Я — Танашири!

***

Мне шестнадцать, я красива, умна и ужасно избалована, единственная любимая дочь всемогущего канцлера Юань, обожаемая сестра двух братьев-генералов, никогда ни в чём не знавшая отказа. Сегодня я стала императрицей Поднебесной, и теперь весь мир у моих ног, впереди у меня жизнь, полная счастья и удовольствия, супруг без ума от меня и готов исполнять любые мои прихоти, лишь бы добиться моей благосклонности. Неудивительно. Я и сама знаю, что я — просто чудо, никто из женщин не сравнится со мной красотой и обаянием, я молода и прекрасна, изысканный цветок, главное украшение императорского дворца. Я слышу тяжёлые, и вместе с тем почему-то неуверенные шаги, видимо, сейчас в мои покои войдёт муж, слегка дрожу от нетерпения и какого-то глупого страха, совсем скоро я буду принадлежать ему, он сделает меня женщиной и, если Будда благословит нас, даст зачать маленького хорошенького принца, ведь только так я буду по-настоящему всесильной. — Государь, — в притворно покорном поклоне склоняю голову, пряча улыбку, что заметила опьянение страсти в его тёмных глазах, — ваша императрица ждёт вас, если вам угодно. Последняя фраза всего лишь формальность, никто не может устоять передо мной, ведь я — Танашири. Мужские руки обнимают меня, нежную шею опаляет его горячее дыхание, мы падаем на кровать, и я замираю в сладком предвкушении, смущённая и заинтригованная одновременно, неужели сейчас я познаю сокровенное таинство?! Что? Он храпит? Да как он мог! Оскорблённая, в ярости спихиваю его с себя. — Вина! — истерический крик вырывается из груди, — немедленно подайте вина! Видит Будда, я хотела быть хорошей! Примерной, послушной женой, а вы, Ваше Величество, так грубо меня оттолкнули, и теперь я буду собой, капризной и эгоистичной, ведь я — императрица Юань! Я — Танашири!

***

Мне всё ещё шестнадцать, и я стою на коленях перед святилищем Будды, слёзно умоляя послать мне ребёнка, мальчика, моего принца. Эта тварь Пак Чи посмела понести от императора! Судорожно сжимаю кулаки до боли, короткие ноготки впиваются в холёную кожу, но я не сдамся, ни за что не отступлю, только мой сын станет наследником этого трона! Сквозь слёзы краем глаза замечаю какое-то движение, мужской тёмный силуэт приближается ко мне. Пугаюсь до смерти, ведь я не одета, на мне только белое нижнее платье, волосы распущены по плечам, у меня совсем неподобающий вид, чтобы показаться на глаза незнакомцу. Но где он? Неужели мне показалось? Осторожно ступая, обхожу святилище, никого нет, и у меня вырывается вздох облегчения. — Ты кто такая? — вдруг слышу за спиной и мгновенно задыхаюсь от гнева — как дерзнул он не узнать первую женщину Поднебесной? Каков наглец! Обернувшись, встречаюсь с ним взглядом, сердце вдруг замирает в груди, и тут же начинает колотиться куда быстрее, чем обычно, конечно, это от ярости, от чего же ещё? Да, он красив, очень красив, правильные черты, глубокие глаза, мужественное лицо, в котором легко угадывается таинственный шлейф лёгкой грусти, он интригует… Интригует? Я с ума сошла? Приди в себя, Танашири! Даю ему звонкую пощёчину, пусть знает, что я имею на это право, пусть стыдливо опустит глаза и склонится передо мной, как я привыкла, я хочу его видеть перед собой на коленях, замершего от восхищения, чтобы не смел даже поднять на меня взгляда. Снова замахиваюсь, и тут же чувствую сильные пальцы, крепко обхватившие мою руку, удерживающие от удара. Это совершенно непристойно, так касаться императрицы, что за неуважение! Я так смущена, ведь впервые меня касается посторонний мужчина, тепло его ладони растекается по моему телу, я чувствую, как сердце глупо трепещет, будто попавшись в дурманящий плен, но я себя не выдам, он ответит за свою непочтительность, ещё пожалеет, что не пал ниц передо мной, завтра я предстану перед ним во всём своём блеске и великолепии, тогда посмотрим, кто кого, не родился ещё тот мужчина, что заставит меня признать его превосходство. Ведь я — Танашири!

