against the system

Ремешки плотно обтягивают кожу, контрастируя с полупрозрачной рубашкой. Одежда — облегающая, по всем канонам угольно-черного цвета. Хёнджин идет уверенно, как и полагается Демонам, ступая мягко и едва слышно. Это первый раз, когда ему выдадут подопечного. Хёнджин отказывается признавать, что чувствует волнение, но когда его задевают чьи-то длинные мощные крылья, из-за чего он теряет равновесие, то едва держит себя в руках. Толкнувший его Ангел быстро извиняется, а во взгляде — презрение, лишь только тот обращает внимание на то, что перед ним стоит Демон. Ангелы не любят Демонов. И вроде как это взаимно, ведь, в конце концов, так было заведено испокон веков. Ангелы — сплошная смесь из правильности, наивности, сколько песка на пляже, да взгляда по особенному будоражащему, заставляющему невольно сглатывать ком в горле. Демоны — разврат, алкоголь, приправленный соусом из отвратительного характера и присвоение сбившихся с пути душ себе. Две противоположности — эксперимент, насколько выдержат друг друга, как сработаются. Подопечный — совсем юный. Мальчишка еще, пятнадцать лет отроду. Зовут Ли Минхо. Хёнджин вертит в аккуратных пальцах небольшого размера досье с полной биографией подопечного, да показательно открывает на самой интересной странице, сидящей у каждого Демона в мозгу, как базовое знание — двести пятьдесят первая: сексуальная активность. И все по правилам: Ангел — Феликс Ли — смотрит осуждающе, задумчиво прикусывая кончик языка зубами, поправляя слипшиеся на виске золотистые пряди волос, а Хёнджин, как хороший Демон, показательно смеется, закидывая ноги на журнальный столик. Его напарник — образец правильности, утонченности и изящества: с белоснежным лицом без единого изъяна, персиковыми губами и глазами цвета грёбаного нефрита, заставляющий утопать. Хёнджин тогда думает: «скучный». — Приятно познакомиться, — произнес Ангел в самую первую их встречу нежным, чуть низким голосом, устремив взгляд в пол. Он осторожно протягивает руку с аккуратными длинными пальцами, но ответа не ждет. Для Ангелов табу: прикосновения Демона, домогательства Демона, разговоры с Демоном. Но Хван быстро чужую руку перехватывает, сжимая тонкие пальцы своими, ловя в удивлении широко распахнутые глаза. Почему-то казалось, что в голове у Феликса мелькают картинки, да текст горящий неоново желтым: Демоны плохие, ужасные, злые — не разговаривай с ними лишний раз, иначе уведут подопечного под свое Адское крыло, не успеешь оглянуться. В прошлом Феликс послушно шарахался в сторону, словно от удара, чуть не падая на рядом стоящего Куратора. В настоящем Феликс на подобное заявление лишь фыркает, да ерзает на чужих коленях сильнее, кусая персиковые пухлые губы ровными зубами почти до крови, пока Хёнджин мягко по спине поглаживает, проникая под кромку белоснежно-бежевых одежд, струящихся по телу. Хван тогда пытался вразумить, отрезвить, предупредить. Феликс же, на самом деле, мальчишка. Пусть и лучший в своем Ангельском классе, с красивыми крыльями до пола, радостной улыбкой, появляющейся тогда, когда он замечает влюбленный взгляд Минхо направленный на одноклассницу и густо краснеющими щеками, когда случайно застает подопечного за дрочкой, — но мальчишка. Юный, неопытный, не осознающий, что творит, когда впервые прижимает Демона к кровати подопечного, пока тот вышел из комнаты в коридор поговорить с матерью. Они тогда несколько минут молча смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь отыскать ответы. А Хёнджин, на самом деле, не знал. Ни ответов, ни того, почему за затылок ближе к себе притянул, да прильнул к чужим губам, целуя. Быстро, неуверенно, с слегка трясущимися руками. — Господи, — заключил тогда Ликс, когда наконец отстранился, к стене отползая. Хёнджин, вообще-то, был с ним согласен, хоть и удивленно приподнял