Побрякушки

Когда Гэвин наконец-то добрался до раздевалки в участке, там уже было пусто. Мигала неисправная лампочка в конце комнаты, на полу валялся чей-то забытый носок. Терпко пахло потом; было так тихо, что Гэвин наконец-то почувствовал — можно выдохнуть. Задержание не просто вымотало его, а будто прожевало и выплюнуло. По ощущениям, всё тело словно пропустили через комбайн. Почти эйфорическая лёгкость и ясность мысли, наполнявшие еще час назад, окончательно растворились в пост-эффектах адреналинового скачка. Навалилась усталость. Если бы не боль в ушибленном боку, Гэвин бы точно отрубился прямо посреди участка. Чертыхнувшись сквозь зубы, он принялся переодеваться. Ботинки и штаны от тактического костюма дались ему относительно легко, пришлось только присесть на лавку, чтобы ненароком не навернуться и не пропахать носом пол. С верхом было сложнее. Он явно потянул левое плечо, и теперь любое действие, для которого нужно было поднять руку, переживалось как цирковой номер для убеждённых мазохистов. На боку уже расплывался синяк — Гэвин угрюмо посмотрел на этот сине-фиолетовый пиздец и одёрнул майку. От неё было приятно: хлопковая ткань скользила по коже, будто чьё-то прикосновение. Тело тут же отозвалось на это простое проявление комфорта, и Гэвин подумал, что дома надо будет хотя бы набрать ванну. О том, что забота о себе — это не только часы в спортзале, но и мелкие, приносящие удовольствие вещи, он всегда вспоминал лишь в состоянии, когда даже ебучая мягкая майка вдруг начинала казаться ему даром свыше. Гэвин с удовольствием остался бы только в ней, чтобы не повторять трюк с просовыванием ноющего плеча в рукав, но в раздевалке опять были какие-то проблемы с отоплением. Руки покрылись мурашками, стало зябко. Во время задержания Гэвин немного вспотел, и теперь любое дуновение сквозняка пробирало до костей. Ну что же, он справится, не в первый раз. Нечего распускать нюни из-за простого растяжения. Гэвин резко выдохнул и принялся натягивать толстовку. Тело тут же недвусмысленно послало его нахуй. Плечо прострелило. Он зашипел сквозь зубы, путаясь в ткани. — Детектив, — раздался со стороны дверей знакомый голос. Господи, ну только не сейчас. «Моя прекрасная пластиковая няня», двадцатый сезон, серия сто восьмая. Опять это лицо кирпичом, опять этот осуждающий тон, от которого хотелось вскрыться любым подручным предметом. Вот уж на ком задержание нисколько не сказалось. Пиджак у Ричарда был по-прежнему идеально чистым, осанка — безупречной, походка — хоть сейчас на парад. Жестянки, конечно же, не страдали от растяжения связок или усталости, синяков на них тоже не оставалось. Гэвин мельком подумал о том, какая идеальная кожа наверняка скрывается под уродской чёрной рубашкой, и тут же помрачнел. — Ну, чего тебе? — Офицер Миллер сказал, что вы не дали медикам осмотреть вас. — Потому что нечего там осматривать, господи, — он закатил глаза. — Вам стоило бы довериться специалистам. — Время ещё на них тратить… Хотят глазеть на раздевающихся мужиков в форме — пусть донатят вебкамщикам. Ричард нахмурился. — Подозреваемый столкнул вас с лестницы. — Да, и теперь у меня синяк на пятой точке — что, сразу ампутируем мне жопу или еще подождём? Чего ты прикопался-то? — Судя по тому, как вы держите руку, у вас растяжение. И ушибы по всему телу. Есть вероятность переломов или трещин рёбер. — Спасибо, доктор Маккой. — Я слышал, как вы надевали толстовку, — с нажимом сказал Ричард, делая несколько шагов вперёд. Прозвучало… двусмысленно. В раздевалке аж будто бы стало