мы как капли по разные стороны стекла

      Паша усмехается. Криво — по-другому сейчас не получается. Ёжится зябко от колючего октябрьского ветра, мельком жалеет, что не надел-таки толстовку. Закусывает фильтр третьей — он считает — сигареты, звонко щелкает зажигалкой. Вдыхает горячий терпкий дым безо всякого удовольствия. На голое предплечье капает холодным. Паша шипит сквозь зубы, запрокидывает голову, смотрит в бесцветное питерское небо. Небо в ответ швыряет ещё с десяток обжигающих ледяных капель в лицо. Сигарета в пальцах потухает. Паша ругается: и двух затяжек не сделал. На угол балкона приземляется голубь. Смотрит куда-то не то в окно квартиры, не то не смотрит вовсе. Курлыкает что-то, не двигается. Паша поворачивается к нему с таким лицом, будто первый раз в своей жизни голубя видит. Думает, что не зря не заметил сразу — повторить цвет замогильного ничего было сложно, но у этого приятеля получилось. Лицо и руки снова обдаёт едким. Паша вздрагивает, будто отмирает, выкидывает почти целую сигарету в пепельницу и возвращается в комнату. Наглухо закрывает дверь. Проводит мокрой рукой по мокрому лицу. Встречается взглядом с таким же бегающим и бессмысленным. Покорно шелестят плотные шторы. Паша хмурится и идёт на кухню.       Дурацкая огромная кружка с дурацкой надписью «ЦАРЬ» жалобно звякает об стол. Паша набирает воду в чайник, щёлкает выключателем — бесцветная полутьма раскрашивается в синий. Лезет в шкафчик за чаем, но рука нашаривает только пустую пачку. Паша кривит губы: надо же. Буравит её взглядом с десяток секунд, будто не знает тёмно-серо-зелёный рисунок от и до. Плечом ведёт как-то не по-свойски, неуверенно — странно вообще быть уверенным, когда теряется постоянство. Пачка возвращается обратно в шкафчик. Кухня снова погружается в бесцветную полутьму.

Вы, 18:40. ты скоро домой?

Ники, 18:44. Часа через два только. Ники, 18:44. Соскучился?

Вы, 18:45. чай закончился Вы, 18:45. купи а

Ники, 18:45. А волшебное слово?

Вы, 18:47. романов. Вы, 18:50. ты зонт взял? дождь обещали

Ники, 18:52 Я тридцать лет прожил в Питере, Паш. Ты правда думаешь, что я могу выйти из дома без зонта?

Вы, 18:52. да ну тебя

Ники, 18:55. Я тоже соскучился. Скоро буду.

Вы, 19:02. чай не забудь

      Паша щурится: выкрученная на максимум яркость в телефоне больно бьёт по глазам. Он громко плюхается на стул возле холодильника, мажет взглядом по пустой дальней половине стола. Экран блокировки пестрит уведомлениями: большинство из инстаграма; там два часа как висит новенькая фотография Паши в солнечных очках, белой майке и с сигаретой в зубах на фоне вот этого, кстати, самого холодильника. Паша представляет, какой комментарий под ней уже оставил Рюмин (в том, что он это обязательно сделал, Паша не сомневается), дёргает в недоулыбке уголками губ, но приложение не открывает. Пусть настоится ещё пару часов.       В окно со всей дури швыряет ветром. Паша дёргается, мысленно радуясь, что закрыл хлипкую форточку. Смотрит за стекло, но ничего почти не видит, кроме потемневшего, но удивительно такого же бесцветного куска неба. Часы в микроволновке показывают без четверти шесть. Паша трижды блокирует и включает телефон, нервно стучит большим пальцем по экрану. Косится на всё ещё одиноко стоящую кружку, на полуостывший чайник. Тянет руку к карману штанов, достаёт сигаретную пачку. Ники, 9:14. Пестель.

Вы, 9:15. …мне страшно

Ники, 9:15. Ты во сколько ушел?

Вы, 9:17. час назад Вы, 9:17. а что

Ники, 9:18. А такое чувство, что пять минут назад.

Вы, 9:18. блять это из-за того что я опять курил на кухне да

Ники, 9:18. Какой ты у меня догадливый, Паш.

Вы, 9:19. бля прости правда но на улице был дождь ты же не хочешь чтобы я заболел и я открыл форточку!!!

