадцать. Это был шемлен, сын торговца, старше меня. Он... — Эренель запнулась, набираясь сил, — ...использовал меня, пока мы были одни, — она шумно вздыхала, быстро-быстро смаргивая влагу с белых ресниц. — И я никому об этом не сказала. Он просто ушел, Солас, — голос ее надорвался, и маг прижал долийку, готовую вот-вот разрыдаться снова, к себе; утешал на элвене, — тише, любовь моя — целовал волосы. Она успокоилась быстрее, чем Солас того ожидал, и посмотрела на него со всей серьезностью. — Я больше не хочу, чтобы он влиял на меня. — процедила эльфийка ядовито. Рука Соласа скользнула с её щеки сначала к шее, а затем к многострадальным завязкам на спине девушки. — А чего бы хотела? — наклонился маг к её уху, раззадоривая бархатным, приглушенным голосом, который Эренель так любила. Она простонала в ответ — хрипловато и нерешительно, но у Соласа жар по телу прошел даже от такой мелочи. — Разве это не очевидно? — встречным вопросом парировала Лавеллан, немного неуверенно откидывая голову назад, открыв для поцелуев шею. Солас приглашением тут же воспользовался, и этим вытянул из эльфийки еще один стон. Завязка за завязкой, её ноги вокруг его талии, его губы на её плечах там, где сползло бежевое платье, и Инквизитор дрожит уже не от страха, а от предвкушения. Кожа за её ухом еще хранила запах дорогих орлесианских духов — тех самых, что сводили с ума мага всю дорогу до Халамширала и на балу каждый раз, когда она подходила к нему. Последний узел распадается в тонких пальцах мужчины, и Эренель, вытащив руки из рукавов, ловко спускает его до пояса. Во рту мгновенно пересыхает от открывшегося вида, а нутро просто невыносимо тянет и скручивает от возбуждения. Небольшие треугольные груди удобно ложатся в ладони, её жаждущие губы находят его, и они тонут в этом тягучем поцелуе, пока она приподнимается на ладонях, позволяя Соласу снять ненужную одежду окончательно. Ее тело усыпано родинками-звездами, словно ночное небо над Скайхолдом. Один шрам над левой грудью, другой на ребре под левой, еще один на правой ноге тянется от коленки до икры, и Соласу страшно хочется узнать их истории прямо сейчас. — Расскажи мне о них, — уложив ее осторожно на стол, эльф подушечками пальцев огладил рваный контур тех двух, что были на груди, а потом пальцы его поползли ниже. Эренель засмеялась поначалу, но резко осеклась, столкнувшись с хищным, выжидающим взглядом возлюбленного. — Погоди, так ты не шутишь? — Никак нет, — томно ответил он, чуть склонив голову в сторону, и рука его остановилась на вздрагивающем животе магессы. Та смотрела на него умоляюще, но в своей просьбе Солас был непреклонен. Поняв безысходность своего положения, Лавеллан выдохнула. — Верхний я получила, когда мне было девять, — начала Эренель, положив до этого приподнятую голову на стол, и уставилась в потолок. Солас же продолжал стоять перед ней, наслаждаясь прекрасным видом, ведя рукой всё ниже, пока наконец не добрался до того места, где она была горячей всего. Лавеллан пискнула, прервав историю, на что получила лишь снисходительное «Продолжай, пожалуйста». — mamae несла горячую похлебку мне и другим детям, а я нос... — эльфийка застонала, выгибаясь, когда длинные пальцы мага скользнули в неё. Внутри Вестница была невероятно мокрой, жаркой, узкой. Солас нервно сглотнул. И всё же остановился сначала, вглядываясь в её лицо, без слов ища там хоть что-то, что могло дать ему разрешение на продолжение. Без слов она его и дала: голодным взглядом из под ресниц, светлой улыбкой и облегчением на лице. —....