Зависимость

— Кончай быть задницей, Клаус. Ты понятия не имеешь, что значит быть мёртвым и тебе ничего не стоит дать мне недолго побыть живым. Клаус сидел на своей кровати. Сложил ноги по-турецки, зажмурился и плотно закрыл ладонями уши, но возмущённый взгляд брата он ощущал всей поверхностью кожи. Несмотря на непоколебимую уверенность Бена, Четвёртый был знаком с другой стороной ближе, чем когда-либо хотел. В конце концов быть мёртвым необязательно значит перестать дышать, окоченеть и дурно пахнуть. Остановок дыхания от передозировок у Клауса было предостаточно. А потом он умер потеряв Дэйва во Вьетнаме. И в клубе, среди грохота и неоновой пульсации, когда пытался спасти Лютера от собственной глупости. В тот раз ещё узнал, что даже Богу не особенно нравится, и нет места ему ни там, ни тут. Хреново было и когда Бен брал его тело напрокат. Каждый раз, когда призрак брата даже на секунду оказывался внутри, Четвертый чувствовал себя как если бы в самую паршивую ломку по спине проехалась парочка автобусов, гружёных последователями его культа. А самый пиздец наступал, когда Бен контроллировал его тело. С одной стороны, душе Клауса становилось тесно и она рвалась вон. А с другой — тело не принимало душу Бена как свою и будто включало кнопку самоуничтожения. Четвёртого передернуло от слишком ярких воспоминаний. Конечно, Клаус не был призраком и в полной мере не мог понять, какого Бену, но мертвым он бывал. — Хорошо. — И потом… В смысле? Ты согласен? Клаус вздохнул. Потёр лицо и провел ладонями по волосам, убирая непослушные кудри. Он устало посмотрел на брата снизу вверх. Бен ходил за ним по пятам последние три дня и как попугай, который жил в каком-то из рехабов, повторял одно и то же. — Только недолго. Бен с готовностью кивнул и подпрыгнул на месте от нетерпения. В каком-то смысле у него развилась зависимость — с тех пор, как он узнал, что может вселяться в брата, противостоять желанию сделать это было практически невозможно. Бен настаивал, давил на жалость, разыгрывал любимую карту «мёртвого брата», против которой Клаус не смел возражать, напоминал, что из-за Клауса он здесь застрял. Кажется, он совершенно не обращал внимания на то, как нехотя Клаус соглашается. — И… — Я помню правила эксплуатации: волосы не стричь, помидорки не лапать, молочку не употреблять. Клаус пожевал губу и кивнул. Оттянул футболку, выдохнул и сжал кулаки. Для обоих братьев момент слияния был подобен прыжку в ледяную воду — тело пропускало вздох и в этот момент Бен занимал место Клауса, чтобы следующий вздох сделать уже самому. Бен открыл глаза и, как обычно, посмотрел на свои ладони. Осторожно коснулся груди. Каждый раз, как первый. Наклонился вперед, выпрямил ноги и поднялся с кровати — голова кружилась от ощущения твердого пола и веса собственного тела. Он вышел из комнаты. Десять небольших шагов и вверх по лестнице. Еще пара минут и он у дверей в библиотеку. На самом деле Шестой шёл в музыкальный зал, где хотел увидеться с Ваней, пока не пришли очередные ученики, однако спокойно пройти мимо книг мог Клаус, но никак не Бен. Он шагнул в просторное помещение, заставленное книгами, и кончиками пальцев пробежался по корешкам на ближайшей полке. Не глядя вытащил первую, раскрыл и глубоко вдохнул запах пыльных страниц. Бен поймал свой дзен и наслаждался моментом полного спокойствия, когда почувствовал удар под дых изнутри. — Клаус, имей совесть! Десяти минут не прошло. Ещё один удар. Шестой поставил книгу на место и сосредоточился на внутренних ощущениях в попытке обуздать нетерпеливого брата, но тот лишь брыкался, толкался изо всех сил. Однако за последнее время Бен многому научился и чувствовал себя в теле брата хозяином, способным на полный контроль. Он пошатнулся, моргнул и почувствовал, как Клаус отступил. — То-то. Шестой удовлетворенно кивнул и поспешил на встречу к сестре, пока Клаус вновь не вздумал показать характер. За углом на другом конце коридора