теплее. Гэвин насупился и сглотнул. — Сталкер хренов. Ну да, растяжение есть, фигня. Лёд вечером приложу — буду как огурчик завтра. — Что насчёт рёбер? — не унимался Ричард. — А что насчёт них?.. Все на месте, полный комплект. Отстань. Гэвин подхватил со скамейки сумку, намереваясь наконец-то направиться домой и покончить с тупым разговором, но его везение вдруг решило пробудиться именно в этот момент. Природная грациозность, дамы и господа: закинув сумку на здоровое плечо, Гэвин случайно со всей дури хлопнул ею себе по боку. По ушибленному боку. С синяком. Тело с радостью послало его нахуй повторно. Разумеется, Ричард тут же заметил болевой тик у него на лице. — Вы всё-таки ранены, детектив, — вкрадчивым, не предвещающим ничего хорошего тоном сказал он, придвигаясь ближе. Гэвин отступил назад и впечатался спиной в шкафчик. — Нет, стой… — Я должен удостовериться… — Да отъебись..! — ...что вы в порядке. — Я щас как заору! Ричард тонко улыбнулся. — Ну так кричите. Гэвина от этих слов прошиб холодный пот. Пытаться отпихнуть от себя вооруженного самыми лучшими намерениями андроида — всё равно что бодаться с поездом: ты-то весь расшибёшься, а ему хоть бы хны. Отчасти это даже вызывало восхищение: чёртова консерва непринуждённо обошла все толчки и удары, прижала Гэвина к месту так, чтобы ему не было больно, но и пошевелиться он тоже не мог. Руки, проскользнувшие ему под толстовку, быстро и деловито ощупали бока и рёбра, поднялись выше, к груди, и... пальцы вдруг задели соски. Гэвин громко втянул воздух сквозь зубы, напрягшись всем телом. Ричард замер и быстро замигал жёлтым на диоде. Они встретились взглядами в полной тишине. Сказать по-честному, Гэвин никогда не тешил себя иллюзией того, что с появлением андроидов в участке его пирсинг хоть для кого-то остался секретом. Сенсоры, постоянные сканирования, бла-бла, спасибо, Киберлайф. Ричард, разумеется, тоже знал — в самый первый день их свежеиспечённого партнёрства он с каменным лицом поинтересовался, не мешают ли Гэвину его боди-модификации исполнять служебные обязанности. Так и сказал — «боди-модификации», — как будто у него были не две штанги в сосках, а импланты в виде щупалец или рога на башке. Гэвин в ответ очаровательно улыбнулся и посоветовал завалить ебало. Ричард завалил. На том и порешали. Пирсинг не мешал — Гэвин не светил им направо и налево, не носил никаких выёбистых украшений, которые бросались бы в глаза. Под рубашки и толстовки всегда надевал нательные майки, снимал штанги перед задержаниями и прочими рабочими активностями, где цацки в теле могли стать проблемой. Гэвин был, мать вашу, профессионалом. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что полицейский участок — не прайд-фестиваль. Он и сегодня собирался их снять, но вызов поступил так внезапно, что времени хватило лишь на то, чтобы прыгнуть в бронежилет. Не успел. Проебался. И вот его расплата — стоять и скрипеть зубами от того, как приятно чужие руки ощущались на теле даже поверх ткани. Что он там думал про мягкую майку?.. Похер на неё. Похер на горячую ванну. Как оказалось, вот чего хотелось до искр из глаз — чтобы кто-то впечатал в стену и дразнящим прикосновением прошёлся прямо по чувствительным соскам, задев серёжки. Весь сюр происходящего вдруг открылся Гэвину во всей красе: вот он, уже в шаге от того, чтобы светить стояком в общественном месте, пока его вжимает в шкафчики и вовсю лапает под одеждой привлекательный мужик. Пусть и пластиковый. Пусть и с суперкомпьютером вместо мозгов. Учитывая общую пикантность момента, можно