Я учусь исцелять эти раны

      Куроо застывает в дверном проеме, чувствуя, как тело пробирает дрожь, и пялится.       Пялится на растекающуюся по кафельной плитке лужу крови.       Пялится на рыдающего и скрючившегося калачиком прямо на полу Кенму.       Пялится на десятки свежих порезов на его бледной коже. И на вымазанное в крови бритвенное лезвие, причинившее весь этот вред.       Минуло уже немало лет с тех пор, как Куроо видел подобное зрелище в последний, как он надеялся, раз. Но даже тогда картина не казалась ему столь ужасной.              Кенма носил куртки почти всегда — слишком часто простужался. А еще, по его же словам, так он чувствовал себя защищенным от внешнего мира. Накинутая поверх одежды куртка будто служила барьером между ним и теми, кто его окружал. Была его личным щитом безопасности. Так было много лет, но теперь… Теперь он скрывал в рукавах шрамы.       Со стороны жизнь Кенмы казалась шикарной: богатый владелец процветающей компании, живущий в красивом доме с двумя котами и добродушным красавчиком бойфрендом. Кенма выглядел сильным, умным, уверенным в себе. Такие не корчатся на полу ванной комнаты, разрезая тонким лезвием кожу.       Только Куроо на личном опыте знал, что судить по обложке опасно. Никогда заранее не угадаешь, за чьим успешным фасадом скрывается тот, кто валяется в слезах с бритвой в окровавленных руках. Это может быть кто угодно. Это может быть даже Кенма.              Это и был Кенма.              Впервые Куроо сталкивается с этим еще в школе, в один из таких же ничем не примечательных дней. Закончив занятия, Тецуро подходит к дому Козуме и привычно открывает дверь давно выданным ему запасным ключом — все довольно обычно.       Только, увы, не лежащий на полу Кенма с пропитавшейся кровью бритвой в руках.       Как и сейчас, Куроо пораженно застывает в дверях, не понимая от накрывшей его волны шока, что, черт возьми, нужно делать и как уложить в голове развернувшуюся перед ним картину.       Куроо требуется многократное «прости» шепотом, как мантра, повторяемая плачущим на полу Кенмой, чтобы упасть перед ним на колени и как можно скорее помочь.       Чтобы осознать случившееся — Куроо требуются мучительные часы.       Множество новых шрамов, багровыми росчерками протянувшихся на почти белой коже Кенмы, требуются Куроо, чтобы заставить Козуме обратиться наконец-то за помощью. Лекарствами. И терапией. Взять перерыв сначала от школы, а после и от работы. Им обоим нужна передышка.       Взяв паузу на целый семестр, Куроо проводит время рядом с Кенмой, играя дома в приставку и лопая его любимые пироги, а после увозит Кенму в путешествие. Прокатившись по шумной Америке, они отдыхают в тишине на Бали, а после, вернувшись обратно в Японию, разъезжают по укромным уголкам страны, где давно планировали побывать. Долгие пешие прогулки в парках и уютные успокаивающие объятия — им так комфортно. Быть просто вдвоем.       И кажется, все постепенно налаживается.       Закончив школу, Куроо устраивается на работу мечты, продолжая проводить с Кенмой столько свободного времени, сколько тот ему позволяет. Куроо всегда остается рядом, готовый в любую минуту прийти на зов: будь то совместная поездка на выходные или визит на курс терапии. Вскоре, съехавшись, они заводят двух дружелюбных котов, банковский счет Кенмы с завидной скоростью пополняется новыми нулями, а канал на ютьюбе стремительно набирает популярность день ото дня.       Куроо с надеждой думает, что кризис успешно их миновал. Думает, что узнает, когда на горизонте замаячит опасность. Он верит…              Но Куроо ошибся. Рецидивы случаются.              А он, черт возьми, не заметил, что тучи сгущаются. Нельзя постоянно быть начеку. И вот однажды ты возвращаешься домой, ускользнув с работы пораньше, только чтобы найти любимого парня на полу с размазанной по запястьям кровью. И это единственная долбаная подсказка, что есть у тебя на руках, а вся прежняя мирная жизнь разрушается критически быстро, просто валится, как карточный домик, у тебя на глазах. Нет и шанса, чтобы вмешаться и крикнуть «стоп». Тебе лишь остается собирать в кучу осколки в жалкой попытке навести порядок.       