бровь, услышав имя Господа из чужих уст. Особенно в такой момент. — И что теперь? — спросил Демон, спустя несколько долгих секунд тишины, чуть хриплым голосом. — Я не знаю, — честно признался напарник, неловко обнимая себя руками. А Хван, как взрослый Демон, головой покачал. Глупый мальчишка решил поставить эксперимент, увидеть, что будет, если пойдешь против системы. — Тогда, полагаю, сделаем вид, что этого не было? — осторожно предлагает Хван, внимательно следя за реакцией парня. Тот, как и ожидалось: заметно расслабил плечи, опираясь спиной о жесткую стену, мягко кивая. — Извини за это. — Бывает. Ведь на самом деле, Хёнджин Демон понимающий. Поэтому он тактично закрыл глаза на этот случай, отложил в долгий ящик. Постарался совсем забыть, дабы Феликсу было с ним комфортно общаться, ведь подопечного никто не отменял и вряд ли собирался отменять ближайшие лет пятьдесят. Старался забыть, чтобы вновь вспомнить, когда его к стене рывком прижали, носом в шею утыкаясь, рвано целуя, вызывая табун мурашек на чужой коже. — Опять эксперименты, Феликс? Вопрос был полностью проигнорирован, лишь перед глазами предстало разгоряченное лицо Ангела, с сверкающими в темноте от слюны губами, да плывущим взглядом. — Снова забудем? — спрашивает Хван, замирая. — Нет, — наконец хрипло произносит Ликс, обхватываю талию Хёнджина ладонями, крепче к себе прижимая. — Почему? — Наверное потому, что у меня от тебя уже которую неделю твердый стояк. Хёнджин не мог не восхититься чужим бесстыдством.

***

— Прекрати это, — шепчет Демон в очередной раз, словно действительно хочет переубедить, образумить, подушечками пальцев очерчивая чужую скулу, — Это портит твою репутацию образцового Ангела. — Я бы сел тебе на колени и без репутации образцового Ангела, — отрицает парень, срывая с плеч Демона тонкую рубашку подчеркивающую ключицы, которая сводила Ангела с ума целый день. — Ты точно Ангел? — усмехается Хван, не сопротивляясь напору. Рот Феликса выдает лишь сплошную грязь. В джинсах Хёнджина тесно, а Минхо, вроде бы, уже как десять минут назад ушел из кабинета обществознания в столовую. И они, на самом деле, должны были пойти за ним, ведь это их работа: охранять и оберегать, склонять на добро или зло. Но о каком зле может идти речь, когда того самого злого Демона, которого при знакомстве с Ангелом представили как «сука Хван Хёнджин» сейчас так охуительно хорошо прижимали к стене, ноги голым коленом раздвигая? Но до столовой они все же добираются: с трудом, к каждой стене прижимаясь, не сдерживаясь, прикасаясь друг к другу, подушечками пальцев проходясь по ключицам. Феликс носит традиционную Ангельскую одежду: свободную, легкую, похожую на плащ или платье, скрывающую все нужное. А вот белья Феликс не носит: забирается на колени Хёнджина привычно, давая почувствовать, а Хван губу закусывает до крови, к уху парня наклоняясь, говоря: — Слезь с колен, солнце. Я не железный, а еще, хоть для смертных мы прозрачны, другие Ангелы и Демоны могут нас увидеть, мы же в гребаной столовке. — А не все равно ли? — отвечает Ликс, безразлично окидывая помещение взглядом. Феликс заводит сильно, до фейерверков перед глазами и грозящему порвать джинсы стояку. Феликс хитрый. Феликс жаждет. Снова сидящий на чужих коленях, в самое ухо говорит это самое «а не все равно ли?», а Демон до десяти считает ровно, уже в пятый раз сбиваясь, когда движения чужих бедер чувствует прекрасно и ярко, пусть и хуже, чем на голую кожу. — Лиен снова будет злится. Не все Ангелочки такие понимающие, как ты, — говорит Хван, волосы чужие перебирая, пряди пропуская сквозь пальцы. — Она злится, потому что ревнует, — и в голосе не скрытая злость чувствуется. — К тебе? — спрашивает Демон, недоверчиво щурясь. — К тебе, — отвечает парень, скрещивая тонкие пальцы в замок. — Такие Ангелочки как она