было и опустить некоторые детали. Либидо Гэвина, очевидно, было похрен на то, с кем именно он тискался — лишь бы следовало продолжение. Молчание затянулось. Ричард, разумеется, истолковал его по-своему и тут же отстранился. Диод на виске тревожно затрепыхался жёлтым. — Прошу прощения, это было недопустимо с моей стороны… Ну уж нет. — Руки вернул на место, — севшим голосом перебил его Гэвин. Ричард моргнул. — Что?.. — Руки. Обратно, — поколебавшись, добавил: — Если хочешь. Ричард, очевидно, хотел. Медленно, будто опасаясь допустить ошибку, он снова запустил руки под чужую толстовку. Пальцы невесомо огладили рёбра, снова прошлись по соскам, ощупали шарики, удерживающие штанги на месте. Веки у Гэвина дрогнули, и глаза закрылись сами собой. Он выдохнул через приоткрытый рот, расслабляясь. Было приятно. Соски у Гэвина всегда были чувствительными — настолько, что почти любая многообещающая стимуляция на них заводила на раз-два. Пирсинг в своё время не то чтобы выкрутил интенсивность ощущений на максимум, но добавил пару бонусов — играться с серёжками во время ебли было прикольно. А ещё они всегда привлекали внимание. Гэвину нравилось чужое внимание. Несмотря на то, что в раздевалке было прохладно, руки у Ричарда были тёплыми. Прикосновения от невесомо-изучающих постепенно становились более уверенными и настойчивыми. Гэвин прикусил губу. Мысли в голове клубились дымом, в джинсах с каждой секундой становилось всё теснее. Гэвин открыл глаза и посмотрел на Ричарда. Конечно, сраную жестянку почти невозможно было прочитать по мимике, но жёлтый на диоде перестал биться, как светомузыка на дискотеке, и теперь просто крутился в спокойном ритме. Ричард неотрывно смотрел, как движутся его руки под толстовкой — так, словно одним взглядом пытался прожечь дыру в ткани. Так, словно на основании одних тактильных ощущений выстраивал картинку у себя в голове. — Поглазеть хочешь? — лениво поинтересовался Гэвин. Настолько сырой, неприкрытый интерес со стороны кого-то другого истомой разлился по всему телу и вдруг подарил чувство контроля над происходящим. Это было горячо. Великий и ужасный RK900 никак не мог отлипнуть от Гэвина, трогая и трогая его с таким упоением, будто пирсинг был величайшим изобретением на свете после тириума и девиации. Ричард даже не ответил ему голосом, просто кивнул. Жест вышел дёрганным и рваным, как если бы с биокомпонентов слетела калибровка. Гэвин сыто усмехнулся. — Окей, только помоги мне снять эту хрень, а то рука… Ему не дали договорить. Ричард потянулся и в мгновение ока стащил с него толстовку так умело, что повреждённое плечо даже не пикнуло. Он потянулся было и к майке, но Гэвин перехватил его за запястья. — Эй, полегче. И так сойдёт. Не оставляя себе времени на то, чтобы передумать, он просто задрал край майки до самых подмышек, обнажая грудь и живот. Синяк на боку по-прежнему выглядел как полный пиздец, но Ричарда, кажется, он волновал меньше всего на свете. Шарики на штангах сверкнули в свете ламп. Даже несмотря на разгоняющее кровь возбуждение, в раздевалке было по-прежнему холодно. От едва ощутимого сквозняка соски затвердели ещё больше. Чёртова жестянка стояла и молчала, будто язык проглотив. — Ну и? — с вызовом поинтересовался Гэвин, когда ему уже надоело ждать. — Это… очень красиво, — ровным тоном сказал Ричард. Гэвин едва не закатил глаза. Отлично, дожили. Он тут стоит полуголый посреди раздевалки, сверкая железом в сосках, а андроид комплиментит ему так, будто он — картина в музее. Впрочем, что-то в этом всё-таки было. Пирсинг