Dissociation

Было солнечно, когда Осаму возвращался домой из университета. Сегодня у него был выходной на работе, поэтому он направлялся не как всегда в небольшую уютную кофейню на углу, а в не менее уютную квартирку. Он почти не бывал дома, поэтому в ней всегда сохранялись та атмосфера уюта и покоя, которую он очень любил. Правда, на предметах очень быстро появлялась пыль, благо, Дазай обожал влажную уборку. Пока он шёл по привычному участку дороги, предвкушая, как натянет на себя полосатую пижаму и тут же завалится спать, Осаму не смотрел по сторонам. Лишь по привычке опустил взгляд в землю. — Осаму?.. Робкий голос раздался из-за спины, и Дазай обернулся. За ним стоял невысокий юноша с длинными рыжими волосами, заплетёнными в высокий хвост. Как только их взгляды пересеклись, он улыбнулся, подходя ближе. — Чуя? — Да! Давно не виделись, уж не думал встретиться вновь! — Ага… Дазай вёл себя довольно отстранённо, и это смутило Чую. — Ты не рад меня видеть? — он действительно расстроился, сдвинул бровки домиком и мило нахмурил нос, как делал всегда. Подумать только, за три года он ни капли не изменился. — Нет, что ты, конечно же рад, — он попытался улыбнуться как можно беспечнее. — Просто это всё так… неожиданно. Это слегка выбило меня из колеи. — Аа, понятно, — Накахара вздрогнул на проехавший мимо мотоцикл, наморщил нос, но тут же вернул неподдельное непринуждённое выражение лица. — Ты сейчас на работу? — Нет, домой. А ты? — Я тоже! — он сказал это действительно восхищённо настолько, что Осаму даже удивился. — Может, сходим куда-нибудь? Так давно не виделись! У тебя наверняка много новостей. — Чувствую себя подружкой-сплетницей, — беззлобно фыркнул Осаму, на что Чуя только рассмеялся. — Да ладно тебе! Если хочешь, — он подошёл на шаг ближе, прикладывая ладонь ко рту, словно сейчас он должен сказать что-то очень и очень важное, — мы можем не перемывать никому кости. Честно. Осаму усмехнулся. — Не очень люблю кафешки, если честно… — А ты разве не работаешь в кафе? — С чего ты взял? — Осаму удивлённо покосился на него. — Ну, ты вряд ли работаешь по образованию пока… А значит, кафе или бар. По-моему, ты ещё в школе мне об этом говорил… — он слегка нахмурился, вспоминая прошедшие давно события. — Ах да, точно… Ну, я люблю там работать. Но не быть посетителем. Мы можем пойти ко мне, я живу один. — Если я тебя не стесню. — Не переживай, не стеснишь. Чуя заметно… Изменился с их последней встречи. Он словно стал оптимистичней и энергичней раза в два, каким он был когда-то в детстве. Только сейчас подобный энтузиазм не на шутку пугал шатена. Но с Накахарой было интересно говорить. Он рассказывал случившееся с ним за несколько лет со дня выпуска истории, забавные ситуации. Осаму слушал его, помешивая чай с давно растворившимся в нём сахаре. Из уст Чуи плавно лились речи, Осаму даже заслушался, что забыл про наличие в руках чая, пока собеседник учтиво не указал ему на то, что ему стоит выпить напиток, если он хочет выпить его хотя бы тёплым. Но это был не Чуя. Не тот Чуя, с которым они распрощались три года назад. Это была словно его лучшая версия, настолько идеальнее той, что даже бесит. Ну не может Чуя быть таким, не-мо-жет. Не может так искренне улыбаться, радоваться и смеяться человек, который пережил столько дерьма в жизни. Они засиделись допоздна, но обоим не хотелось прощаться. Чуя ушёл только с обещанием встретиться через пару дней, но пригласил уже к себе. Осаму согласился. Но стоило только двери за гостем закрыться, как Дазай глубоко выдохнул, скатываясь спиной по дверям. Он зарылся пальцами в волосы, начиная дрожать всем телом. Может, он сошёл с ума?..