носилась вокруг. Я врезалась в... ммм... неё, и она разлила её сюда, — рука долийки легла на шрам. Затем неосторожно, будто случайно прошлась по грудям, и Солас мог поклясться, что жест этот был осознанный. Конечно же, он его оценил. — И с чем была похлебка? — спросил эльф с такой интонацией, будто сейчас он не удовлетворял ее пальцами, а вел самый обычный диалог, какие у них всегда были в походах. — Ты издеваешься? — возмутилась Лавеллан, на что Солас, сохраняя завидное спокойствие, вытащил пальцы наружу. Инквизитор насупилась, заправляя за ухо мешающие волосы, но всё же продолжила, осознав, что от возмущений будет хуже только ей. — С бараниной. И овощами, — маг вернулся к своему приятному делу, — а еще зеленью. — Должно быть, было вкусно, — сказал он и, не дожидаясь ответа, очертил свободной рукой сначала правую грудь, сжав слегка затвердевший сосок, а затем шрам — ровный, как от лезвия меча. — А что насчет этого? — он ввел пальцы глубже, стон магессы тут же нарушил относительную тишину больших покоев. Инквизитор закусила нижнюю губу, явно стесняясь своей бурной реакции. Заметив это, эльф легко надавил на верхнюю стенку её лона, на что она тут же отреагировала и телом, подавшись вперед, и голосом. — Этот — от храмовничьего меча, — просипела Эренель, — за то, что мы помогли группе магов, бегущих из Марки два года назад. Солас кивнул, продолжая, слушая её внимательно. — Сколько их было? И как их звали, ты помнишь? — воспользовавшись тем, что долийка не смотрит на него, Солас неспешно опустился на колени. — Четверо, — привыкнувшая к ласкам, она ответила ровно, — Фелиция, Конрад, Экстер и Ма... — застонав внезапно громко и блаженно, Эренель рефлекторно попыталась сдвинуть ноги, однако руки мага тут же пресекли это. Взяв ее за бедра, он придвинул ошарашенную магессу ближе, закинул худые ноги на свои плечи. Она нервно кусала ноготь. — Кажется, я не расслышал последнее имя, — уже даже Солас начал терять контроль над собой, звуча возбужденно, хриплее обычного. В голове был дурман, как если бы его очаровали магией крови, что было вполне возможно, учитывая магический дар его любимой. Но нет, всё же это была просто она, безо всякой магии: её запах, вкус, хрупкое тело, неловкие стоны. По отдельности всё это было хорошо, но вместе сводило с ума. — М-мадлен, — всхлипнула Эренель, и от этого стона у эльфа внутри и снаружи горело. Она вся тряслась от напряжения и удовольствия, беспокойным ногам не могла найти место, вскрикивала каждый раз, когда языком Солас касался её клитора, когда целовал там каждый миллиметр, когда этим же языком проникал внутрь. Лоно долийки было жарким оазисом, а Солас — жаждущим путником, и он бы солгал, если бы сказал, что делает это только ради её удовольствия. Стоны её стали хаотичнее, громче, несдержаннее, и маг понимал что вот оно — блаженство, которое у неё когда-то отобрали. Еще несколько движений языком, поцелуев на чувствительной коже, поглаживаний по внутренней части бёдер, и Лавеллан со всхлипом и крупной дрожью кончает, сжав его голову между своих ног, а руками вцепляясь в стол. Она лежит так какие-то полминуты, молчит, жадно глотает ртом воздух, блаженно смотря на снова стоящего перед ней Соласа, а затем набрасывается на него, нетерпеливо стягивая одежду, требовательно целуя его пухлые губы. Затем толкает его, нагого, на стол, на который затем влезает сверху сама, и целует его снова, хищно и голодно. Её длинные волосы приятно щекочут лицо и плечи Соласа. Эренель усаживается на него, чуть выше болезненно возбужденной плоти, и не своим от хрипотцы и желания голосом шепчет: «Расскажи мне о Тени, vhenan.» Солас охотно соглашается.