Нежность в летнюю ночь

Печальные звезды Подмигивают влюбленным Уже тысячи лет. *** Мэй была обездвижена, краска смущения залила всё лицо. Она ещё никогда не чувствовала себя настолько растерянной. Бледная кожа сияла, словно звёзды в небе, от света свечи. Мэй пыталась не смотреть на Кадзу, это смущало её ещё больше. Вокруг оказалось так тихо, что было слышно, как стрекочут кузнечики. Верёвка несильно впивалась в молодое тело, проходила по всем её изгибам, дугой очерчивая грудь, заворачивая за спину, встречаясь на лопатках с другим концом верёвки. Мэй дышала тяжело и тихо, пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания. Ночь была тёплой, даже жаркой, но по полу гулял прохладный ветерок, от которого у Мэй по телу пробегали мурашки. Кадзу вдруг поднялся, его хитрый лисий взгляд прошелся по её телу. Поистине прекрасному телу, без единого изъяна. — Гейши нынче хороши… Он задумчиво уставился на Мэй, его глаза потемнели. Её волосы были распущены, волнами спускаясь на плечи, закрывая молодую грудь. Мэй громко выдохнула, но не посмотрела на него и ничего не ответила. Да и что она ему скажет? Согласится? Он подумает, что она слишком нарциссична. Госпожа Сумико часто говорила, что Мэй повезло, ведь некрасивых гейш не бывает. Верёвка едва сдавливала запястья, и она слегка пошевелила руками. Кадзу это заметил: — Руки затекли? — он прошёл у Мэй за спиной, она почувствовала, как по ногам едва проскользнули полы его кимоно. Она на секунду закрыла глаза, вместо ответа кивая. Кадзу не стал отвечать. Он медленно развязал узлы на её руках, и Мэй с каждой секундой чувствовала свободу. Наконец, руки были развязаны. Она сразу же вытянула их вперёд, потом вбок, чтобы размять затёкшие конечности. — Откуда у тебя такие знания? — Мэй сидела, потирая запястья. — У каждого должны оставаться скелеты в шкафу. Он загадочно улыбнулся, смотря на выпирающие позвонки на её гладкой спине. Он слегка коснулся их подушечками пальцев, медленно и осторожно ведя вниз, по позвоночнику Мэй. Она посмотрела на него через плечо. Сейчас он не был похож на преступника или разбойника, лишь на человека, для которого искусство было превыше всего. Его пальцы иногда касались верёвки, и он расплывался в улыбке. Кадзу убрал руку, продолжив смотреть на переплетения верёвок на её спине. Чуть приблизившись к Мэй, он оставил невесомый поцелуй на её макушке. Мэй почувствовала от него живое тепло, и улыбка, смущённая и по-детски невинная, тронула её губы. Полы кимоно Кадзу едва касались кожи её ног, щекоча их. И ночь была долгой и теплой, перемигивающиеся звёзды смотрели на землю, обрамляя луну в корону из тысячи алмазов.