Глэм. Теперь я Глэм.

       Пиная ногой камни, Глэм брёл по парку. Холодные капли затекали под рубашку, текли по ноющей ране, но парень, кажется их совсем не замечал. Сейчас он мог думать только об одном на свете — о мальчике, который спас его жизнь.

«Привет, давно не виделись, правда? Надеюсь, тебя после концерта не затоптали фанатки. Улыбаешься. Видимо, всё же затоптали. А я хочу у тебя немного пожить. Самую малость, честно. Ты спросишь, почему? Ну, детей не должны разлучать с семьёй. А ты — ты мой самый дорогой человек, Чес. Ты наверняка спросишь про мою биологическую семью. Поверь, сейчас я бы с удовольствием забыл её. Отец и мама дали мне жизнь, и это единственное, за что я им благодарен, да и то, самую малость. А как же чуства? Ты знаешь, я ведь смотрел на другие семьи в сериалах и на улице. Я никогда не обнимал отца искренне. Я никогда не болтал по душам с сестрой. Я никогда не смеялся от души в унисон с мамой. Я никогда не делал того, что и правда хочу. Я никогда не спешил домой. Вся моя жизнь была осенью. До тебя. Именно встретив тебя, моя дрянная жизнь обрела хоть какой-то смысл. С тобой я нашёл смысл существования. С тобой я взял в руки гитару. С тобой я был таким, какой есть. Без прикрас. С тобой мы смотрели сопливые девчачьи сериалы и рыдали, как последние нытики. С тобой я сьел тринадцать шариков мороженого, а потом всю неделю ходил лечиться. К тебе. С тобой я узнал, что помимо Моцарта есть ещё музыкальные исполнители. Знаешь, Бах, по сравнению с музыкой, которую ты дал мне послушать, полная тоска. Я ещё дурацкие прозвища. Ты даже не обижался, когда я назвал тебя чесноком. А ты меня — Глэмом. Самое дурацкое прозвище, которое я слышал! А ведь я слышал много. С тобой я реально мог ходить в трениках и сворованной из местного универмага футболке. Я закрываю глаза, и вижу абсолютное ничего. Вот это и есть моя жизнь без тебя, Чес. Банально, правда? Этот прикол я прочитал в гламурном журнале, найденном у тебя в шкафу. С тобой мы бежали по главной площади под фонтаном. И там же мы играли песни на гитаре. А помнишь, ты танцевал макарену под моё фальшивое пение? Что только ты не делал, чтобы разукрасить мою жизнь. У тебя тоже есть проблемы с семьёй, я знаю. Тебе тяжело, ты очень рано позврослел. Но это всегда оставалось скрыто. Ты пытался сделать мою жизнь лучше, и у тебя получилось. Я бы отдал за тебя всё, друг мой. Ведь без тебя я — никто. Вообще никто. Да, сейчас ты опять начнёшь меня материть за отвратительное отношение к себе, но я не перестану. Хотя, возможно, ещё пластинка той музыки, которые играли клоуны, меня спасёт. И ты, в качестве успокоительного. А ещё знаешь, это твоё «Глэм» не так уж и ужасно звучит. Покорный отцу Себастьян умер. Остался лишь свободный и счастливый Глэм.»