Найти тебя всегда

***

III тыс. до н. э. Междуречье. В покоях придворного колдуна чадит в чашах настоянное на травах масло, отбрасывая на каменные стены изменчивые тени. Они перемещаются, сплетаются и расстаются вновь, проживая эпохи; блестят клинки, расправлены крылья металлических птиц, горят бескрайние поля белого золота и здания становятся выше богов. Магнус наблюдает за тенями, шепча заговоры и ждет: вот-вот у дальнего правого окна мелькнет что-то темное, заслоняя на миг диск луны. — Здравствуй, — говорит через время Магнус, обернувшись на незваного, но желанного гостя. — Здравствуй, — вторит ему Алек и кладет ладонь на эфес изогнутой сабли. — Разве ты не хочешь позвать стражу? — А должен? — колдун коротко улыбается и делает шаг навстречу. На его щеках ритуальные полосы и точки, глаза горят жидким золотом, а смуглая кожа лоснится от масел. Алек, ведомый богами, касается его голого плеча, и будто красные скорпионы жалят воина в область сердца. — Я вижу будущее, но не могу его изменить. Это и дар, и проклятье, но наша жизнь — суть наши решения. Моя смерть, принятая от твоей руки, не принесет народу Аккада мир и процветание. Я сам раб этих стен. Выведи меня отсюда, и ты станешь величайшем царем Междуречья. Скорпион. Так тебя назовут. Отзвуки тихих слов Магнуса взметаются вверх и опадают пеплом; гаснет пламя в чашах. — Меня учили не верить колдовству, — говорит Алек, но в его голосе слышно сомнение. — А учили ли тебя решать самому? Склонив голову к плечу, Магнус смотрит на него несколько долгих мгновений и отступает, убрав руку, но Алек легко ловит его запястье. — Через час город накроет пустынная буря. Сложи самое необходимое в мешок. Лучше идти налегке. Глаза Магнуса вновь загораются золотом. — Все, что мне необходимо, уже передо мной.

***

1277 г. Юань. Первые ранние снежинки покрывают уставшую за лето и осень траву позади шатров монгольского правителя. Реют стяги, слышны удары древков копий. Алек чертит в своем походном журнале ломаную линию гор, но вскоре вместо схемы ландшафта на бумаге появляется изображение одного из воинов Хубилай-хана. Длинные прямые волосы, высокие скулы и раскосые глаза. Шелковые одежды, которые спадают с плеч, когда в шатер этого юноши входит Алек. Никогда… Никогда до этого путешествия он не был столь жив как теперь. Каждую ночь, когда руки монгольского воина оказываются на шее, а губы, отдающие перцем, накрывают его, Алек парит над всем миром. Спины касается прохладная ткань разложенных на коврах матрасов, а груди — сначала жаркая кожа, а после влажный язык. Каждую ночь Алек умирает и оживает вновь, и будто бы видит Бога, к которому едва ли смог приблизиться даже на улицах Иерусалима. У каждого свой путь.

***

1861 г. Конфедеративные Штаты Америки. Магнус Бейн. Это имя мечется между плантациями уже три недели. Знать, голытьба и даже рабы — все судачат о новом хозяине целой тысячи акров плодородной красной земли, сыне датского переселенца и женщины из резервации. «Он не нашего круга», «Вы видели его глаза? Чернее, чем у нашей кухарки», «В Чарльстоне о нем поговаривают…» — Алек устал от этих пересудов. Солнце вот-вот встанет в зените, а он не объехал еще и половины хлопковых плантаций, то и дело вынужденный подгонять брата и управляющего, которые повторяют сплетни, словно девушки на барбекю у Моргенштернов, не в силах замолкнуть. Бросив через плечо очередной хмурый взгляд, он решает развернуть коня и вернуться в усадьбу. Мать и то больше занимают семейные дела. — Эй, кто-то скачет прямо на нас, — восклицает Джейс и указывает рукой по направлению к реке. В облаке красной пыли виднеется лишь силуэт. — Несется во весь опор! Того и гляди шею сломит! — больше восхищенно, чем осуждающе говорит мистер Льюис. Приложив руку ко лбу, чтобы защититься от солнца, Алек молча смотрит на всадника, но его сердце пропускает удар, когда вороной конь перемахивает через решетчатый забор. Топот копыт все ближе, пульс стучит где-то в горле: видимо, от жары стало дурно. — Соседи, приветствую! — кричит Магнус Бейн, поднимаясь в стременах и не думая останавливаться. — Я даю прием в воскресенье после церкви, пришлю приглашение вечером. Доброго дня! Простите, если нанес урон урожаю, Воробушек — дикий конь. — По первому впечатлению могу сказать, что репутация взялась не с пустого места, — тянет Джейс слова, когда пыль снова оседает на землю. — Встретимся за обедом, — вдруг говорит Алек, и, ударив пятками в круп, пускает коня рысью по следам нового соседа. — У меня… дела. — Мистер Лайтвуд, но как же… — слова мистера Льюиса остаются за спиной. Конь Алека переходит на галоп, но не догнать… Солнце печет голову и спину. До бывшей усадьбы Бранвеллов еще около часа.