не могут хотеть Демона, — Хван смеется, не веря. У Ангелов все по правилам: Ангел с Ангелом, Демон с Демоном, а Феликс — исключение, особенный, единственный в своем роде, и подобное заявление, срывающееся с губ звучит смешно и нелепо, как тот пошлый анекдот, который Минхо, под гнетом Демона, рассказал перед всем классом. — Я же смог, — поднимает взор черных глаз Феликс, отрывая голову с чужого широкого плеча. Смотрит, прямо в глаза, наизнанку все органы переворачивая, заставляя сердце Демона биться в агонии, да мечтать наконец прижаться в поцелуе к чужим губам: жаждущим, требующим, таким, чтобы весь дух из легких выбило напрочь, да ноги ослабли, ударяясь о тяжелую каменную плитку. — Постыдились бы, — слышится знакомый голос, как гром средь ясного неба, заставляющий Демона невольно отодвинуться, взглядом проследить за черной макушкой, садящейся аккурат возле него, ногу на ногу закидывая. Белые крылья брюнетки слегка касаются ноги Хёнджина: Феликс замечает, взгляд от губ парня отрывая, да раздраженно переводя на невозмутимо сидящую девушку, скучающе разглядывающую смертных. — А чего нам стыдиться? — заметив недобрый взгляд Ангела, вмиг встрепенулся Хван, немного отодвигаясь, крепче талию парня сжимая. — Феликс, ты же Ангел, — укоризненно произнесла брюнетка, игнорируя вопрос Демона, пытаясь разглядеть лицо Феликса сквозь завесу волос. — Ты сама в него влюблена, — фыркает тот, замечая, как щеки девушки окрасились алым, а голубые глаза с ужасом воззрились на невозмутимо сидящего подле Демона. — Я-я… Не правда! — промямлила Лиен, сжимая в пальцах рукава длинного белоснежного платья, — Это ужасно. И сам ты этого не понимаешь. — Я сумел признать свои чувства и себя, а вот ты — нет. — Прекрати нести чушь, — лицо девушки покраснело, уже от злости, — Ты ничего не знаешь. Ты Ангел и не можешь идти против законов. На что Феликс невозмутимо отвечает: — Тот факт, что я Ангел, не мешает мне вставать перед ним на колени. И уточнять не надо, перед кем. Все прозрачно, кристально, видно за версту. Девушка глотает воздух, не в силах ничего произнести, а Хёнджин млеет: его ведет от такого Феликса, ведет от слов, ведет от его тела. Невольный восхищённый возглас пропадает где-то в чужих волосах, когда Хван целует светлую макушку. Лиен, громко поднявшись на ноги, пулей выскочила из столовой, раздраженно взмахивая крыльями, возвращая потерянное умиротворение. — Такими темпами ты потеряешь всех своих товарищей, — мягко журит его Демон. Ему не хотелось, чтобы парень чувствовал дискомфорт рядом с теми, кто растил и любил его. Хёнджин может и был сволочью, но понимающим. Ему не хотелось делать Ангелу больно его же сородичами. — Как я могу называть товарищами тех, кто осуждает меня за мой выбор? — возражает Феликс, и они все еще в гребаной столовке, а тот все еще сидит на коленях, обтянутых в черную джинсу. Голоса смертных смешиваются воедино, шумя фоном. — Они примут, — говорит спустя несколько минут раздумий Хёнджин, — Они любят тебя. И поймут. Дай им время. — Надеюсь, — и в голосе, вопреки напускному безразличию, проскальзывают нотки паники и страха. — Пойдем, Ангел, у Минхо последняя пара, — говорит Хван, мягко поднимая чужое тело с колен, ставя на пол. Говорить что-то на слова Ликса не нужно: тот и так знает, что Хван полностью его поддерживает. — Физкультура! — оживляется Ангел, — Ты видел, как он смотрел на Лин? Они будут такой красивой парой, знаешь. — Видел, — говорит Демон, чувствуя, как чужая ладонь сплетает пальцы с его, — Знаешь, я, как плохой Демон, должен обратить его взор на ту стерву из параллели, дабы он попал в плохую компанию. — Но ты ведь этого не сделаешь, — не вопрос, а утверждение, словно заранее знает ответ. — Не сделаю, — согласно кивает Хёнджин, крепче чужую ладонь сжимая, — Мальчишка вправе сам выбирать, кого любить.