Астры, покрытые кровью

      Бледный лунный свет пробивался сквозь прозрачное оконное стекло, блуждающими призраками скользил по всей комнате: по деревянному полу, белым стенам и по цветам, облитых ярко-алым цветом. Бледно сиреневые лепестки астр, словно маленькие лезвия, россыпью лежащие на полу, были покрыты юношеской кровью. Такие прекрасные и нежные цветы, а принесли кому-то мучительную смерть. А всё из-за чего? Из-за чёртовой любви, которую вовремя не заметили.       Омрачнённые глаза, подобно исторгнутым организмом цветам, молча скользили по молочно-белой коже, тонким кистям рук, окровавленным губам, закрытым чужим векам, что больше никогда не откроются.

***

      — А где Дазай? — не спеша произносит Огай, даже не поднимая взгляда на огненноволосого парня, а лишь уткнувшись в свои бумаги, таким образом пытаясь скрыть волнение об ученике.       — Да чёрт его знает! Хотя нет, вру. Чёрт тоже не знает, где его носит, — раздражённо подаёт ответ юноша в чёрной шляпе, перевязанной малиновой то ли лентой, то ли тряпкой.       Босс отрывает взгляд от бумаг, но всё также не поднимая его, смотря в пустоту стены, словно нашёл там что-то безумно интересное. После, руки мужчины слегка дрогнули, чуть не выронив бумаги, в следствие чему их благополучно отложили на потом. Наконец, Мори соизволил посмотреть на Чую.       — Найди его.       — Зачем? — только начал возмущаться Накахара, как его грубо перебили.       — Это приказ!       Голубоглазый тяжело вздохнул и молча кивнул, быстро удалившись из кабинета черноволосого. Где пропадает шатен, почему его не видно даже на горизонте больше трёх дней? Даже по новостям нет частой надписи «Очередное самоубийство в Йокогаме. Слава Богу, неудачное». А вдруг, он умер, а тело просто никто не нашёл?       Все бумаги со стола быстро улетели в ящик, дабы не мозолить глаза, а два пальца переместились на висок, потирая его. Мори завален кучей бумаг, сейчас положение Мафии крайне затруднительное, так ещё и преемник сквозь землю провалился!        «— Так и до сорока не доживу, подохну прямо за работой…» — про себя подумал Огай, прежде чем встать и направиться к выходу.       Рука в белоснежной перчатке только легла на деревянное покрытие двери, чтобы открыть, как её открыл кто-то другой. Огай распахнул глаза в удивлении. На пороге стоял виновник его трёхсуточного геморроя.       — Дазай-кун! Ты где, чёрт тебя побери, был? — мужчина возмутился, пропуская подростка внутрь.       — Отдыхал, — голос показался на странность слегка хриплым, но Осаму всё же быстро юркнул внутрь, остановившись на середине.       — Что-то случилось? Ты никогда так надолго не пропадал, не доложив, — Огай проследовал по пути кареглазого, но вместо остановки обогнул ученика и обернулся, будучи стоящим около стола.       — Простите… приболел, не мог позвонить, — как бы юный вундеркинд не скрывал своё затрудняющееся с каждым словом дыхание, опытный врач не может этого не заметить. Хоть и бывший.       — Покажи горло, — резко выдал Огай. Дазай явно запаниковал, маша перед собой руками, в знак протеста. — Да покажи же!       — Нет! — выкрикнул шатен, сжимая тонкие фаланги пальцев в кулак, быстро разворачиваясь и уходя. Мори и оглянуться не успел, как того и след простыл.

***

      Из-за бледно-бежевой двери доносился лишь надрывистый кашель, какой-то грохот посторонних вещей. Мужчина поспешил войти.       Наверное, это было главной ошибкой в его жизни, а возможно и нет.       По комнате, содрогаясь при каждом приступе кашля, носился Дазай, ища что-то важное. Искусанные уста прикрыты бледной рукой, сквозь пальцы просачивалась кровь, окрашивая ладонь в алый. Парень облокотился о тумбочку, убирая руку от губ, сжимая ею одежду на груди, вновь закашливаясь. Дыхание перебивалось, воздух ужасно поступал в лёгкие, как и углекислый газ выходил. Ноги подогнулись, но Огай был рядом, чтобы успеть поймать своего ученика.       — М-мори-сан.? — голос еле пробивался сквозь сиреневые лепестки, летящие изо рта подростка при кашле, смешанные с кровью.       — Я, я. Почему ты не сказал мне?..       — Потому, что хотел жить… хотя бы ещё немно- очередной приступ прервал слова, грудь сжимала неистовая боль, горло рвалось на части, а воздуха всё меньше и меньше поступало в лёгкие.       — В кого влюбился?.. у меня есть догадка, но я хочу узнать, правильно ли…       — В вас, Мори-сан, — на бледном лице, испачканном кровью, мелькнула грустная улыбка, а глаза еле блеснули, предвещая слёзы.

***

      — Какой цветок вам нравится? — карие глаза с лёгким блеском ребячества посмотрели в сторону учителя. Лучи солнца плескались в кофейных очах, подобно огню.       — Астры. Бледно-сиреневые.       — А почему?       — Потому что… они напоминают мне о лунном свете… хоть и не похожи на него.       Сердце подростка ёкнуло, стоило ему увидеть заботливый взгляд учителя, мягко улыбающемуся и смотрящему на него.       «— Это ли называется любовью у людей?»

***

      — Почему ты не сказал мне?! Я бы… — голос Огая резко оборвался, чуть не сказав заветные слова.       — Вы бы? Послали меня на все четыре стороны…       — Нет! Я бы ответил тебе взаимностью! — глаза, подобно окровавленным астрам, зажатым в бледной юношеской руке, слабо блеснули, осозная всю трагичность ситуации. — Дазай… не умирай…       — М-мори-сан… — по испачканным щекам Осаму медленно протекла слеза, а улыбка расплылась на лице, тут же померкнув. — Простите… меня…       — Прощаю, глупый, глупый Дазайка…       Каштановая макушка слабо торкнулась в чужое плечо, на что Осаму брежно обняли, прижимая к себе.       — Я люблю Вас, Мори-сан…       — И я тебя, Дазай-кун… — если бы эти слова были сказаны немного ранее, примерно на день-два, всё можно было бы изменить. Но сейчас было слишком поздно. Веки опустились, оставив на лице довольную, но грустную улыбку, дыхание остановилось. — Спи спокойно, Осаму…