Ники, 9:22. Дурак ты, Пестель.       В глаза снова бьёт ярким — на этот раз из холодильника. Паша задумчиво пялится на три яйца, молоко и настолько древний, что вот-вот посмотрит в ответ, хлеб, ругается и захлопывает дверцу. В животе предательски начинает урчать. Паша возвращается в гостиную (которая, вообще-то, ещё и спальня), зажигает свет. Быстро ищет портмоне в бардаке на комоде, в прихожей натягивает кожанку и кроссовки, хватает с полки ключи — и выскакивает в парадную. Вот так, в домашних штанах и белой всратой майке с фотографии. В лифте вспоминает, что забыл телефон. На пятом этаже заходит девушка. Паша неловко ухмыляется, — улыбкой это не назвать — понимает, что выглядит сейчас не самым безопасным образом.       Вечерний октябрьский Петербург с порога окатывает ливнем, пробирается ветром под распахнутую кожанку. Паше хочется ударить себя по лицу, но он лишь застёгивается и переходит на бег, не особо-то стараясь перепрыгивать даже крупные лужи. Правую ладонь больно режут до сих пор зажатые в ней ключи. Паша не обращает внимания.       В магазине тепло, сухо и почти нет людей. Паша на входе отряхивается, будто собака какая, и почти бегом маневрирует между стеллажами, хватая, в общем-то, всё подряд: хлеб, масло, какие-то конфеты, авоську картошки, сырок, тушёнку. В отделе с чаем тормозит, внимательно всматривается, не двигается минуты, наверное, две. Раз за разом скользит взглядом по цветастым блестящим бокам упаковок, а нужной всё не находится. Сердце вдруг заходится часто-часто, Паша кривит брови в непонимании. Замечает, наконец, в самом дальнем углу одинокий родной тёмно-серо-зелёный бок. И рука даже почти не дрожит, когда кладёт его в корзинку.       На единственной открытой кассе три человека, кроме него, и Паша снова очень кстати вспоминает, что забыл телефон дома. В попытке чем-то себя занять пританцовывает на месте (оставляя, между прочим, после себя грязную лужу), рассматривает жвачки и презервативы. Стоящий перед ним парень — лет двадцать на вид, не больше — воровато на него оглядывается, стучит нервно пальцами по бутылке вина. Смотрит быстро ещё раз по сторонам и тянется к самым дешёвым резинкам (понятное дело, не жевательным). Паша про себя хмыкает: хотя, кто его знает.

Вы, 12:05. ника а тебе презики с клубникой или с вишней больше нравятся Вы, 12:05. ну я чисто для друга спрашиваю

Ники, 12:06. Пестель, сейчас, мать его, полдень. Ники, 12:06. Ты пьян?

Вы, 12:10. че сразу пьян может мне правда интересно Вы, 12:10. может мы с тобой ебемся а тебе презики не нравятся Вы, 12:10. о тебе же забочусь