На этот раз Куроо не требуется умоляющий голос Кенмы, чтобы выйти из на время парализовавшего его транса. Кажется, Кенма вовсе не в силах произнести и слова, сжимая дрожащие губы в тонкую линию. И только его большие янтарные глаза виновато взирают на Куроо снизу вверх, молча прося о прощении.       Глубоко вздохнув, Куроо отбрасывает в сторону пакет с принесенными из магазина продуктами и приседает возле Кенмы. Стащив с раковины полотенце, Куроо аккуратно прикладывает ткань на располосанную глубокими ранами руку Кенмы и произносит:       — Держи крепко, а я сейчас достану аптечку. Ладно?       — Я не… — голос Кенмы обрывается, а Куроо догадывается: что бы Кенма ни пытался сказать, он и сам недостаточно в это верит, чтобы пытаться убедить в этом еще и Куроо. Но это нормально.       — Просто прижми и не отпускай, окей? — повторяет Куроо. Прежде чем уйти за аптечкой, он медленно убирает с полотенца руку, ожидая, когда ее заменит ладонь Кенмы.       Роясь в ящике под раковиной в поисках чемоданчика для оказания первой помощи, Куроо вновь глубоко вдыхает, желая успокоиться и собраться с мыслями. Сначала Кенма и его раны, которые требуется тщательно обработать. Затем причина, по которой они опять появились — уже сложнее. Конечно, позвонить терапевту — доктору Тоши. И обязательно — на работу, просить выходной у босса или хотя бы возможность работать из дома. Как лучше, Куроо решит чуть позже, когда попытается разговорить Кенму и выяснить степень его состояния. Но это как только он приберется в ванной и окончательно успокоится.       Куроо хватает найденную в недрах ящика аптечку, смачивает водой тряпицу и возвращается к Кенме.       — Котик, — тихонько зовет Куроо, убирая налипшие на лоб Кенмы прядки волос. — Я… мне нужно промыть порезы, хорошо?       Кенма молча кивает.       Мягкая улыбка, которой Куроо одаривает Кенму, быстро увядает, стоит лишь убрать полотенце. Внутренности Куроо делают болезненный кульбит при виде покалеченной руки, и он с трудом сглатывает кислый комок, застрявший в горле. Медленно и осторожно, Куроо протирает каждый порез, впитывая столько крови, сколько может, стараясь не причинять Кенме болезненного дискомфорта, а затем обрабатывает раны антисептиком и быстро смаргивает назревающие в собственных глазах слезы, которые он почти не в силах удержать. Наложив бинты со стерильной повязкой, Куроо смывает с заплаканного лица Кенмы слезы и размазанные по щекам и пальцам разводы подсохшей крови.       Все это время Кенма молча и неподвижно сидит, словно замерев, а его опустевшие глаза ни на чем не сфокусированы. Он кажется послушным и содействующим, и только Куроо знает, что у Кенмы просто-напросто не хватает душевных сил, чтобы сопротивляться, даже если бы тот хотел. Его не волнует то, что случилось, или же что ждет его впереди. Не волнует ни жизнь, ни смерть. Ни боль. Ни исцеление. Он даже не пытается за что-либо бороться, тупо позволяя всему этому быть, как данность.              Он просто сдался.       Тихо угас.              Осознание, что Кенма может слишком глубоко и уже безвозвратно увязнуть в грызущей его изнутри тьме, пугает Куроо до трясучки. Даже думать об этом страшно — последствий Куроо в одиночку не вынесет. Он гонит мрачные мысли прочь, но глядя на бледную тень, оставшуюся от Кенмы, Куроо не в силах унять тревогу, настырно нашептывающую в самое ухо, что хорошие времена закончились на сей раз уже навсегда.       Стараясь глядеть куда угодно, только бы не на Кенму, Куроо складывает содержимое аптечки обратно внутрь и возвращает ее на прежнее место под раковиной. Он сосредотачивает все внимание на вымазанных полотенцах, пытаясь отстирать впитавшуюся кровь, намыливает их и оставляет лежать в раковине. Фокусируясь на любых посторонних вещах, Куроо раз за разом глубоко вздыхает в новой попытке подавить стискивающее в груди беспокойство и снова взглянуть на Кенму.       — Давай вытащим тебя отсюда, ладно? — как можно мягче спрашивает Куроо и ждет от Кенмы хотя бы крохотного знака согласия.       Получив в ответ едва заметный кивок, Куроо нагибается и, с легкостью обхватив рукой маленькое тело, поднимает Кенму вверх.       — Там… кровь… — прерывисто лепечет Кенма, утыкаясь Куроо куда-то в шею, отчего и без того слишком хриплый голос звучит приглушенно.       Но Куроо понимает. Чувствует. Он оглядывает растекшуюся под ногами лужицу крови и тяжело вздыхает.       — Не беспокойся, я обязательно уберу, только давай сперва доставим тебя наверх.       Поглаживая Кенму по спине, Куроо относит его в спальню и аккуратно укладывает, накрывая теплым слоем пушистого пледа.       — У тебя кровь на рубашке, нужно переодеться. Ты позволишь?       Кенма вновь послушно кивает, отчего Куроо хоть немного, но чувствует облегчение. Раз его заботит вымазанный кровью пол и собственная испачканная одежда, значит, тьма не сожрала его целиком. Значит, Кенма не погряз окончательно. И даже если он лишь делает вид, будто ему вовсе не наплевать, то ради Куроо он все же старается.       Куроо поднимается и подходит к шкафу, выуживая с полки одну из фирменных футболок Кенмы, но затем кидает обратно и хватает вместо нее ту, в которой сам спал сегодня ночью: обычная черная хлопковая футболка с какой-то научной шуткой, напечатанной поперек груди. Куроо почти уверен, что еще улавливает оставшиеся на ней ароматы дезодоранта и мыла. Помогая переодеться, Куроо чувствует, как тело Кенмы заметно расслабляется, едва футболка Куроо оказывается на нем, окутывая знакомыми запахами, так что Тецуро удовлетворенно фыркает. Правильный выбор.       Уложив Кенму обратно на кровать, Куроо садится рядом и медленно пропускает пальцы сквозь длинные, вновь ставшие почти черными волосы.       — Хочешь, я принесу воды? Или что-нибудь поесть? — спрашивает Куроо, получая в ответ короткое качание головой. — Тогда, думаю, следует спросить, ел ты сегодня вообще или хотя бы пил?       Тишина.       — Окей, приму это как «нет». Или же ты просто не в силах ответить без слов. Или просто не желаешь со мной сейчас говорить.       И снова в ответ лишь глухое молчание, и Куроо едва закатывает глаза.       — Знаешь, рано или поздно, но тебе придется заговорить, — неожиданно возмущается Куроо, резко повышая тон, но мгновенно об этом жалеет, когда Кенма вздрагивает у него под боком и слегка отстраняется.       Куроо раздосадованно проводит рукой по лицу и медленно вздыхает, приказывая себе остыть.       — Прости, малыш, — шепчет, извиняясь, и опять тянется к Кенме.       После продолжительной паузы Кенма все же придвигается обратно и укладывает голову Куроо на плечо, но глаза вновь полны слез.       — Ты на меня злишься, — голос Кенмы дрожит.       — Нет! — Глаза Куроо широко распахиваются. — Конечно, нет, котенок. Я… — Куроо отводит взгляд в сторону. — Я просто испугался.       Кенма не отвечает, но Тецуро и не надеется услышать от него что-либо в ответ: Кенма никогда особо не был силен в разговорах, особенно таких сложных, как сейчас.       — Ладно, — произносит Куроо, встряхиваясь и поднимаясь с постели. — Заварю нам чай, а ты пока отдохни.       Не дожидаясь, когда Кенма кивнет или заговорит, Куроо уходит и спускается на кухню. Заварив свежий чай и разложив продукты, Куроо насыпает ластящимся в поисках хозяйского внимания котам немного еды, чешет пушистые спинки, а затем берет поднос с кружками, печеньем и завалявшейся на столе консолью Кенмы и возвращается в спальню.       Следующий за тем час проходит в умиротворяющей тишине: завернувшийся на кровати в уютный кокон с чаем и игрушкой Кенма и сидящий возле него на полу Куроо с книгой в руках.       Когда солнце за окном почти скрывается, Куроо неохотно думает, что если Кенма не заговорит первым, Тецуро придется его заставить, иначе собственное беспокойство поглотит его с головой. Куроо пытается дать Кенме пространство и время прийти в себя, но Куроо нужны ответы. Нужно хоть что-нибудь!              