уже виднелась распахнутая дверь в музыкальную комнату, но чем ближе она становилась, тем больше густел воздух вокруг. Бен двигался как если коридор наполнился холодным вязким желе, и оно норовило залезть под кожу. Он невольно напрягся, потому что внутри тела ну было ничего, кроме холода. Клауса… не было? Дыхание снова перехватило, стены поплыли перед глазами и в следующий момент Бен, отброшенный в сторону, наблюдал, как тело брата рухнуло на пол подобно кукле. — Клаус, какого хрена ты…?! Но тот не реагировал. Бен подполз на четвереньках и безрезультатно попытался дернуть брата за плечи. Обычно Клаус довольно долго приходил в себя после «выселения», но что-то подсказывало — в этот раз дела обстоят иначе. На шум из музыкальной комнаты выглянула Ваня. — Боже… Ребята! Есть кто-нибудь? Сюда, скорее! В отличие от Бена, она могла позвать на помощь и сейчас кричала, что есть сил. Она прижала два пальца к сонной артерии, а ладонью левой руки накрыла собственный рот. Бену все было понятно без слов. Он откинулся на стену и облизнул губы. — Что слу…? — Диего, скорее. — Используя вес тела, Ваня ритмично нажимала на грудь брата. — Он, кажется, не дышит. Не могу нащупать пульс. — Передоз? — Я не знаю! Нужно отвезти его в больницу! Давай же, давай! Для Бена все по-прежнему было как в тумане и замедленной съемке. Второй подхватил тело брата и, обгоняя Ваню, побежал к машине, припаркованной у дома. Уложил Клауса на заднее сидение, на колени сестре, а сам утопил педаль газа. Шестой сидел рядом на пассажирском месте, не в силах отвести глаз от Клауса, и пытался почувствовать его душу, но слышал лишь звенящую тишину. А ещё шепот в голове о том, что это его вина. Он не знал, как и почему, но был уверен в этом почти на сто процентов. Визг тормозов и надрывный крик клаксона. Диего ругался, Ваня причитала, глотала слезы, прижимая голову Клауса к своему животу. Умоляла Четвёртого очнуться, а Диего — ехать быстрее. Машина остановилась. Хлопнула дверь, рядом громыхнула каталка. Второй помог врачам вытащить брата. — Что случилось? — Мы не знаем… — Возможно, это передозировка… — Диего, он больше не принимает! — Уверена? Что-то не похоже. А врачам следует знать об этом, чтобы спасти его тощую задницу! Ваня бросила на брата испепеляющий взгляд и решила не продолжать бессмысленный спор. Врачи остановили их обоих перед дверями реанимации, но Бена остановить им было не под силу. Сколько раз он видел брата таким — на столе в окружении врачей и приборов, пищащих на разные лады. С той лишь разницей, что раньше причиной тому была зависимость Клауса, а сейчас, похоже, зависимость Бена. — Не смей умирать. Эти слова он повторял как мантру, строя у изголовья операционного стола. Он продолжал, когда врачи зафиксировали остановку сердца и приступили к реанимационным предприятиям. Продолжал, пока одна из сестёр, наблюдавшая за кардиомонитором, не объявила, что ритм восстановился, пульс в норме и дыхание не осложнено. Судя по всем показателям, пациенту ничего не угрожает. И лишь спустя несколько часов, когда брата перевезли и разместили в палате, Бен последовал за доктором к братьям и сестрам, которые все это время сидели в приемном покое. Ваня с ногами забралась на пластиковое сидение и уткнулась лбом в колени. Лютер подпирал стену и таращился в пол у себя под ногами. Эллисон вернулась от автомата с кофе и протянула один из стаканчиков Пятому — он поморщился от запаха, но кофе взял и сел рядом с Ваней. Диего вышагивал назад и вперед по узкому проходу между местами для ожидающих. Он по-прежнему не мог успокоиться, его переполняли страх за брата, чувство вины, а также желание накостылять самому Клаусу. — Мисс Харгривз? Меня зовут Доктор Гринберг… Врач обратился к Седьмой, но уже через мгновение его обступила вся семья. Гринберг кашлянул и вежливо кивнул, но продолжил общаться с Ваней. — Как он? — Знаете, как медик, я не должен говорить подобного, но, к моему удивлению, мистер