***

Накахара познакомился с Дазаем когда им было по семь лет. Чуя перевёлся к ним в школу и сразу же запал в юное сердце Осаму. Тот, к его счастью, сразу же подсел к нему.

— Привет, меня зовут Накахара Чуя! Рад знакомству, — он протянул ему маленькую ручку, такую аккуратную… — Осаму Дазай. Взаимно.

Первые слова, которые Чуя сказал ему, до сих пор крутятся в памяти Дазая. Лет до тринадцати всё было хорошо. Они быстро сдружились и стали наверное самыми близкими людьми друг другу. Практически все секреты они могли спокойно рассказать только друг другу. А в тринадцать… В Чуе словно что-то сломалось. Сначала он не появлялся в школе два дня, что Дазая насторожило не на шутку: за всю жизнь Накахара не прогулял ни одного занятия, не то что целых два учебных дня. Конечно же, ещё в первый день учитель сказал ему, что Накахара просто заболел, но тот не отвечал на телефонные звонки и сообщения, всячески игнорировал его в соцсетях и мессенджерах, в каких он только был. Осаму пришёл к нему домой, но… Ему никто не открыл. На следующий день Чуя пришёл в школу максимально подавленным и чем-то явно напуганный. У него была жутко бледная кожа и начавшие появляться мешки под глазами, что было далеко не свойственно Накахаре с его вечно здоровым видом и розоватой кожей. Чуя ломано, извиняясь, улыбнулся Осаму, когда сел на свое привычное место рядом с ним. Дазай дал Чуе приготовиться к уроку и только тогда начал расспрос. — Где ты был?! — Прости, я заболел… Конечно, было максимально неубедительно. Но тогда ему так и не удалось вытянуть из него хоть что-то. Лишь спустя полгода Накахара признался, что его мать вышла замуж, и новый отчим ему очень не нравился. А ещё она больше времени стала уделять мужу, совершенно забыв про Чую, и что ему очень стыдно за своё детское поведение из-за, по сути, недостатка внимания и любви. Осаму тогда обнял его и сказал, что у Чуи всегда есть он, и что на него он может положиться, что может попросить внимания, когда оно ему срочно понадобится. Ах, если бы он знал, во что обернутся эти слова сейчас… С каждым годом Накахаре становилось всё хуже. Он становился всё более разбитым и сломленным, его всё чаще передёргивало с резких звуков, его всё легче было довести до слёз, и что только Осаму не делал, чтобы Чуе было лучше… Ничего не помогало. А однажды, в шестнадцать, поздно ночью ему позвонил рыдающий Чуя и попросил срочно приехать к нему. Дазай подорвался моментально, и уже через двадцать минут был на месте. Накахара не сразу открыл ему дверь, а как только открыл, буквально сразу же свалился в объятия Осаму. Точнее, он просто начал падать, а шатен подхватил его под руками. Тогда Осаму узнал то, о чем догадывался уже около года… Но всячески отталкивал от себя это ужасное предположение. — С тринадцати лет меня… Насилует отчим. Внутри Дазая тогда что-то сломалось. Чуя все эти четыре года терпел изнасилования отчима, и даже никому не говорил? Ни матери, ни… Дазаю? Накахара попытался собрать все силы и рассказать подробности. Но Дазай, видя, что тому это даётся очень нелегко, не торопил его, ведь и самому нужно было время на осознание всего сказанного другом. Осаму узнал, что тот не просто его насиловал, а делал это со всяческими извращениями: BDSM штучки, порка, заставлял его делать горловой минет, когда захочет, — считай, жил четыре года в сексуальном рабстве у фактически-своего-родственника. Противно, Осаму было очень противно ото всей этой ситуации. — И… почему ты никому ничего не сказал? — Я теперь ничтожество и никому не нужен. — Не неси ерунды… нужно рассказать матери. — Я пытался. Она не хочет слышать ни слова клеветы в адрес её муженька. — Полиция?.. — Посмеются. Ещё и матери доложат. — Дерьмово… Дазай заметил, что Чуе очень больно сидеть. — Так вот почему ты пропускаешь занятия. — Да. — Очень больно? — Очень… — Тебя нужно отвести к врачу, — Дазай уже было подорвался, но Чуя вцепился ему в руку. — Нет, нельзя. Они обязательно спросят о причине повреждения. — Но тогда… — Нет, они тоже не помогут. Всё, на что согласился Накахара, это минимальная помощь после каждого изнасилования. Осаму узнал, что чаще всего это происходит, когда он пьян, поэтому сказал звонить ему, если вдруг только покажется, что тот идёт выпивать. И в первое время Накахара и правда частенько отсиживался у Осаму. Пока мать Чуи не сказала, что у гостей подолгу засиживаться нельзя. И этот план провалился. К последнему году обучения с ним практически невозможно было разговаривать. Он ото всего шугался, легко злился или плакал, и постоянно ныл. Ныл Осаму о том, как же ему плохо, как его обижают, какой он жалкий… И на выпускном он заявил, что Чуя сам виноват во всём, что им больше не о чем разговаривать и лучше распрощаться. Внутри Накахары тогда всё с треском разрушилось, и это было видно. Но Осаму лишь пожал плечами на чуины слова благодарности за всё. Он тогда и не думал, что увидит его вновь.

