Очередное утро

      Очередное утро. Для кого-то одно это предложение звучит мрачно, печально и нисколько ни радостно, но только не для него.       Утро Шэнь Цинцю начинается довольно рано; первые лучи солнца едва проскальзывают в немного темную комнату, легкий, освежающий, древесно-травянистый запах бамбука проникает в легкие и дарит сонливому Шэнь Цинцю частичку свежести, бодрости и ясности рассудка.       Однако, причиной спокойствия и истинной доброты такого раннего утра является нечто иное. Может солнечные лучи и дарят тепло физическое, кое-что другое в душе Шэнь Цинцю оставляет самую настоящую сладость. Ещё тёплые простыни от жаркого, сильного, крепкого тела возлюбленного, который может и покинул кровать до пробуждения партнера, но все ещё физически ощущается рядом. Его близость, его огонь будут с Шэнь Цинцю повсюду. Ло Бинхэ был лучше, чем солнце для своего возлюбленного. И явно горячее любой, даже самой ярчайшей звёзды на небе.       Ещё кое-что очень важное! Запахи дурманят нас, возбуждают, волнуют, восхищают, и не хватает слов, чтобы их описать. И именно сейчас Шэнь Цинцю, глава пика совершенствующихся, чувствовал неповторимый аромат вкуснейшей каши, едва подумав о которой, он ощутил, как оказывается голоден после пробуждения. Когда дело касается готовки Ло Бинхэ, никто и никогда не сравнится с ним в этом. А если учесть ещё и тот факт, что ученик готовит только для учителя... Господи, попробовать что-то, сделанное его рукой, невероятная удача, если тебя не зовут Шэнь Цинцю. А может это обычная мечта и причина твоих весенних снов.       Итак, Шэнь Цинцю буквально владелец двух факторов, превращающих каждое утро в идеальное, а это — любящий мужчина и хорошая еда. — Доброе утро, – эта небольшая вопросительная интонация в голосе Ло Бинхэ. Он был чрезвычайно нежен с Шэнь Цинцю, когда дело касалось обыденных, домашних обязательств. Он аккуратен с учителем, уважителен и ласков.       Конечно, его желания иногда делали из Ло Бинхэ зверя. Случалось такое по большей части после заката и в невыносимой близости с Шэнь Цинцю. Но в этом и чудо его страстного, стихийного характера, перекликающегося с гибкостью, на которую он способен для возлюбленного.       Шэнь Цинцю было хорошо. Он даже позволяет себе более радостный тон, совсем необычный. Отличный от того, которым он вчера отчитывал учеников пика, отличный от того, которым он шепчет Бинхэ между поцелуями просьбы продолжить и никогда не останавливаться. Его подменили, совсем другой Шэнь Цинцю, совсем по-новому реагирует на утреннюю рутину: — Доброе утро, Бинхэ, – легкая улыбка и совсем внезапный бархатный смех, — ты приготовил кашу? – прозвучало скорее как утверждение.       Ло Бинхэ было хорошо. Его беспокойный ум стал ещё более живым, едва он услышал сладкий смех. Возможно, он не способен контролировать свои желания и ясным утром. — Ха? – успел лишь удивиться Шэнь Цинцю, когда Ло Бинхэ буквально взлетел на кровать и обнял учителя за талию, рука Цинцю инстинктивно опустилась на голову ученика.       Им было хорошо. Шэнь Цинцю медленно проводит по волосам Бинхэ, удобно устроившегося на коленях учителя. Время летит незаметно, в компании любимого, задумавшись о своём, родном, приятном. Мягкую, гладкую, нежную тишину прервали два голоса: — Завтрак? — Поцелуи?       Мягкая, гладкая, смущающая тишина возобновилась с той же скоростью, так же лихо, как прерывалась. — Да, конечно, учитель. — Хорошо, Бинхэ.       Ло Бинхэ повторять дважды не нужно, он приподнялся и взглянул на Шэнь Цинцю живыми и немного хищными глазами, как бы испытывая его. Но на то учитель и старше, что никакие манипуляции и провокации его не берут, потому он с гордостью ждал первого шага его напористого ученика. Немного нагло и смело, Ло Бинхэ притянул Шэнь Цинцю к себе, его взгляд на пару секунд задержался на манящих алых губах. Поцелуй, такой жадный и томный, вызывает блаженство и возбуждение; сердце стучит яростней, желая продолжения. Но трепетные утренние поцелуи не могут быть вечны, хотя губы Шэнь Цинцю так бархатны и нежны. — Наконец-то завтрак. Нормальная кашка, – сказал Шэнь Цинцю, аккуратно вырываясь из объятий Бинхэ, и направился в сторону кухни.