нравился почти всем, но мало кто смотрел на него настолько завороженно. Обычно все воспринимали серёжки как приятный и интересный бонус, не более того; Ричард же не оторвал от них взгляда ни на секунду с тех пор, как Гэвин поднял майку. Идеально прямая спина, повисшие вдоль тела руки, но в ровное свечение диода вдруг начали закрадываться красные вспышки. Охлаждающие системы, кажется, зашумели сильнее. По лицу прокатился глитч. Словно в трансе, Ричард облизал губы — излишний, слишком уж человеческий жест, но от него Гэвина вдруг совсем повело. Он расправил плечи, выставляя себя напоказ, и ухмыльнулся. — Что, нравится? На вкус хочешь попробовать? Ричард очень медленно, почти чувственно поднял взгляд с его груди на лицо. — Если можно, — учтиво сказал он, придвинувшись ближе. Приоткрылись губы. Его руки легли Гэвину по бокам — низко, почти на самые бёдра. Он почувствовал, как от возбуждения тяжелеет в паху. — Ладно, — сказал Гэвин, и это прозвучало почти как капитуляция. — Развлекайся. Ричард наклонился и жадно приник к нему ртом. Гэвин запрокинул голову, впечатавшись в шкафчик затылком. То, что с ним сразу начала творить эта ебучая консервная банка, даже близко не было похоже на прелюдию. Никаких заминок или робких прикосновений; Ричард перешёл к делу незамедлительно. Язык у него был более текстурным и шершавым, чем у людей, и это дарило такие невероятные ощущения, что Гэвин рекордно быстро дошёл до состояния, в котором он мог только постанывать, подставляясь под чужой рот. То широкие, размашистые поглаживания, то дразнящие и быстрые касания — Ричард на все лады вылизывал соски Гэвина с таким блаженным, сосредоточенным выражением на лице, будто всю его ротовую полость проектировали исключительно для этой задачи. Когда он переключался с одного соска на другой, анализаторная жидкость быстро остывала, и любое дуновение сквозняка чувствовалось на теле божественно — словно кто-то раз за разом прикладывал кубик льда к разгорячённой коже. Из холода — прямиком в тепло чужого рта, и снова, и снова. Руки Ричарда поднялись выше, прошлись по очертаниям грудных мышц, а потом с силой сжали их — так, чтобы каждый сосок было удобнее вбирать в рот. Ричард со смаком посасывал то одну, то другую сережку, как леденец. Языком прокручивал штанги, играясь. Беспорядочно скользил по соскам влажными губами, и Гэвин лишь мельком вообразил, на что способен будет этот рот на любой другой части его тела — и чуть не затрясся от одной лишь фантазии. Это было только началом. Ричард спустился чуть ниже и прикусил кожу, оставляя засос — не на самом соске, но рядом, так близко, что вспышка боли потонула в удовольствии почти сразу. Гэвин выгнулся навстречу и застонал. Ричард прикусил его снова. Затем легонько прихватил правый сосок зубами, тут же зализав. Гэвина всего тряхнуло от чрезмерной стимуляции. Следы от первых укусов начали наливаться краснотой. Не выдержав, он потянулся к пуговице на джинсах. Да, он будет дрочить себе, пока напарник-андроид вдохновенно мусолит его проколотые соски. Почему бы и нет. Стыд и рефлексию по этому поводу можно было отложить на потом. Гэвин старался особо не двигать рукой, в которой он потянул связки, но периодически внутри головы никого не оказывалось дома и он в забытии пытался то схватить Ричарда за волосы, то опереться о шкафчик позади, то придержать задранную майку. Ноющая, мерзкая боль тут же вгрызалась в плечо, но Гэвину даже нравилось. Он чувствовал, что от этого контраста постепенно начинает сползать в состояние какой-то оглушающей эйфории, где