***

Они уже месяц общаются с Накахарой. Общение напоминало их тогдашнее, до двенадцати лет. Чуя был весёлым, вытягивал на разговоры, а Осаму, конечно, было здорово… Но не по себе. Он не понимал, что такого должно было произойти, чтобы Накахара так изменился. Стыдно ли было ему за то, что он бросил Чую в такой момент? Определённо. Он постоянно думал об этом, и за прошедшие три года всё больше и больше винил себя в произошедшем. Однажды он даже пришёл к Накахаре в гости, но ему открыла его мать и сказала, что Чуя переехал уже полгода как. И адрес не сказал. Дазай думал даже, что в Йокогаме он его уже не встретит. И вот он здесь. Рядом. Он должен попытаться исправить ситуацию, вернуть его доверие, хотя… Кажется, словно ничего возвращать и не нужно. Он был так весел и добр с ним, так беззаботно рассказывал всё, что с ним происходит, так… И правда, как раньше. — Чуя, а почему ты… Уехал от родителей? Глупый вопрос, но ему нужно было хотя бы как-то вывести его на разговор. — Я? Ну… Не помню, если честно, двигало ли что-то определённое мной в тот момент, — он мягко улыбнулся, отпивая чай из кружки. — Наверное, не хотел быть для них обузой. Осаму смотрел на него и не понимал: неужели он действительно так здорово лжёт? Но это не было похоже на ложь. Он говорил более чем искренне. — Чуя, а ты помнишь наш выпускной? — Ну… Смутно, если честно. Я не помню, как вышло так, что мы больше не виделись… Мне было грустно. Хорошо, что теперь всё как раньше. Дазай слушал это и не понимал: Чуя смеётся над ним? Хочет пошутить, отомстить за всё, что тот сделал? Чего он добивается? Чуя тянулся к нему. И Осаму шёл навстречу, всё и правда как в детстве… Вот только Дазаю действительно не по себе. — Я тебе нравлюсь? Неожиданный вопрос не просто поставил Дазая в тупик: он даже подскочил на месте, чуть не пролив остатки чая и не выронив из пальцев кружку. Ложечка с громким стуком ударилась о керамические стенки, и Осаму выдохнул, оглядываясь на парня. — Что, прости? Не расслышал… — Я подойду ближе, — Накахара поставил свою кружку на стол и сделал пару шагов, вплотную подходя к Осаму. — Я тебе нравлюсь? — С чего такие вопросы, Чуя? — Ты мне нравишься. И я тебе вроде как не безразличен… Или всё же… — Нравишься, — Осаму не сразу понял, что он только что сказал. Да, Накахара определённо ему нравился, нравился и в учебное время, правда тогда… Он поступил как трус. И больше он уж точно не допустит ошибок прошлого. — И ты меня любишь? — Я же сказал, что да, — Чуя обнял его под руками, и Осаму ответил на объятия, прижимая к себе и целуя в макушку. — Мы теперь как бы… Встречаемся? — Получается, так…

