Бордовая помада

Коленки обыкновенно трусятся в ожидании. Небольшое волнение. Очередное важное светское мероприятие.        Вдох.        Сцена.        Выдох.        И по накатанной.        — я всё ещё говорю в будущем времени о прошлом.        Солоноватые капельки. Помутневшие глаза.       Кажется, тушь потекла.        Что? Нетнетнетнетнет.       Почему?        Объект в области сердца ведь давно скрепили. Он даже удивительно с ним — с сердцем, схож.       Что с настроением?        Хлоп. Маленький шовчик, повлекший за собой столько бед для души. Наивной. Детской.       Разорвался.        Перестань. Хватит. Здесь же столько людей.        О,        Только       Не       Санина.       Зачем она пришла именно сейчас? Вроде бы, ответ на этот вопрос очевиден — кто не хочет послушать Тину Кароль. Только отчего — то звучит не слишком правдоподобно.        Пара секунд. Образ, который так кропотливо отделывался по детальке, полетел к чертям. Авантажный и до тошноты наиграный. Только, кажется, лепился он совсем не ей.        Соберись       Не нужно выставлять себя слабой при всех. Особенно при Саниной.        Она — подобие Альтаира: до безумия прекрасного, но подойди ближе — спалит не колеблясь. Железный рокер, тень которого, подобно парфюму, оставляет после себя едкий шлейф непоколебимости. Надменности, как Тине кажется.        Можно взять в руки сердце.        Зашить шов.        На три стежка крепкой нитью.       Так будет спокойнее.       Это не больно.       

***

       Тёмный гимерный вагончик. Только зеркальная подсветка, чтобы не так страшно.       Брюнетка заходит почти неслышно. Знакомый силуэт в углу, подрагивающий от мелких частых всхлипов, иногда подтирает нижние веки пальчиком.        Ладони ложатся на талию, медленно оборачивая к зеркалу. Отрешенный взгляд светловолосой. Спокойный взгляд рокерши. Бордовые губы тянутся к шее, наклоняя голову старшей вбок.       Успокаивает.        Сообразив, пальцы пытаются быстро стереть остатки сентиментализма.       — Не смей! — брюнетка резко захватывает запястья, отводя назад. — Мне нравится, когда ты позволяешь себе быть настоящей, Тина. — медленно обходит. Глаза в глаза.        Пока блонда до конца осознает, что стоявшая сзади несколько секунд назад — действительно Санина, Юля проводит по шее, стирая яркий след, берет её запястье, выводит какие-то буквы, кажется.        Она поочередно целует верх щечек, веки, окончательно смазывая тени. — Ты просто устала немного.        Солёная влага остаётся на темных губах. А ничего не понимающая Кароль, переводит взгляд на глаза собеседницы. Чего она ждёт?        В глазах квинтессенция.Исключительно.        Может быть она — другая?       Интересно.        Перестань. Хватит.       Вдох. — Юль, ты выступаешь через номер. Выдох. — Я зайду к тебе после. Выпей чаю, Тиночка.        Немного отодвигает низ блестящего топа. Оставляет короткий поцелуй.       В области сердца.       — Ему тяжело, когда ты притворяешся. Не делай так больше. Особенно при мне. Снова одна.        Кароль садится в кожаное кресло. Прикрывает ладонями глаза и осторожно надавливая, массирует веки, в попытках привести разум в порядок.        Она бы поверила в то, что это — неполадки воображения.Её воображения, которое пока не принимает Юлю в таком амплуа.       Ново.       Но уже приятно.              Тина отпивает сладковатую жидкость из бумажного стаканчика, который минут 5 назад был в руках брюнетки.        Она смотрит в зеркало. Хватается за плечи. И улыбается.       Под топом виднеется бордовый след от помады.        На стакане появляется история.        «Пригорнись до мого серця»