Последствия: долго и счастливо

      Габриэль сидел в коридоре больницы, Натали всё ещё была на обследовании. После консультации доктор Кассен отправила её сделать ряд разнообразных анализов. Это заняло некоторое время. Помимо обычных анализов Натали получила направление на коагулограмму, сдачу мазка и ряд скринингов, которые должны были подтвердить, что у плода нет таких опасных отклонений, как синдромы Дауна или Эдвардса. Узнав, что это лишь второй визит в больницу, доктор поругала за беспечность, напомнив, что стоило бы внимательнее относиться к себе и к ребёнку. Натали чувствовала смятение, она понимала, что это безответственно, но не могла объяснить, что использование талисмана и раньше вызывало задержки и плохое самочувствие, поэтому она всё списывала на него. А когда узнала правду, то испугалась. По едва заметным защитным жестам Натали Габриэль догадался о её дискомфорте и слегка приобнял, успокаивая. Он не хотел, чтобы она винила во всём себя, это было неправильно.       Сдав назначенные анализы, Натали вышла в коридор и, устало вздохнув, села на стул. Габриэль взял её руки в свои, слегка поглаживая. Натали уткнулась носом ему в плечо, обычно, она избегала близкого контакта на людях, но сейчас ей слишком сильно хотелось почувствовать поддержку Габриэля. Проходящие мимо пациенты и медсёстры то и дело косились на них. Натали была почти уверена, что они все узнавали Габриэля. Ещё пару лет назад он довольно часто мелькал на телевидении, да и сейчас его фотографии регулярно печатали в журналах. Несколько минут молчаливых объятий придали Натали сил, она удобнее перехватила бланки, полученные в лаборатории, и медленно поднялась. Габриэль тоже встал, он взял Натали под руку и они пошли в кабинет доктора.       — Проходите, — кивнула им доктор Кассен. Она провела их в соседний кабинет, совмещённый с её, и включила аппарат, — вам нужно сделать УЗИ, посмотрим как развивается ребёнок, — кивнув, Натали подняла гольф, расстегнула пуговицы на штанах и легла на топчан. Доктор нанесла на её живот гель, несколько движений датчика и на мониторе появилась картинка, Натали и Габриэль не могли оторвать от неё взглядов. Это был их малыш, такой крохотный. Габриэль и не думал, что когда-нибудь снова будет испытывать это чувство умиления. Натали крепко сжимала руку Габриэля и завороженно смотрела на малыша, он шевелился, двигая ручками и ножками.       — Сейчас ваш ребёнок размером примерно как среднее яблоко. Для четвёртого месяца это нормально, — доктор Кассен снова провела датчиком по животу Натали. — Уже начали формироваться органы чувств, недавно он услышал первые звуки. Скоро он станет больше двигаться и вы сможете это почувствовать.       — Это мальчик? — спросил Габриэль. Ему было не принципиально, но всё же хотелось узнать пол ребенка.       — Половые органы уже сформированы, но сейчас сложно сказать, мальчик это или девочка. Ножками закрылся, стесняется, наверное, — с улыбкой ответила доктор Кассен. Сделав несколько записей, она добавила, — у малыша хорошее сердцебиение, сто тридцать девять ударов в минуту. Хотите я распечатаю вам несколько фотографий?       — Конечно, — Натали улыбнулась, посмотрев на Габриэля, он слегка кивнул. Доктор закончила исследование и дала Натали салфетки, чтобы она вытерла остатки геля. Они переместились к столу доктора Кассен, там она вклеила бланки с результатами в медицинскую карту Натали и протянула ей с Габриэлем лист с фотографиями. — Спасибо.       — У вас есть какие-нибудь жалобы? Может, что-то особенно беспокоит? — спросила доктор Кассен. Она внимательно слушала всё, что говорила Натали, сделав пару пометок на листке. Вдруг их разговор прервал стук в дверь и в кабинет зашла медсестра, она принесла бумаги из лаборатории. Просмотрев их, доктор Кассен нахмурилась. — Этого я и опасалась, зря вы так затянули, мадемуазель Санкёр. Результаты ваших анализов не очень хорошие, есть отклонения, которые свидетельствуют о возможной угрозе выкидыша. Пока все не критично, но я настоятельно рекомендую лечь на сохранение.       В ответ на эти слова, Натали смогла только сдавленно охнуть, испуганно взглянув на Габриэля. Он накрыл её руку своей ладонью в знак поддержки. Они справятся.              