Ники, 12:17. Господи, Пестель. Ты такой дурак. Ники, 12:46. С вишней.       Квартира встречает спасительным теплом и светом в конце коридора. Паша ставит пакеты на пол, быстро снимает с себя промокшие насквозь кроссовки, выпутывается из скользкой кожанки, берёт пакеты обратно в руки и шлёпает босыми мокрыми ступнями на кухню. Щёлкает выключателем, открывает холодильник. Тот почти сразу начинает гудеть: видимо, радуется, что Паша всё-таки пока не собирается добровольно морить себя голодом. На столе остаются буханка хлеба, банка тушёнки и чай. Паша качает головой: в кого только превратился. Смотрится в своё тусклое отражение в окне, проводит рукой пару раз по волосам, разбрызгивает остатки воды. Они оседают на окне мелкими каплями, смешиваются с такими же по другую сторону стекла. Паша видит в этом своеобразную метафору и думает даже написать по этому поводу Кондратию. Оглядывается в поисках забытого телефона; он обнаруживается на столе. Включает экран, ухмыляется, заметив уведомление о комментарии от Трубецкого. Этот человек в принципе редко вспоминает о существовании соцсетей, так что Паша может сегодня собой гордиться. Палец привычно находит иконку мессенджера и диалог с Рылеевым в середине списка. Паша быстро печатает сообщение, стирает, снова печатает — красивая мысль не желает ещё раз формироваться в голове. Наконец, с третьего раза получается выдать что-то вроде «капли снаружи окна и капли внутри они такие одинаковые, но никогда не пересекутся». Отправляет, запоздало подумав, что друг опять придерётся к отсутствию знаков препинания.       Тушёнка радостно шкворчит на сковородке, распространяет по квартире крышесносный аромат еды. Паша глубоко вдыхает его, старается даже задержать в себе ненадолго, будто бы одним им уже можно наесться. Снова щёлкает кнопкой чайника, пододвигает поближе кружку, шелестит обёрткой от чая. К запаху пряного мяса примешивается терпкий бергамот. Паша кладёт один пакетик в кружку, закидывает к нему два куска сахара, заливает не успевшей закипеть водой. Телефон в кармане дважды вибрирует; Паша довольно хмыкает: Рылеев. Выключает на плите газ, накладывает еду из сковородки в тарелку, добавляет туда же хлеб и нетерпеливо несёт к столу. Достаёт телефон, но пока не включает — сначала проглатывает пару кусков.       Кондратий, вопреки ожиданиям, ничего про ужасную пестелевскую пунктуацию не говорит, зато говорит, что мысль странная, но интересная. Паша кивает сам себе, печатая ответ. Ники, 15:34. Читал новый кондрашин стих?

Вы, 15:37. неа Вы, 15:37. а где

Ники, 15:38. На Фейсбуке. Знаешь, я так иногда Трубецкому завидую. Ему чуть ли не каждый день так красиво в любви признаются.

Вы, 15:39. николаш ты на что намекаешь сейчас Вы, 15:39. нет ты конечно если хочешь то я могу и стихи Вы, 15:39. но думаю что мой проверенный способ тебе понравится больше Вы, 15:39. :)

Ники, 15:41. Умеешь переубеждать.

Вы, 15:41. :)))))))))

      Паша щедро откусывает сырок, падает на диван, забирается на него сразу с ногами, поджимает их под себя, греет. Аккуратно ставит на подлокотник неполную уже кружку с чаем, жуёт с энтузиазмом. Косится на пульт от телевизора, выглядывающий откуда-то из недр бардака на комоде. Шевелит пальцами ног неуверенно и вставать отказывается. Откидывается, напротив, на спинку дивана, кусает ещё сырок, скользит ленивым взглядом по потолку. Потолок высокий, старый, с отколовшейся местами штукатуркой и трещинами. Паша задумчиво хмурится, пытаясь предположить, сколько лет назад его вообще ремонтировали. Перемещается с потолка на стены; в свете не самой яркой лампочки они отливают светло-коричневым. Некрасивый цвет, грязный, но Паша сейчас рад и ему. Он вообще цвету рад, и от этой мысли до странного спокойно и будто бы тепло. Хотя, может, это еда его через желудок так греет.       Телефон в кармане вибрирует два раза. Паша вздрагивает, рука с неполной уже кружкой с чаем тоже. Он выпрямляется на диване, отставляет кружку на место, тянется, наконец, к телефону. Жмёт на уведомление о новом сообщении, не глядя.

Вы, 10:07. бонжур епта Вы, 10:07. неужели всего четыре дня и ты будешь дома Вы, 10:07. а то у нас в холодильнике скоро не только мышь а уже я повешусь Вы, 12:46. господи блять я надеюсь что у тебя в этом париже погодка поприятней Вы, 12:47. ну или что ты хотя бы не изменяешь себе и носишь эти твои бадлоны и не забываешь зонт Вы, 12:47. ну хотя дождя пока нет но мы же в мать его петербурге Вы, 12:50. и еще я как минимум не хочу лечить тебя когда ты вернешься Вы, 15:21. надеюсь ты видел фотку :)))) Вы, 15:21. мишель стопроц вкинет мем про волков в комменты скринь Вы, 15:22. пацан просто не понимает Вы, 15:22. лайкни короче я жду

Ники, 20:42. Если ты надеялся, что угрозами голодной смерти и подобными фотографиями ты заставишь меня вернуться домой быстрее Ники, 20:42 То у тебя получилось. *документ* Ники, 20:42 И приготовь завтра ужин, пожалуйста.