Как раз в момент, когда Куроо думает, что сорвется, если Кенма так ничего и не скажет, он слышит глухой стук Кенмовой консоли о поверхность тумбочки. Куроо поднимает голову, встречаясь взглядами с Кенмой, который нервно возится с краем пледа.       — Готов поговорить? — едва не шепотом спрашивает Тецуро.       Кенма одобрительно кивает. Куроо откладывает книгу в сторону, опирается почти дрожащими руками о колени и сглатывает, прежде чем сказать:       — Я сяду к тебе на кровать, идет?       Получив уже привычный кивок, Куроо забирается на кровать, оставляя при этом достаточно свободного пространства для Кенмы. Поерзав несколько секунд, чтобы принять удобное положение, Кенма кладет голову Куроо на колени и хватается руками за ткань штанов, словно боясь, что Куроо может передумать и уйти. Но Куроо рядом, как и всегда. Кладет руку ему на голову и начинает медленно гладить по мягким волосам.       — Почему ты не рассказал мне, что тебе становится хуже? — озабоченно спрашивает Тецуро.       — Я считал, что смогу справиться. Я не… я не думал, что снова сорвусь.       — Но почему ты не позвонил мне? Сегодня, до того, как все произошло… или… или сразу после. Неужели ты пытался..?       Кенма спешно крутит головой.       — Я не…       — Ну, что такое, котик? — Куроо пытается хоть немного подбодрить Кенму и свободной рукой нежно поглаживает вдоль его бедра.       — Я не пытался умереть. Просто я… Словно мозг настаивал против моей воли сделать это. Как импульс, который я не мог остановить. Я просто… я думал… Черт, я не знаю. Это как вспышка, и я уже не мог сопротивляться. Просто не мог… Я все испортил… я… я правда не хотел так поступать. Я продолбался, и все рухнуло, откинуло меня на самый старт. Куро, я правда не хотел этого…       Скрюченное тело Кенмы начинает трястись от новой волны тихих, похожих на жалобный щенячий скулеж рыданий.       Куроо хмурится.       — Но почему все вновь разладилось? У тебя рецидив?       Последние слова Куроо заставляют тело Кенмы напрячься, и он тянет колени еще ближе к груди, превращаясь в комочек. Куроо подозревает, что угадал, задел за больное, хотя дело было не только в этом. Реакция Кенмы словно пропитана чувством вины и страха, и его это беспокоит. Кажется, он по-прежнему хочет жить, двигаться вперед и становиться день ото дня лучше, а Куроо все неправильно понял, приняв отсутствие сопротивления за падение на самое дно. Может, Кенма все еще не сдается.       Чтобы успокоить, Куроо не прекращает выводить на бедре Кенмы круги и перебирать пальцами волосы, пока сковывающее тело Кенмы напряжение постепенно не отступает. Куроо наклоняется и оставляет невесомый поцелуй у него на виске.       — Коть, — ласково шепчет Тецуро в самое ухо, — поверни голову и взгляни, пожалуйста, на меня.       Кенма, чуть колеблясь, выполняет просьбу, буквально одним глазом смотря на Куроо.       — Кенма, послушай. — Тецуро переносит ладонь с бедра Кенмы на его щеку и заботливо вытирает мокрые дорожки подушечкой пальца. — Ты ничего не испортил. Ты… — он глубоко вздыхает, — ты лишь допустил ошибку, но это вовсе не означает, что ты вернулся на старт. Тебе не нужно проходить все уровни заново. У нас есть точка, в которой мы сохранили достигнутый результат, а теперь лишь нужно переиграть пару уровней. Конечно, это не будет очень просто, но мы уже делали это раньше. У нас есть нужные данные. Теперь лишь нужно приложить немного физических усилий.       — Ненавижу напрягаться, — фыркает Кенма.       — Ага, хотя бегать не придется. — Куроо усмехается. — Так что ты справишься.       Куроо понимает, что переубедить Кенму одними лишь аналогиями с игрой будет не так уж и просто, когда голос депрессии в мозгу Козуме, вероятно, продолжает болезненно кричать. Всегда трудно быть громче, чем мысли в чужой голове.       — Мы снова возьмем перерыв, — продолжает Куроо. — На улице еще достаточно прохладно, поэтому, если хочешь, мы можем сходить в игровые залы или, например, в кото-кафе, тебе ведь там нравится? А завтра мы навестим доктора Тоши. Возможно, какое-то время мы поездим к нему раз в неделю, как раньше. Окей?       Кенма трется лицом о ногу Куроо, вытирая слезы о ткань брюк, и кивает.       — Но твоя работа… это уже не школа. Ты не можешь так запросто уйти на неопределенное время, потому что твой парень сумасшедший.       — Так, ты не сумасшедший, — строго настаивает Куроо, прежде чем вновь мягко продолжить: — Ты не сошел с ума. Ты умный, сильный, сообразительный. Смешной. Добрый. И красивый.       — Все эти качества не мешают мне быть вдобавок и сумасшедшим, — парирует Кенма, а на его щеках выступает розовый румянец.       — Возможно, но ты абсолютно точно не сумасшедший. Просто ты сражаешься с плохими мыслями в своей голове, и тебе лишь требуется некоторая помощь в этой борьбе. Но если кто-то и может почти в одиночку выиграть эту ментальную войну, так это ты, Кенма.       — Но… как же твоя работа?       — Что ж, — Куроо пожимает плечами, — они могут дружно валить нахер, если не дадут мне отгул. Ты для меня гораздо важнее. Уволюсь, в крайнем случае.       — Ку-у-уро-о-о, — недовольно стонет Кенма, закатывая глаза.       — Ладно, ладно, — сдается Куроо. — Я не уволюсь. Но я уверен, что без проблем смогу взять пару недель отпуска, сейчас никаких авралов и график вполне свободен. Я могу попросить босса сократить мне рабочие часы. Или, например, Котаро и Шое не должны быть слишком заняты ближайшую пару месяцев. Давай позвоним им? Вы, ребята, сможете поехать в какое-нибудь короткое путешествие, когда мне понадобится вернуться на работу. Я придумаю, как тебя отвлечь, даже если меня не будет рядом.       — Но и у меня есть работа, — бубнит Кенма, все еще сомневаясь. Его губы слегка кривятся, будто он опять готов заплакать. — И я не хочу быть для кого-то обузой из-за того, что не могу сопротивляться идиотскому лезвию. Вы все не обязаны тратить на меня свое время.       Куроо устало вздыхает. Настал его черед закатить глаза.       — Ты правда веришь, что хоть кому-то из нас не нравится проводить с тобой свое время? Или не хочется съездить отдохнуть? Серьезно думаешь, что на работе мне гораздо веселее, чем тусоваться с тобой весь день в игровых залах, поедая вкусную горячую пиццу?       — Не знаю…       — Кенма?       — Я знаю, что ты любишь свою работу и доход, который она приносит.       — Да, но и что дальше? Какой толк в деньгах, если я не могу потратить их на долбаный отпуск с любимым? Да я бы год напролет путешествовал вместе с тобой, если б мог. Ну, по крайней мере до тех пор, пока ты от меня не устанешь и не вытолкаешь ко всем чертям прямо в окно.       — Ага, — хмыкает Козуме.       — Вот именно. Но пока мы уедем недельки на две, а затем ты позависаешь с парнями. Они, кстати, жаловались, что практически и не видят тебя за пределами твоих стримов на ютьюбе. Да и в конце концов, ты же сам себе босс, можешь перейти на удаленку, можешь сократить рабочие часы или перестроить график. Ребята в компании все поймут.       — Хм, возможно, — соглашается Кенма и ерзает у Куроо на коленях.       — Обязательно, котенок. Мы вернем тебя в прежнее состояние. Обещаю. Чего бы мне это ни стоило, — тихо, но уверенно произносит Куроо. — Я очень хочу снова видеть тебя здоровым, веселым и полным сил.       — Куро, — шепотом зовет Кенма.       Улыбаясь, Тецуро проводит кончиком пальца вдоль щеки Кенмы и нежно треплет по волосам.       — Ты даже не представляешь, какая это радость видеть тебя счастливым. В такие минуты я чувствую себя самым удачливым мужчиной на Земле.       — А потом разочаровываешься, видя меня таким, как сейчас?       — Конечно, нет. — Улыбка Куроо дрожит, но не исчезает с его лица. — Когда я вижу тебя в таком состоянии, я все еще чувствую себя самым удачливым мужчиной, потому что вспоминаю, какой ты у меня сильный и храбрый. Как тяжело тебе существовать каждый божий день. И все же ты борешься. Ты все еще просыпаешься рядом со мной. И дышишь. Идешь на работу. Общаешься с разными людьми. И, конечно, снимаешь потрясающие видео. А еще ты обнимаешь меня. И занимаешься со мной се… ой.       