было пусто и сладко — никаких сомнений, только удовольствие, поданное здесь и сейчас. Поток полярных ощущений перемалывал начисто. Ричард играл на его теле, как на музыкальном инструменте, на пробу извлекая те или иные реакции — каждый раз с несомненным успехом. Блять, где вообще андроид мог такому научиться. Блять. Гэвин вдруг представил, как выглядит со стороны — растрёпанный, взмыленный, с обслюнявленной и искусанной грудью, с рукой у себя в штанах. Он уже и не помнил, когда в последний раз настолько отпускал себя с кем-то во время секса. Ему вдруг стало так стыдно и так охуенно, что он снова застонал, запрокинув голову. Ричард слегка распрямился и тут же прижался ртом к шее Гэвина. Пальцами он продолжил мять его припухшие от ласк соски. То гладил, то сжимал, то прихватывал штангу и начинал едва-едва дёргать её на себя — Гэвин чувствовал, как натягивается плоть, и у него буквально глаза закатывались от интенсивности ощущений. Абсолютно не контролируя себя, он двинулся навстречу своей руке. Ричард в ответ впечатал своё колено ему между ног, и Гэвин тут же беззастенчиво начал тереться об его бедро. Предвкушение нарастало и нарастало, билось в теле, тяжестью отзывалось в руках. — Гэвин? — окликнул Ричард, имитацией дыхания приласкав подбородок и губы. — М-м? — Поцелуй меня?.. Попросил таким тоном, будто они вдвоём стояли посреди опенспейса на работе, а не обжимались в раздевалке, дыша друг другу в рот. Как будто ему вообще надо было просить о таком. Ёбаный свет. Гэвин послушно подался навстречу. Он до ужаса жалел, что не мог второй рукой вцепиться в Ричарда и бессловесно рассказать ему, как сильно ему нравилось всё, что происходило между ними сейчас. Поцелуй вышел слишком влажным и смазанным — Гэвин забывал отвечать, когда чужие пальцы в очередной раз проходились по его соскам, а Ричард был слишком уж настойчив. Его шершавый язык с таким напором касался губ и нёба, что скоро у Гэвина начал гореть рот. Он был уверен, что сможет растянуть своё удовольствие ещё на чуть-чуть, но Ричард и здесь подъебал его способность к прогнозированию: в какой-то момент он отстранился, смочил пальцы во рту, снова погладил Гэвину соски, а затем резко ущипнул сразу за оба. Гэвин вскрикнул от неожиданности и кончил так, что дрожью пробило с головы до ног. Он бы точно съехал на пол, потому что после всех событий прошедшего дня сил не осталось совершенно, но Ричард придержал его, положив руки ему на грудь. Будто бы случайно мизинец задел серёжку в правом соске. Перегруженные нервы взвыли и заискрились. Гэвин снова вздрогнул. — Отъебись, — застонал он сквозь зубы. — Через минуту, — проникновенно пообещал Ричард. Всё ещё вжимая Гэвина в шкафчик, он вытащил его запачканную спермой руку из штанов, а потом, не разрывая зрительного контакта, тщательно облизал. Язык прошёлся по ладони, между пальцев, губы обхватили фаланги. Собрал всё до последней капли, скотина. Мысленно Гэвин горько пожалел, что на второй раунд его так быстро не хватит. С другой стороны, до его дома ехать минут сорок, как раз ведь можно перевести дух... Это некстати напомнило ему о том, где он и с кем. Сердце ухнуло в пятки. — Ну что, — пробормотал Гэвин, негнущимися пальцами застёгивая джинсы, — когда мне ждать дисциплинарку за секс на рабочем месте? Ричард вскинул брови. — Я закольцевал записи на камерах, как только вошёл в раздевалку. Гэвин прищурился. — Как только вошёл?.. — Для вашего же блага. Я намеревался поднять тему здоровья — велика была вероятность агрессивных действий в отношении меня с вашей