***

Мне почти семнадцать, а я визжу как маленькая девочка, подскакивая от первобытного ужаса при виде серых крыс под моими ногами, разум спит, мной владеет только иррациональный страх, я боюсь, смертельно боюсь этих маленьких зверьков, заполонивших собою коридор, кажется, что их крохотные лапки уже бегают по моим атласным элегантным туфелькам, что заставляет меня вопить ещё громче. Внезапно сильные, уверенные руки подхватывают меня, отрывая от пола, спасая от этого ужасного кошмара, и я снова вижу его лицо, что давно преследует меня во снах, одно бесконечное мгновение мы смотрим друг на друга, я ясно вижу страсть в его глазах, и жажду только одного — сближения наших губ. Но это невозможно, ведь я — императрица Юань, а он — всего лишь мой подданный, хоть и в прошлом король, но король какой-то жалкой маленькой страны, он мне не ровня, он обязан служить мне, я делаю ему одолжение, позволяя прийти мне на выручку. Он отводит взгляд, и я прижимаюсь к его крепкому плечу, обнимая за шею, мне так уютно на его груди, как в детстве, когда меня, совсем ещё маленькую, отец носил на руках, уверяя, что никого прекраснее меня нет в целом свете. Я знаю, и этот мужчина, что размеренными шагами идёт сейчас по дворцовому коридору, держа меня на руках, тоже чувствует, что я — единственная для него, желанная, но бесконечно далёкая и абсолютно недоступная. Так и должно быть, но почему тогда я дрожу в его объятьях, прикрыв глаза от непристойных ощущений, охвативших моё тело? Конечно, это смущение, что же ещё? Ведь это такая наглость, дотрагиваться до императрицы! Да ещё и так, будто этот нахал имеет на это право! Вдруг я снова обретаю почву под ногами, точнее, конечно, снова стою на деревянном полу, руки, нежно державшие меня ещё секунду назад, отстраняются, и на смену их тепла приходит леденящий холод. Вокруг меня суетится придворная дама, одёргивая неприлично задравшиеся юбки, а мы с ним просто не можем отвести взгляда друг от друга, мы только что нарушили все правила и приличия, но почему же от этого так томительно и запретно сладко? Что? Стоп! Это он не справился с собой, позволил чувствам взять в нём верх, непозволительно открывшись мне, а я останусь холодной и неприступной, как и положено первой женщине Поднебесной. Ведь я — Танашири!

***

Мне уже восемнадцать, и на моих руках тихо сопит маленький человечек, моя мечта, мой сын! Он так красив, что его невозможно не любить, моя плоть и кровь, мой малыш! И пусть только кто-то посмеет в этом усомниться! У него мои губы, мой подбородок и лобик, а глаза… Глаза каким-то странным образом так похожи на те, что я вижу почти каждую ночь в своих видениях, как жаль, что это всего лишь сны, в которых он творит со мной такое, чего я никогда не чувствовала в реальности, заставляет меня извиваться от желания и изнемогать от страсти, лишь иногда позволяя мне достигнуть наслаждения, с которым я неизменно просыпаюсь, еле сдерживая удовлетворённый крик, с бешено колотящимся сердцем и сбившимся дыханием. Эти непристойные сны заставляют меня краснеть, когда я вижу его, гадая, видит ли он по ночам то же, что и я? Насколько хорошо он знает моё тело, которое всегда при наших встречах скрыто плотными слоями самых изысканных нарядов? Ведь только в моих видениях он вжимает меня, бесстыдно обнажённую, в шёлковые простыни, которые приятно холодят мою кожу, создавая резкий контраст с его горячим телом, которое дарит мне настоящее блаженство мужских, иногда даже немного грубых ласк. Вот и сейчас я совершенно неуместно зарделась, смотря, как спокойно он стоит перед императором, не смея поднять на меня глаз. А ещё сегодня ночью… Остановись, Танашири! Ты в тронном зале, а не в своей спальне, держи себя в руках! Да, вот теперь хорошо, просто лёгкая холодная улыбка играет на губах, ведь у меня на руках мой сын, никто не усомнится, почему я так счастлива, я улыбаюсь своему принцу, а никак не стоящему у подножия трона мужчине, ещё чего! Он недостоин даже моего внимательного взгляда, пусть знает своё место, он никто по сравнению со мной, я слишком хороша для него. Внезапно замечаю его сосредоточенный взгляд, остановившийся на моём лице, и сразу понимаю, что он знает, что я сегодня видела ночью, знает и наслаждается этим, ничуть не меньше, чем я. Что? Ты приглашаешь? Я приду, ведь все, что у нас есть — наши сны. Ведь я — Танашири!