Куроо впивается удивленным взглядом в Кенму, чувствуя щипок.       — Да-да, мы делаем это, — настаивает Куроо, вынуждая Кенму снова его ущипнуть. — Не спорь, у нас есть секс, и это чудесно, — быстро договаривает Куроо, чтобы не нарваться и в третий раз. — Ты правда делаешь очень многое. И большую часть времени твоя битва с дурными мыслями идет внутри, без внешних признаков, поэтому, к сожалению, я не вижу, как глубоко это ранит тебя. Но когда я узнаю, как сегодня, то в очередной раз убеждаюсь, как тяжела эта борьба. Как трудно тебе взваливать на себя еще и другие, привычные, казалось бы, обязанности. И все твои усилия заставляют меня ценить тебя в сотни раз больше.       — О боже, ты слишком сентиментальный, — бухтит Кенма, хотя щеки заливает румянцем. Куроо уверен, что в тот миг его слова звучат громче всех демонов Кенмы.       — За это ты меня и любишь, — смеется Куроо, но позже вновь принимает серьезный вид. — Не пойми меня превратно. Твоя боль — моя боль. Каждый раз, видя твои раны, кровь на твоих руках, у меня сердце разлетается на куски. Это больнее, чем любая из полученных мною физических травм. Но даже так я понимаю, какая удача, что ты есть в моей жизни. Я уже не могу представить ее без тебя. Да и не хочу.       — Серьезно?       — Хмм. — Куроо смотрит на Кенму глазами до дна пропитанными искренней любовью. — Я говорил тебе это прежде и готов повторять еще: ты единственный, кто воспринимает себя же обузой и бременем.       — А ты готов повторить это, если я не поправлюсь?       — Конечно. Но ты обязательно восстановишься. — Куроо берет многозначительную паузу, растягивает губы в хитрой волнующей улыбке. — А затем мы начнем планировать нашу свадьбу.       — Нашу..?       Куроо лишь продолжает широко ухмыляться.       — Ты серьезно?       Куроо кивает.       — Не волнуйся. У меня запланировано жутко сентиментальное и романтическое предложение. Если, конечно, ты не отошьешь меня прямо сейчас.       — Ну, я просто могу попытаться избежать всего, что ты там напланировал, — кривится Кенма.       — Эй! Будет круто, ты оценишь. Я заказал парочку единорогов. А еще будет целая группа в костюмах персонажей из компьютерных игр. И я признаюсь в моей огромной любви к тебе прямо в прямом новостном эфире.       — Только рискни. Я убью тебя без единого сожаления, — прерывает Кенма, начиная потихоньку улыбаться.       — Умереть от любви, — Куроо драматично вздыхает. — Нет лучше способа уйти из жизни.       — Я сделаю это с ненавистью, точно не с любовью.       — Как жестоко, малыш. — Куроо смеется и наклоняется, чтобы чмокнуть Кенму в кончик носа. — Обещаю, тебе правда понравится, — ласково шепчет он.       — Без толпы людей.       — Без толпы, — подтверждает Тецуро. — И всего один единорог.       Смотря искоса, Кенма бросает на Куроо неодобрительный взгляд.       — Ла-а-адно, без единорогов. Божечки, я же просто хотел нечто настолько же поразительное, как и мой будущий муж.       — Если это не будет излишне сентиментальным и смущающим, то уже вполне замечательно, — подводит итог Кенма.       Куроо задорно смеется и целует его. Гора с плеч падает лишь от факта, что они смогли открыто поговорить, и Кенма перестал закрываться в себе.       — Окей, просто потерпи, хотя это будет наименее смущающий поступок, какой я когда-либо совершал.       — Ох, не задирай планку так высоко.       — Ауч, котенок, прекрати обжигать меня своими словами. — Куроо демонстративно надувает губы. — Я пытаюсь быть романтичным.       — Ключевое слово «пытаюсь».       Оскорбленно фыркнув, Куроо хочет ответить на колкость, но Кенма неожиданно прерывает его поцелуем. Обнимая, Куроо прижимает Кенму теснее к себе и целует глубже.       — Спасибо тебе, — шепчет Кенма, едва отрываясь от губ Тецуро.       — Хмм? — Бровь Куроо вопросительно дергается.       — За то, что я тоже самый удачливый человек на свете.