Натали вздохнула. Оставшись в палате одна, она почувствовала, что её одолевает грусть. Глупость, но Натали не могла противостоять этому. Её печалило, что она одна, снова без Габриэля, они только сошлись нормально, а теперь снова что-то их разлучило. Натали, конечно же, понимала, что это временная и вынужденная мера, но всё равно грустила. У неё никогда не было проблем с контролем эмоций, а теперешнее состояние было непривычным и от этого смущающим. Она знала, что Габриэль не воспользуется этим против неё, однако всё равно переживала. Уже начинало темнеть и включались фонари, Натали сидела у окна, опустив голову на руки и смотрела на город. Он, как всегда, был великолепен, но она этого не замечала. Натали погрузилась в свои мысли, поддаваясь воспоминаниям, поэтому появление маленькой фиолетовой бабочки ускользнуло от её внимания.       — Пава, что такое? Почему ты грустишь? — Натали встрепенулась, внезапно услышав у себя в голове ласковый голос Габриэля. — У тебя что-то случилось? Ещё что-то…?       — Габриэль! — палата была одноместная, поэтому она назвала его по имени. — Нет, ничего нового, мне просто одиноко без тебя.       — Не расстраивайся, Натали, мы завтра придем к тебе, — пообещал Габриэль. Он хотел бы обнять её сейчас, но всё, что мог — сделать иллюзию своего присутствия через такую связь. — Адриан, кстати, очень переживает.       — Вы поговорили? — с некоторой неуверенностью спросила Натали. — Он нормально это воспринял? Я очень волнуюсь. Вдруг Адриан подумает, что мы… малыш заменит его. Ему часто не хватает твоей любви, не хочу, чтобы он считал, будто нам до него теперь нет или не будет дела, и всё внимание будет уделено другому ребенку.       — Не бойся, Адриан всё правильно понял. И так ни за что бы не подумал. К тому же, он тебя очень любит, — поспешил успокоить её Габриэль. — Ты зря переживаешь, вот, например, сейчас мы пойдём вместе есть пиццу.       — Я просто не хочу разочаровать его и не хочу, чтобы он подумал, что никому не нужен, — Натали потрясла головой, пытаясь обуздать свои эмоции. — Адриану так нужна забота, а не новые потрясения.       — И мы сделаем для этого всё возможное, — пообещал Габриэль. Он и Натали поговорили ещё немного, в том числе о домашних делах и каких-то рабочих моментах, а после попрощались. Когда связь прервалась, Натали снова почувствовала себя одиноко. Бабочка выскользнула из сережки и её крылья тут же окрасились в белый. Покружив, бабочка хотела выскользнуть в окно, но Натали аккуратно её поймала, зажав между ладоней. Тонкие крылышки мягко трепетали, щекоча кожу. Несколько секунд спустя Натали разжала ладонь, позволяя бабочке вылететь на улицу.       Габриэль вздохнул и пошёл к люку, произнося слова детрансформации. Нууруу, материализовавшись в полуметре от хозяина, молча шмыгнул в пиджак. Грустный голос Натали всё ещё звучал у Габриэля в голове. Он не хотел оставлять её одну в больнице, но врачи настояли и рисковать здоровьем малыша никто из них не решился. Скорое появление ребёнка было очень волнительным и желанным для обоих. Габриэль всегда хотел больше одного ребёнка, но Эмили была категорически против. Она отмахивалась от его предложений, говоря что-то вроде «Это испортит мне фигуру» или «Это загубит мою карьеру». Такие ответы печалили Габриэля, но он радовался, что у них есть хотя бы Адриан. Возможно поэтому он хотел от Адриана слишком многого, пытался обучить его всему, не давая права на ошибку. Со временем, конечно, у Габриэля начали появляться предположения, он переборщил, но не знал как это исправить. Всё было довольно сложно. Габриэль наконец вернулся в свой кабинет, за окном уже стемнело и он прошел к выключателю. В искусственном свете портрет Эмили казался каким-то другим, но всё равно красивым. Габриэль уже задумывался, уместны ли теперь все эти портреты в доме, правда пока не решался что-либо сделать. Натали, естественно, ни разу никоим образом не жаловалась, однако Габриэль догадывался, что её это может смущать. Ещё раз взглянув на портрет, он пообещал себе подумать об этом немного позже.       