Слова, что были сказаны тобой

— Главная победа впереди, моя страна! Нельзя бросать всё на полпути! Идёмте на Париж! Хоть вы услышьте меня, Франция! — обречённо воскликнула Жанна, и во взгляде её чистых глаз была видна слепая надежда. — Опомнись, Жанна… — осторожно ответил ей Франция, взяв тёплую ладошку девы в свои руки и натянув на лицо улыбку, что была способна усыпить бдительность. — Лучше пей за наш триумф и веселись, как тебе и велел король! — Время утекает, как песок меж пальцев. Я должна идти! МЫ должны идти! — грубым голосом ответила д’Арк, резко вырвав свою ладонь из некогда нежных и любящих рук. — Нет, ты должна остаться! — в отчаянии прошептал Франциск, хватая деву за запястье, боясь ту отпускать в Париж. — Скажи мне, мы ведь всё ещё важны друг для друга, не так ли? Если это так, то послушай меня! Орлеанская дева замерла от удивления; пусть она и старалась держаться непринуждённо, ладони у неё вспотели, а бледные щёки вспыхнули красным — не от злости и негодования ли? — Не поймите меня неправильно, Франция, вы всё ещё для меня важны. Как страна. Но вы лишь бездумно повторяете слова короля! Вы не слушаете ни меня, ни своё сердце, слепо идя прочь с пути, который мы начали вдвоём! Просто как страна… Стоял как громом поверженный, тяжело дыша и скорбно к сердцу прижимая длань. Так вдруг побледнел, что не показался бы живым средь мраморных изваяний. Так сложилось, что, увы, в любовь абсолютно не верил, эти чувства были чужды и далеки. Напрасно думал, что запечатал в сердце все двери, теперь же оно болезненно сжимается от слов девушки. Как же так вышло, что ему довелось это пламя познать?.. Устремлялась ранее Лотарингская дева в солнечную высь, с головы до ног была озарена благоденственным светом; в мольбе смиренной готов был склоняться пред ней Франция. Сейчас же была окутана чем-то смутно знакомым, не блистала более в сонме священном. — В сей сече жестокой не сыщешь ничего хорошего! Жанна, моя лилия, нежная голубка, прошу, опомнись… — не сумел сдержать голос, повысил его, чуть ли не перейдя на отчаянный крик. — Твоя забота, Жанна, внимать Богу и королю, а мне надлежит исполнять повеленья нашего государя. Ты мне снискала и надежду, и победу, и божью милость, ты дала право испить победное вино, ты сделала дофина королём Франции! Пришло время усмирить на какое-то время пыл и подождать! Я лишь с королём прошу подождать, Жанна. — Но кубок наполнен кровью, а не вином! Поймите наконец, что ждать нельзя ни дня! — И пусть наполнен кровью! Ты мне нужна, Жанна! ЗДЕСЬ нужна! Мне одиночество и любовь не снесть! — так кричит он, и вмиг усмиряет смятенное море внутри девы, но лишь на мгновение. Сладостно в объятиях страны, да вот только д’Арк вырывается, не желая вновь утонуть в этих смертельно опасных чувствах. Колеблется душа меж любовью и долгом… — Вы правы, я нужна вам, но как Франции, а не как Франциску. Ваши чувства путают вас, моя страна. — Ты тоже права... Если б не было тебя, я в любовь никогда б не поверил, жизнь во всей её красе никогда бы не познал. И я безмерно счастлив, что узнал это страшное, странное, чудное и дивное чувство любовь! Ранее я и не любил вовсе, именно те чувства путали меня, а эти... они дают мне силы продолжать существовать! — воскликнул Бонфуа с болью в сердце. Услышав это, Дева растерялась, но сразу же взяла себя в руки. Тоже чувствовала какую-то боль в груди, но умело прятала её... «О, мой Господь Бог, я лишь хочу, чтоб её так не влекли войны, разве я многого прошу? Когда-нибудь её прыть властью своей смирят враги, обуздают коваными цепями и смертным приговором, будут гневно роптать!» — Я повторюсь: мы должны идти на Париж, Франция, я вижу — конец дороги близок! Где, в какой стороне не слыхали о наших страданьях, чтобы оставить всё как есть?! Сам ты об этом скорбел со мною скорбью единой, ужель позабыл?!  Вздрогнул, когда обратилась к нему на «ты»… — Не позабыл, но вижу, какая дума у тебя в душе зародилась… Тоже напомню, что руку с рукою соединить дала, а теперь вырвала её! — неожиданно Франциск положил на плечи девушки ладони. — Послушай, Жанна, имя дотоле твоё пребудет в хвале и почёте, пока будешь слушать короля, а если нет, то я предчувствую плохой конец! — промолвил Франция, стараясь лестными словами удержать деву; обнял после её десницей за плечо, которую она тут же скинула. — Тогда я пойду на Париж без вас, Франция! — она гордо вскинула голову, глядя прямо в его синие и растерянные глаза. —  Я первая поставила наверху лестницу в бастиде, что в конце Орлеанского моста, и я не собираюсь почивать на лаврах, моя миссия всё ещё не завершена, потому, прошу, поймите меня! «Она сошла с ума!» — Молю, одумайся, Жанна! У меня плохое предчувствие насчёт этого… — умоляюще произнёс эти слова Франциск, вновь вцепившись в деву, словно бы в спасательный круг. — Я уверена, что ваше предчувствие ложно. Так вы со мной? — Я не смею идти против воли своего государя, прошу понять меня не как Франциска, а как Францию. Моя воля в его руках… — был голос Бонфуа наполнен печалью и каким-то бессилием; быстро сник, опустив взгляд в пол, не в силах взглянуть ей в глаза. — Жанна, что же ты делаешь… Там, куда ты собралась, не ходят строем — так не иди одна! — Я не буду одна, не волнуйтесь, моя страна. «Не оставляй меня… Без тебя мне не хватит сил выдержать всё это…» «Франция, ну что же ты молчишь?!» Ещё никогда между ними не было разногласий, ссор, потому Бонфуа мог лишь изумлённо смотреть на удаляющуюся спину Орлеанской девы, видя её впервые с такой стороны. Но кто же знал, что предчувствие не подведёт его и они увидятся лишь на костре… Если бы пред ним открылось сие откровение, Франция непременно всеми силами удержал бы Жанну. «Я думал, мол, опять обман. Сыграю, так и быть, не всё же разум мне в вине топить. На миг посчитал, что этот странный мотылёк сумеет подарить мне немного тепла, чтобы жить, не ощущая смертный холод в уголках души... Но кто же мог предугадать, что утону с головой в этих чувствах, что могут бабочки пылать?..»