***

— Знаешь, я вспомнил такую историю… Чуя полулежал на Осаму, пока тот лениво перебирал рыжие прядки его волос. Парень лежал тихо, мягко улыбаясь на ласки Осаму. — Какую? — Дазай заинтересованно заглянул ему в глаза, и Чуя быстро отвел взгяд, неловко улыбаясь: он всегда смущался зрительного контакта. — Ты помнишь одного мальчика из школы?.. Кажется, его звали Эндрю. Он был иностранцем. — Не помню, Чу… — Хах. Странно, вы вроде бы довольно близко общались. — Милый, но в школе я общался только… с тобой, — он удивленно, с нотками испуга посмотрел на парня, тоже поднявшего на него свой взгляд. — Ты точно ничего не путаешь? Чуя нахмурился, пытаясь вспомнить что-то, что доказывало бы его правоту. Но он помнит лишь историю, рассказанную ему его другом, существование которого Осаму сейчас яро отрицает. — Ты можешь рассказать историю, — Дазай попытался вернуть улыбку на лицо, но вышло не очень. Накахаре удалось завести его в тупик. А ещё ему казалось очень знакомым это имя. Но он не мог вспомнить, кому оно принадлежало, но уж точно не его другу. — В общем… Однажды Эндрю подошел ко мне жутко побитый. Я спросил: «Что случилось?», — и он ответил мне, что нам нужно поговорить. Срочно. Он притащил меня за школу и попросил, чтобы я его обнял, а как только я сделал это, он зарыдал мне в плечо. Тогда нам пришлось пропустить первый урок, — хотя, им оказалась химия, так что я не очень-то и расстроился, — потому что он ещё целых полчаса плакал, а потом ещё минут десять собирался с духом, прежде чем решиться рассказать мне то, ради чего позвал. И… он рассказал мне то, что меня очень… удивило? Нет, напугало. Осаму слушал рассказ и не верил своим ушам: эта история — точь-в-точь та, когда Чуя рассказал Осаму о своём отчиме-насильнике, единственное что, локация была другая. — Он рассказал мне, что его… насилует его отец. Контрольный выстрел. У Дазая отвисает челюсть, и он замирает, переставая перебирать пряди. — И знаешь, что самое страшное во всей этой истории? Я ничего не мог сделать. А потом просто сбежал. Дазай сидел в ступоре. Так это всё была всего лишь игра? Попытка отомстить? — Мог бы сразу сказать, что ненавидишь, — у Осаму голос дрожал. Он сглотнул, отворачиваясь от Чуи, который в свою очередь уже подскочил и ошарашенно смотрел на Дазая. — Что? С чего ты это взял, Осаму? — Он взял его лицо в свои ладони и посмотрел так печально, что у Дазая сердце сжалось. — Прости, я не должен был рассказывать тебе это… Тебе это, наверное, кажется противным? Прости… Осаму пытался увидеть огонёк насмешки в глазах Накахары. Но, к своему сожалению или счастью, — он пока не понял, — не мог увидеть в них ничего кроме извинения, пристыженности и обиды. — Чуя, ты _действительно_ не помнишь, почему после выпускного мы с тобой больше не виделись? — Нет… — И ты действительно не помнишь, как исчез этот твой Эндрю? — Нет, а что случилось? Ты меня пугаешь такими расспросами. Осаму хотелось ответить, что это Накахара пугает его своими словами, но вспомнил резко кое-что, что привело его то ли к разгадке… то ли запутало ещё больше. — Эндрю… Это злодей из твоего любимого комикса! Ты же его ненавидел! Теперь Накахара смотрел на него