Было сложно резко оборвать всё. Габриэль долго боролся за свою семью. Первый существенный разлад между ним и Эмили произошел ещё лет пять назад. Наверное, они могли бы договориться, Адриан должен был пойти в среднюю школу, но не пошел по настоянию Эмили. Ей почему-то было принципиально важно домашнее обучение и, в тоже время, Эмили предложили несколько ролей, она разрывалась между съемочными площадками, почти не бывала дома. Габриэлю такая ситуация не нравилась, он столько раз уговаривал её на компромисс, но тщетно. Тогда же, кстати, пригласили Натали в качестве гувернантки Адриана. И она прекрасно справилась. Эмили и Габриэль постепенно начали отдаляться друг от друга, но он любил её и старался спасти их отношения. Совместный отпуск в Тибете должен был их, всех троих, снова сблизить, однако всё вышло наоборот. Брошки и книга попались им совершенно случайно и завертелось. Габриэль совсем не одобрял такое увлечение магией, пытался вразумить Эмили, но очарование силы было велико, а она была упрямой. Последствия от использования сломанного талисмана стали сильным ударом для них обоих. Тогда Габриэль был ещё сильно привязан к Эмили и по инерции, его сознание отказывалось принимать факт её смерти, пытался вернуть. Он не мог смириться с такой резким уходом, да и ещё таким неестественным путем — из-за магии, но это была лишь привязанность, остаточное чувство после полутора десятилетия семейной жизни. Любовь начала постепенно умирать незадолго до обнаружения её болезни и смерти. А потом и эти остаточные чувства постепенно ассимилировались и были вытеснены новыми чувствами к Натали.       Недавно Габриэль понял, что уже старался даже не ради любви и Адриана, а ради своего эго. Сейчас трудно было сказать, в какой момент цель исказилась, но первые звоночки начали поступать ещё раньше. Вспоминая таких злодеев, как Горизилла и Королева Стиля, Габриэль понимал, что сознательно переходил границы и рисковал сыном. Ему было тяжело признать, что он не справился с отцовскими обязанностями, но это было так. А когда дорогая ему женщина в ущерб себе была готова пожертвовать их ребёнком ради его эго, он понял, что дошёл до ручки. Это было словно пощёчина — больно, но отрезвляюще.              После разговора с отцом Адриан выглядел грустным. Только совсем не потому, что он расстроился из-за новости о скором появлении брата или сестры. Это как раз было приятным известием. Расстроило его другое. Разговор между ними оказался серьезнее, чем предполагала Натали. Это было довольно странное время для подобного разговора, но после объяснений насчёт их с Натали отношений Габриэлю почему-то показалось, что они на правильной эмоциональной волне. В его рассказе не было некоторых деталей, которые Габриэль просто не решился упомянуть.       В своё время Габриэль попытался скрыть исчезновение Эмили, он приказал Натали говорить всем, что она уехала. Эмили действительно любила путешествовать и, к счастью, это не вызвало особых вопросов, даже, что удивительно, со стороны семьи. Амели была занята делами своей семьи, а их родители умерли незадолго до этого. Продюсер тоже не стал задавать лишних вопросов, Эмили болела несколько месяцев и к её отсутствию уже как-то привыкли. Тяжелее всего было объяснить всё Адриану, и тогда Габриэль не справился с этим, он был очень подавлен, не смог подобрать слов. И то, что он говорил сейчас не должно было противоречить сказанному ранее. Но и лишнего вранья Габриэль не хотел, его и так было много. Так, вместо магии, причиной их с Эмили разлада стало её слишком сильное увлечение древними тибетскими практиками. Она пыталась лечиться по их традициям, а после и вовсе уехала в Тибет, несмотря на все запреты. Он долго искал её, пытался помочь, вернуть домой, но уже было поздно. Габриэль немного недоговорил о том, когда именно умерла Эмили, назвав более позднюю дату.       Габриэль немало заплатил работникам крематория, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. У него не было свидетельства о смерти Эмили и официально в системе о ней не было сведений. Эмили Агрест до сих пор считалась живой и до сих пор считалась его женой. В виду этого могли возникнуть проблемы и Габриэль собирался разобраться с этим в ближайшее время. Этого, естественно, он Адриану тоже не говорил. Возможно, когда-нибудь Габриэль наберётся смелости и расскажет всю правду, но сейчас он мог сказать только это.       — Я долго пытался вернуть её, — Габриэль запнулся, не договорив, и посмотрел на портрет Эмили. — Мне жаль упущенных моментов, но я больше так не могу. Надеюсь, ты не осудишь мой выбор.       — Я понимаю, отец, — Адриан выглядел отстраненным, но Габриэль чувствовал, что он сильно расстроен. Повинуясь внезапному порыву, он подошёл и обнял сына. Адриан тотчас ответил на объятия.       Адриан догадывался, что мама навсегда ушла из их жизни, но, где-то в глубине души, он надеялся ещё встретиться с ней. Чуть больше года назад, когда Эмили болела и с каждым днём ей становилось только хуже, она вдруг исчезла. Адриан утром зашёл в родительскую спальню и не увидел матери, отец тогда был очень хмурый и опечаленный. Он что-то буркнул о вынужденной необходимости, ухудшении её состояния и новом лечении, а потом закрылся в ателье. После этого Габриэль впал в депрессию, он совсем отдалился от Адриана, стал холодным и чрезмерно контролирующим. Адриан не любил вспоминать про те месяцы, что провёл один в своей комнате, общаясь лишь с Натали и другими преподавателями. Наступление осени стало для него спасением, во всех смыслах. Школа, новые знакомства, супергеройство как-то отвлекали его потери. Отцу с этим было сложнее, он сам оградился от всего мира, общаясь только через Натали. Адриан был рад, что Натали помогла ему выбраться, она поддерживала и его самого в трудные минуты. Он хотел видеть отца счастливым, и если таким его делала Натали, то он был только за.       

***

             Натали несколько уныло смотрела на противоположную стену. Дни тянулись долго и однообразно, нагоняя грусть. Отсутствие привычной занятости этому только способствовало, Натали не знала чем себя занять. Сейчас у нее на коленях лежал журнал, купленный сегодня утром, там было несколько статей с новостями про моду, но она не могла сосредоточиться на них. Натали была в больнице уже неделю и с каждым днём становилось всё тоскливей. Она пыталась этого не показывать, чтобы не расстраивать Габриэля и Адриана лишними капризами. Ей было трудно чем-то отвлечься, невероятно сильно хотелось домой. Работать в больнице Натали не позволялось, она только иногда помогала Марку по мелочам. Габриэль приходил почти каждый день и так же регулярно разговаривал с ней через бабочек, но этого было мало. Натали хотелось чаще чувствовать его объятия и видеть рядом. Простое и вполне понятное желание, которое, как оказалось, не так просто выполнить. Она вздохнула. Отложив журнал, Натали вышла в коридор и только успела сделать несколько шагов, как в неё почти врезался запыхавшийся Адриан. Он смог вовремя затормозить и просто обнял её, Натали ответила ему тем же.       — Здравствуй, — она была очень рада его видеть. Ласково взъерошив Адриану волосы, Натали приобняла его, ведя за собой в палату. — Куда ты так летел? В больнице нельзя бегать по коридорам.       — Привет, извини. Я очень спешил к тебе, — Адриан виновато улыбнулся, а после на несколько секунд замер, внимательно рассматривая Натали. Сегодня ей захотелось перемен и она заплела косу вместо привычного пучка. Красная прядь была менее заметна, теряясь между другими в объемном колоске. — Никогда тебя такой не видел.       — Какой? Сонной и несобранной, — Натали инстинктивно коснулась волос, заправляя непослушную прядку за ухо.       — Нет, — улыбнулся Адриан, — домашней. Тебе очень идёт эта прическа, делай её чаще.       — Хорошо, — Натали закрыла дверь палаты и они сели на её кровать. Адриан тут же плюхнулся на мягкие подушки. — Как у тебя дела? У вас всё в порядке? Справляетесь без меня? Ты везде успеваешь?       — Да, всё классно, мы самостоятельные, — отшутился он. — Вчера я выиграл в турнире по фехтованию, мы соревновались со спортивным колледжем, и я занял первое место. И даже отец пришёл посмотреть, представляешь? — Адриан с восторгом пересказывал недавние события. Он был рад, что отец, хоть и понемногу, но стал принимать участие в его жизни. — Но мы очень по тебе скучаем. Когда тебя домой отпустят? Как вы себя чувствуете?       — С нами все в порядке. Надеюсь, скоро, мне тоже без вас грустно, — вздохнула Натали. — Я всегда знала, что ты молодец, я тобой горжусь, — Натали подалась вперёд и поцеловала Адриана в макушку. Это было немного непривычно для них обоих, раньше Натали не позволяла себе больше, чем просто приобнять Адриана за плечи, когда провожала его в комнату. Он на секунду замер, удивляясь такому действию, но Натали расценила эту реакцию неправильно. — Извини, это было неуместно с моей стороны…       — Нет, что ты, Натали, — Адриан поспешил заверить её в обратном. Он так давно не ощущал такой ласки, почти материнской. И пусть это была Натали, а не родная мама, Адриан хотел этого тепла. — И… я буду очень рад, если ты станешь так делать чаще. Если ты не против, конечно.       — Не против, — Натали сдавленно вздохнула, она была тронута. Она заботилась о Адриане как о собственном сыне, но никогда не позволяла этой мысли слишком захватить её. Адриан подался вперёд и крепко обнял Натали, она сделала тоже самое. В палату заглянула медсестра, она обратилась к Натали, напоминая, что ей пора на процедуры. — Ты уже пойдёшь или?..       — Я подожду, — кивнул Адриан. Натали улыбнулась и вышла.       — Что, Котёнок, почесали за ушком и ты растаял? Будешь к ней теперь ластится? — Плагг вылетел из кармана его пиджака как только Натали вышла. Он покрутился в воздухе и, не унюхав сыра, фыркнул, — эх, что за место? Даже перекусить нечем.       — При чём тут это, Плагг, — Адриан не понял к чему клонит квами. — Она член нашей семьи, я люблю её. Что в этом такого? Обниматься для людей совершенно нормально.       — Знаю. Сахарок и другие тоже регулярно лезли тискаться. Я про другое. Так ты что, видишь Натали в роли матери? — спросил Плагг и хитро прищурился, ожидая реакции.       — Да… — Адриан замялся, сбитый с толку коварным вопросом, — то есть нет! Оох, я не знаю. Это очень сложно, Плагг, — он упал на кровать и уткнулся лицом в подушку. — Понимаешь, я не назову Натали мамой, но это не значит, что я её не люблю. Натали очень много для нас, меня, сделала, в прошлом году она буквально спасла отца от депрессии и, надо признать, она была куда лучшим родителем, чем он. Да, Натали не мама, но она сделала всё, чтобы нам было не так больно, когда мамы не стало, и в тоже время никогда не пыталась её заменить. И я очень благодарен ей за всё это.       — Похоже, ей удалось добраться до мягкой серединки твоего отца раньше, чем тебе, — ответил Плагг. Адриан только кивнул.              — Мы можем отпустить мадемуазель Санкёр домой, — на следующий день Натали наконец выписывали. Пока она собирала свои вещи в палате, Габриэль заглянул в кабинет к доктору Кассен за выпиской, — если вы обеспечите необходимые условия ухода и отдыха. И не пропускайте приём препаратов. Ей нельзя перенагружаться, потому что это будет чревато крайне неприятными последствиями, — предупредила доктор, записывая рекомендации в медицинскую карту Натали. — И через три недели мадемуазель Санкёр должна прийти на плановый осмотр. Её состояние ещё под вопросом, если будет хотя бы незначительное ухудшение самочувствия — немедленно обращайтесь за помощью.       — Конечно, я за всем прослежу, — кивнул Габриэль. Он взял карту и справку о выписке и вышел в коридор. Палаты стационара находились в другом крыле на этаж выше, там было немного уютнее, чем в остальной больнице. Габриэль приоткрыл дверь в палату Натали и увидел её сидящей на кровати, его брошка тут же чётко уловила характерные импульсы. — Пава, чем ты так расстроена?       — Я, — Натали вздохнула, Габриэль сел рядом, приобняв её за плечи, — я хотела позвонить маме, но не смогла.       — Что-то со связью? — несколько удивлённо спросил Габриэль. — Может, какие-то помехи?       — Нет, — она горько усмехнулась, — или, в таком случае, со связью «что-то» уже несколько лет. Нет, я просто не могу ей позвонить. У нас всегда были сложные отношения, но когда я переехала, всё стало совсем плохо.       — Не хочешь рассказать? —  предложил Габриэль. Натали покачала головой, обнимая себя руками. Ей всегда было трудно говорить про семью, а сейчас это снова задело. В довольно сложной и новой для Натали ситуации она хотела бы поговорить с кем-то близким, кто уже имел такой опыт, но не могла. — Ладно, — согласился Габриэль, он не хотел давить. Если Натали не готова, то даже поделившись проблемой, она не почувствует себя лучше.       — Не переживай, всё в порядке, — успокоила его Натали. — Я уже собралась, мы можем идти.       Кивнув, Габриэль взял сумку Натали, её саму под руку, и они вышли в коридор. Уже на лестнице им снова встретилась доктор Кассен, они обменялись улыбками, прощаясь. Натали была благодарна доктору Кассен, что она за всё время не задала ни одного лишнего вопроса. Без сомнения, она узнала их, но не подавала виду. Габриэль и Натали спустились вниз и вышли из больницы, у входа стоял их лимузин. На водительском сиденье сидел Гарри, Натали кивнула ему в знак приветствия. По дороге домой Габриэль не выпускал руки Натали из своей, он тоже соскучился и хотел провести время с ней. Она была совсем не против этого, прижавшись к нему и переплетя их пальцы. Ехать было не очень долго, через пятнадцать минут они уже были во дворе особняка. Габриэль помог Натали выйти и они вошли в дом. В холле их поприветствовал Марк, он вежливо поинтересовался самочувствием Натали и протянул Габриэлю планшет, давая ему ознакомиться с парой новых документов. Натали, по привычке, тоже посмотрела туда, она уже собиралась что-то прокомментировать, но Габриэль опередил её.       — Натали, я не думаю, что сейчас тебе стоит работать, — Габриэль отдал планшет Марку, дав понять, что разберётся с этим немного позже, — ты упала в обморок просто посреди рабочего дня. После такого, я себя не то что хорошим отцом, но даже хорошим работодателем считать не могу.       — Но я… — попыталась протестовать она, но Габриэль был непреклонен. Он взял Натали на руки и понес в спальню. — Ты не можешь заставлять меня бездельничать, — она была возмущена.       — Я не терплю возражений, пава, — Габриэль посадил её на кровать и поставил сумку на пол. — Теперь ты только лежишь и отдыхаешь. Книги, журналы, фильмы-сериалы — занимайся чем хочешь, но работать тебе нельзя. Я не буду вами рисковать. Ни один контракт не стоит вашего здоровья, ты сама должна это понимать.       — Я так не могу, невыносимо сидеть весь день в комнате, — Натали не могла скрыть свое недовольство, режим, объявленный Габриэлем, едва ли чем-то отличался от больничного. А она так надеялась, что дома ей не придется проводить дни в одиночестве.       — Не нужно возмущений, так будет лучше для вас и спокойней для меня, — Габриэль поцеловал Натали в лоб и вышел из комнаты, до того как закрыть дверь, он добавил, — я вернусь через пару часов и мы вместе поужинаем. — Габриэль с удовольствием остался бы с ней и с ещё бо́льшим удовольствием забрался бы к ней в кровать, но у него были дела и выполнить их было нужно поскорее. И чем быстрее он справится, тем больше времени они смогут побыть вместе. Габриэль не хотел отягощать Натали неприятной новостью о том, что у них некоторые накладки в работе. Марк пока не дотягивал до её уровня и его продуктивность была меньше, а услышь Натали это от Габриэля, она могла бы расценить это как упрек.       Встав с кровати, Натали переоделась в свою любимую пижаму и снова легла. Она не была уставшей, но чувствовала себя крайне расстроенной и не желала ничего делать. Ещё со вчера Натали предвкушала совместный вечер, который она проведёт в объятиях Габриэля, но сейчас её уверенность пошатнулась. Натали подумала, что его могут напрягать ее стремление больше времени проводить вместе, слишком частые прикосновения, а она не хотела быть навязчивой. Габриэль никогда не отвергал её объятий, но Натали опасалась, что ему это может не нравится. И, хотя Натали и хотелось чаще чувствовать его руки на своей талии или животе и прижиматься к его груди, она не решалась на это слишком часто. Иногда она пыталась вспомнить, как это было между Габриэлем и Эмили, но, почему-то, не могла. Воспоминания ускользали, оставляя её в нерешительности. Натали повернулась на другой бок и закрыла глаза, вскоре она всё-таки задремала.