***

Мне уже девятнадцать, и я корчусь внутри от душевной боли, что пронзает меня от предательства этого человека, значит, всё было ложью? Как ты посмел так вероломно осквернить мои мечты? Ты же любил меня, я точно знаю, так почему ты готов отдать сейчас свою жалкую жизнь, что принадлежит только мне, за другую женщину, да ещё и за эту коварную стерву? Я ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь? Внутренне кричу я мужчине, замершему под прицелом моего арбалета. Я убью тебя, прямо сейчас, моя рука не дрогнет, потому что ты заслуживаешь смерти, раз осмелился разлюбить меня! Ты не мог мне лгать, я ясно видела, что ты только мой и лишь то, что я твоя императрица мешает тебе признаться в своих чувствах. Между нами три года взаимной любви, и ты сейчас хочешь мне сказать, что это — только иллюзия? Твой обман? Моя галлюцинация? Невозможно! Что? Взаимной любви? Остановись, Танашири! Ты лишь милостиво позволяла ему любить себя, никогда не допуская в своё сердце, ты неприступна и бесстрастна, как и подобает истинной императрице! Да, вот теперь — всё правильно, и я совершенно ни в чём не виновата, только ты один, и я тебя за это уничтожу! Но почему мне так мучительно больно? Почему палец не может нажать на курок и дать мне чувство желанного сладкого отмщения? Почему слёзы льются из глаз, словно я оплакиваю самое дорогое, что было у меня в жизни? Почему я не могу его убить? Ведь он — причина моих страданий, и только его смерть принесёт покой в мою душу, только когда его глаза застынут навсегда я, наконец, смогу вдохнуть полной грудью. Давай, стреляй, Танашири! Он наконец заметил, что я целюсь в него и, не дрогнув, посмотрел прямо мне в глаза, он не боялся смерти, готов был принять наказание из моих рук, потому что знал, что это будет справедливо, его возмездие должно было прийти именно от меня, от той, которую он любил. Когда-то любил. Судорожно всхлипнув в последний раз, я опустила арбалет, пусть знает милость и величие своей императрицы, сохранившей его никчёмную жизнь, и пусть никто никогда не догадается, что сегодня он уничтожил мою душу, я этого не допущу. Ведь я — Танашири!

***

Мне девятнадцать, и это мой последний в жизни рассвет. Пошатываясь, как в бреду иду к месту своей казни, мне впервые так страшно и так одиноко, я не верю, что это реально, как можно убить меня, само совершенство, солнце этой империи? Они не посмеют! Ни за что не посмеют! Это какая-то нелепая шутка, моя жизнь не может оборваться так позорно и мерзко, на виселице, на потеху толпе, что непременно соберётся на меня поглазеть. Зачем ты здесь? Зачем преградил мне дорогу? Тебе есть, что сказать? Молчишь, отводя глаза под моим взглядом. Ты же знал, что я любила тебя, в последние минуты нет места лжи, я признаюсь, что ты единственный из мужчин, кому удалось так глубоко тронуть моё сердце, почему же ты так грубо оттолкнул меня? Все мои беды от того, что я просто хотела получить хоть немного любви, согреться теплом твоего чувства, быть хотя бы немного всего лишь женщиной, а не императрицей, я доверилась тебе, а ты так подло предал меня, отдав на растерзание моему злейшему врагу. За что? В чём я пред тобой виновата? Ты разрешаешь себя ненавидеть? Какая честь, можно подумать, мне на это требуется твоё дозволение! Я всё ещё твоя императрица, и останусь ею до самого конца, я буду гордо и высоко держать голову, ты не увидишь меня сломленной, чего бы мне это ни стоило, честь и достоинство — единственное, что у меня ещё осталось, я встречу смерть лицом к лицу и не дрогну, не доставлю тебе такого удовольствия. Склонись передо мной в последний раз, мы же сейчас прощаемся навсегда, отдай мне последнюю дань уважения, хоть это меня утешит, и не ходи на мою казнь, я хочу остаться в твоей памяти прекрасной и лёгкой, такой, как я была, когда ты нёс меня на руках, помнишь? Я вижу, что помнишь. Прощай. Вот и эшафот, не знала, что бывает что-то настолько гадкое, как место собственной казни. Поднимаюсь по деревянным ступеням, стараясь не разрыдаться от жалости к себе. Передо мной грубая петля, что быстро, наброшенная равнодушной рукой, обвивает мою шею, и в последний миг мне уже не страшно, ничто, даже смерть, не имеет значения, если в жизни не было любви. Мне девятнадцать. И всегда будет девятнадцать. Ведь я — Танашири…