***

Магнус вальяжно сидит прямо на крыльце своего нового огромного дома. Белые колонны возвышаются позади, а у ног стоит низкий стол с двумя бокалами бренди. — Рад тебя видеть, Алек, — с улыбкой говорит Магнус поднимаясь. — Что ты тут делаешь? — зло спрашивает тот, едва спешившись. — Мм, дай-ка подумать. Зарабатываю состояние? — Брось. У тебя земли во всех штатах Конфедерации. Зачем тебе этот кусок? — Он очень, — Магнус делает паузу, — лакомый. — Даже не думай… — А то что? Алек отступает, но Магнус, сделав несколько быстрых и уверенных шагов, настигает его. — Магс… я не могу… — А в Чарльстоне ты многое мог, — Магнус вскидывает брови, и довольно улыбается тому, как Алек блуждает взглядом по его лицу, с жадностью всматриваясь. — Я скучал, дорогой. — Я… — Алек тяжело выдыхает, прикрывая глаза. — Я тоже. — Знаю.

***

1923 г. Франция. Шампанское, тарталетки с икрой, джаз и начало кинематографа — Алек любит каждый день этой жизни. Мигают огоньки карусели, отплясывают на уличном танцполе его друзья и коллеги: художники, писатели, артисты. Мужчины в элегантных костюмах, девушки в платьях с бахромой. Париж любит ночь. Завтрашним утром будет о чем написать. Стоящий рядом Магнус играет искрами на своих пальцах. — Не боишься, что кто-то увидит? — спрашивает Алек. Он все еще не привык к магии. — Дорогой Александр, я вообще мало чего боюсь, — отвечает Магнус с улыбкой. — Мы уже пережили одну войну, и будет другая, уж поверь мне. Пока живы — живем. — Пока живы — живем, — повторяет Алек слова, которые смогли провести их через Мировую войну. Магнус тянет его за руку прямо в толпу. — Потанцуй со мной! — Я не умею, — пытается отнекаться Алек. — Брось. Это будто ходить по воздуху.

***

1973 г. Соединенные Штаты Америки. POV Алек. Цветки на персиковом дереве роняют первые лепестки, щебечут в кронах буков воробьи и едва-едва слышно козодоев, гнездящихся в лесной чаще неподалеку. Ты сидишь на веранде в своем старом, скрипучем кресле, укутав ноги связанным нашей внучкой пледом, а я шаркаю подошвами тапок по паркетному полу кухни, заваривая чай: тебе — с бергамотом, мне — с кусочками сушеной вишни. Надо бы испечь к приезду детей сладкий пирог, но разболелась на погоду старая рана. Закипает вода в электрическом чайнике. Я вспоминаю, как ты заваривал в жестяной кружке сосновые иглы и какие-то травы, пока под повязкой из мха подживала разодранная плоть. Наш самолет еле дотянул до земли. Дымился хвост; из плеча по руке стекала струйками кровь… — Алек, дорогой, кажется, приехали, — слышу я твой постаревший голос и выхожу на крыльцо. В просветах деревянного забора виднеется красная машина Мейдзи. Хлопает дверца, и тишину загорода рушат крики: — Дедушки! — Алек! — Магнус! — Пап! — Открывайте! Подойдя к твоему креслу, я подаю тебе трость и помогаю подняться. Ты опираешься на мою руку и морщишься от боли в суставах. Нам уже так много лет. Сейчас мы умудренные старцы, которые про войну думают «Не дай Боже», но глядя на свою большую семью, понимают: цену за мир стоило заплатить.

***

2020 г. Соединенные Штаты Америки. — «Los-Angeles», скорее «Lost-Angeles». Мы потерялись, — говорит Магнус, устроившись в кресле. Ветер, идущий с гор, заставляет его поежиться и сильнее закутаться в плед, хотя на улице не слишком прохладно. Алек слабо улыбается его словам, и подкручивает колки, настраивая гитару. — Что случилось, Магс? — Ничего… или наоборот слишком много. Иногда смотрю на наш мир, и не знаю, как существовать в нем дальше среди его боли и гнева. Отложив гитару, Алек перемещается со своего дивана на деревянный пол к ногам Магнуса. — В мире существует не только плохое. А как же любовь? Ради нее стоит жить, — он ласково треплет его по колену и целует внутреннюю поверхность бедра под краем шорт. — Цитируешь фильмы, которые я тебе посоветовал? — цокает Магнус, закатив глаза, но запускает пальцы в его волосы, ласково почесывая. Уткнувшись лбом в его колени, Алек шумно вздыхает и поднимает голову. — Тебе нужно больше отдыхать и меньше листать инстаграм. — Если игнорировать проблему, ее не решить. — Я понимаю, но мы должны делать то, что можем, Магнус. Ты ставишь балеты, прекрасные балеты. Зрители выходят после пораженные и задумчивые. Подумай только, в скольких разумах ты смог произвести изменения и скольким смог помочь, направляя часть выручки в благотворительные фонды. Что нашло на тебя сегодня? — Мне снились кошмары… — признается Магнус. — Хотя, эти сны сложно назвать кошмарами. Там были ты и я, но словно в иных мирах и эпохах. Чаще всего мы были воинами, боролись то за мир, то за себя. — Хочешь рассказать подробнее? — предлагает Алек, взяв его руку в свою. — Не очень, — качает головой Магнус, и Алек какое-то время молчит, но потом порывисто его обнимает, и, отстранившись, говорит: — Самое главное, что нам было за что бороться, и, знаешь, мир все-таки стал лучше, потому что сейчас нам хотя бы не нужно бороться за нас. Он поднимает их руки выше: на безымянных пальцах в рыжих лучах солнца блестят кольца из белого золота. — Ты никогда не перестаешь удивлять меня, Александр, — наконец улыбается Магнус. — Идем, я приглашаю тебя на ужин с вином и танцами. — Пожалуйста, только не танцы! Я журналист, а не танцор! Магнус! Магнус...