стороны. — Ха, поговорили, блять, о здоровье. Рёбра проверили, — он по-доброму хохотнул. — Чего ты меня не просканировал-то сразу, чепушила? Ричард не торопился с ответом. Это было странно. Туман постепенно рассеивался, и голова снова начала соображать. Если уж Ричарда и впрямь так заботили характер и тяжесть повреждений на теле напарника, он мог бы спокойно считать всё своими супер-пупер сенсорами. Он наверняка мог бы сделать это хоть с другого конца участка, ему вообще необязательно было тащиться в раздевалку и задавать вопросы. Если только… Если только он изначально не искал предлог, чтобы застать Гэвина одного и распустить руки. От этой мысли стало одновременно тревожно и сладко. — Господи, ты что… Серьёзно? — Прошу прощения, если доставил вам неудобства. — То, что ты мне доставил, называется другим словом. И ты это, не парься. Я сам, ну, тебе предложил. — Я… — начал Ричард и осёкся, замигав диодом. Снова извинился: — Простите. Мне было интересно. Господь всемогущий, он что, правда провернул всю эту ебанутую многоходовочку, чтобы поближе познакомиться с чужим пирсингом? Походило на фетиш или фиксацию. С другой стороны, все его пристальные взгляды, брошенные в сторону Гэвина за последние несколько месяцев, вдруг обрели совершенно другое значение. Оказывается, день ото дня Ричард был рядом, сканерами чувствовал металлические серёжки под одеждой, маялся, хотел посмотреть и потрогать, но упорно отказывал себе в этом. Думал, преконструировал, наверняка рационализировал, но так нелепо и по-человечески сорвался под конец. Ладно, это было горячо, стоило признать. Гэвин оскалился. — Ну что, удовлетворил, — он выделил слово голосом, — свой интерес? Ричард рвано кивнул, опустив взгляд. — Да, — сказал он как-то слишком уж искренне. — Спасибо, что позволили мне. У Гэвина аж засосало под ложечкой. Чёртовы жестянки. Никто на свете не имел совершенно никакого права через пять минут после вылизывания чужих сосков стоять с выражением такого христианского смирения на лице. Тем более, когда обладатель этих самых сосков стоял рядом и напряжённо думал о том, что совсем не прочь повторить этот опыт в более подходящее время и более располагающей для вылизывания обстановке. Так, окей, если уж Гэвин хотел продолжения, то надо было как следует продумать план действий. Рассчитать риски, разработать стратегию, подобрать слова… — Хочешь ещё перепихнуться как-нибудь? Сука, ну почему. Гэвин угрюмо вздохнул. На тридцать седьмом году жизни пора уже было смириться с простым фактом: он — главный герой всех пошлых анекдотов о том, что у некоторых людей рот предназначен вовсе не для разговоров. Впрочем, Ричард явно не ждал от него ничего другого. — Да, — с готовностью кивнул он, жадно глядя на Гэвина. Тот для вида поколебался пару секунд. — Можно прямо сейчас ко мне поехать. — Да. Он усмехнулся. Часто (почти всегда) с Ричардом было сложно, но иногда (как сейчас) — пугающе легко; они с Гэвином просто складывались, как куски мозаики, минуя все тупые социальные реверансы. Настроение снова улучшилось. Уже почти позабытая идея насчёт ванны опять замаячила в голове. Теперь, когда в перспективе вырисовывалась ещё и приятная компания, грех было не осуществить задумку. — Ладно, — сказал Гэвин, поправляя майку. — Тогда поехали. Только помоги мне одеться, а то у меня рука отвалится окончательно. Больно пиздец. — Жалеете уже, что не обратились к медикам? — Без них проживу. Особенно если кто-нибудь поцелует, чтобы побыстрее зажило. Ричард окинул его томным долгим взглядом и потянулся за толстовкой.