Харгривз в полнейшей норме и пока отдыхает. — «К удивлению»? — Потому что исходя из того, что я видел, для остановки сердца не было никаких предпосылок, но оно остановилось. А потом так же внезапно заработало. Все жизненные показатели нормализовались мгновенно, будто парень не умерал секунду назад. Эллисон накрыла рот ладонью, а Диего, наконец, озвучил мучивший его вопрос: — Значит, это не наркотики? — Нет. Единственное вещество в его крови это никотин. — А могло ли, гхм, — Лютер кашлянул, — это быть следствием того, что он употреблял раньше? — Понимаю ваши опасения и их причины. Жизнь с некогда зависимым родственником, разумеется, наталкивает на такие мысли, но нет. Диего виновато покосился на Ваню. Он был рад, что страхи развеялись, однако остался горький осадок оттого, что он усомнился в брате. — Именно поэтому, как только он придет в себя, я хотел бы переговорить с мистером Харгривзом, чтобы узнать, что произошло до потери сознания. Также я запланировал ряд тестов, разумеет, если он не будет против. — Гринберг обвел всех взглядом. — Вы можете поехать домой. У старшей медсестры есть ваши контакты и, если что, с вами свяжутся. Навестить его вы сможете завтра. — Кому-нибудь из нас лучше остаться. На случай если он придет в себя ночью. — пояснила Ваня и кивнула сама себе. — Уверен, что Клаусу не привыкать просыпаться одному в больницах, но спорить с тобой никто не станет. — Пятый ухмыльнулся и сделал глоток из стаканчика. Доктор повел рукой, предлагая следовать за ним, и Ваня, неловко махнув родным на прощание, потерялась в глубине коридора, среди людей в бирюзовой форме медперсонала.

***

Глубоко за полночь коридоры больницы были ярко освещены, но палату освещал только тусклый свет уличного фонаря. Ваня спала неудобно вывернувшись на стуле и устроив голову на матрасе у изножья больничной койки. Бен стоял рядом, но, тем не менее, задумавшись, упустил момент, когда брат пришел в себя. — Твоё счастье, Каспер, что у меня сил нет заехать тебе по роже. — Клаус… Ты как? Четвёртый несколько раз выразительно моргнул. Медленно обвел взглядом комнату, соображая, где находится, а потом заметил Ваню. — А вот это что-то новенькое. — Если бы не она, — Бен покачал головой. — Не знаю, что было бы. — Я бы умер совсем, а не чуть-чуть. — Равнодушно и буднично качнул головой, будто всего лишь проснулся с похмелья. — Так что давай в следующий раз ты будешь сваливать из моего тела по первому требованию. — Почему... Почему ты не рассказал? Четвёртый сфокусировал взгляд на брате и скривил губы. — Хм. Давай-ка попробуем. Бен, твоя душа, сущность или как это правильно называется, настолько толстозада, что в моем прекрасном теле не остается места для меня самого. И — внезапно! — тело не может долго и полноценно функционировать, когда оригинальной запчасти нет в наборе. Ничего так звучит, как думаешь? — Ты думал, что я не поверю тебе? Клаус наморщил нос, мотнул головой, но ничего не ответил. И Бен понял. — Я бы никогда так не подумал. — Подумал бы. Что я все сочиняю из вредности, эгоизма или просто так. Чтоб насолить тебе и не дать того, чего ты так хочешь. Что манипулирую тобой, вызываю чувство вины. Что ещё… — Клаус, ты идиот? Я чуть не убил тебя. — Да, тут мне следовало догадаться, что ты вырубишь меня, чтобы подольше остаться живым. — Пожал ссутулившимися плечами и улыбнулся. — Сам таким был. Всё отдал бы за дозу. Шестой затих. — Прости. — Да ладно. Зато я опять Боженьку напряг своим присутствием, аххах. Как думаешь, почему она так меня не любит? Ей то я когда успел насолить? — Клаус, ты редкостная заноза в любом виде и состоянии. — Ауч, Бен. Я вообще-то чуть не умер. — Я с удовольствием посмотрю, как ты, дуралей, переживешь объяснительные беседы с домашними. — Он кивнул на просыпающуюся Ваню и отступил в глубину палаты. Клаус скорчил гримасу и высунул язык в сторону Бена, слабо махнул сестре правой ладонью. — Привет, Ваня. Спасибо, что спасла.