как на полоумного. — Что ты несёшь? Какой ещё комикс, Осаму?.. — Мне кажется, я схожу с ума, но… Сошел с ума вовсе не он. И Дазай это прекрасно понимал. — И ты не помнишь, из-за чего уехал от родителей? Ты помнишь лицо отчима, его голос? — Нет… Осаму, при чём здесь это и мой отчим, это же было уже давно, как я запомню! Осаму ломано улыбнулся. Поджал губы, не издавая ни звука. Глаза медленно начало заволакивать пеленой слёз, но он, словно игнорируя это, смотрел прямо перед собой, на Чую. Слеза скатилась по щеке, а Чуя непонимающе, испуганно смотрел на парня. — Осаму, ты чего? Я что-то сделал… не так? — Что же я наделал, Чуя… Он коснулся трясущейся ладонью щеки Чуи. Провел шершавым пальцем по скуле, пока тот следил за каждым его движением. — Я не понимаю, Осаму, — он был готов вот-вот сам заплакать от чувства неизвестности и непонимания. — Я ужасен… Только не оно… — Чуя, мне кажется нам… Нужно сходить к психологу, — он рассмеялся, прижимая чуть ли не плачущего парня к себе. — Что? Зачем? — Мы плачем непонятно из-за чего. — Но я не плачу! — Да ну? Дазай уже понял, какой он идиот. Понял, какой он урод, что он наделал, так почему же жизнь продолжает наказывать его снова и снова?! — Я тебя не брошу. Слышишь? — он чмокнул его в макушку, когда Накахара попытался вырваться из слишком уж крепких объятий. — На этот раз нет… — Ты о чём? — Поймёшь. Попозже, — он всё же заглянул в его глаза. Наверное, одна из самых сильных его слабостей. — Только можешь мне обещать кое-что? — Что? — Мы сходим к психологу. Обязательно. И если в разговоре с ним ты поймёшь, что нам с тобой лучше не быть вместе… Брось меня. — Что?! Что ты несёшь?! — Ты поймёшь. Я это заслужил, наверное… — Если хочешь бросить меня… — Не хочу. — Ну так и всё! — он несильно ударил его в грудь кулаком, ложась на грудь и крепко обнимая. — Брось — не брось… Что за темы ты поднимаешь, всё же нормально было… — Прости… — Он погладил его по голове, и Накахара забавно фыркнул, словно лисёнок. — Но к психологу мы сходим. — Да что ты заладил? Считаешь меня психом, что ли? — Себя. Мне страшно одному, я просто хотел попросить… Чтобы ты сходил со мной. За компанию. Вместе не так страшно. — Вот оно что… Дазай не скажет ему, что его поход к психологу кончится психиатром. Не скажет, что ему придётся долго и упорно лечиться. Не скажет, что он сам бросит Дазая потом, когда вылечится… Он не хочет говорить. Не сейчас. Он должен сделать всё ради здоровья Накахары. Потому что чувствует себя виноватым, потому что _любит_… Кажется да, действительно любит. А Накахара перед уходом к психологу пишет маленькую записку и кладёт её к себе в ежедневник. «Что бы с тобой ни делали, никогда и ни за что не забывай о том, что ты любишь Осаму Дазая.» Наверное, если бы не она, он бы сломался ещё в начале лечения. А когда узнал одну слишком горькую правду… Хотелось сбежать от него, как он когда-то поступил с ним. Но стоило ему увидеть записку, как все планы оказались под сомнением. И лишь под конец лечения он может встать перед отчаявшимся уже на взаимность Дазаем, правда, радостным из-за выздоровления парня, и уверенно ему сказать: — Я всё ещё люблю тебя, Осаму. И я тебя прощаю.