задыхающаяся радость.

у марго одежда пропахла сигаретами фридриха, и ей настолько ненавистен этот горький запах табака, что она еле сдерживается от того, чтобы в очередном приступе неконтролируемой ярости не уничтожить весь свой гардероб в языках пламени, а себя — с ним заодно. он вечно курит откровенную, по её мнению, дрянь, и в скором времени фридриховы легкие должны покрыться коркой копоти, пропитаться ядовитым дымом и, наконец, рассыпаться, чтобы фридрих опал на землю клочками своей надменности и глубокой, въевшейся в кости, грусти. потому что марго до омерзения опостылели тени усталости и томления в глубине его янтарных глаз. у фридриха красивые глаза. неоднородные радужки, будто истрескавшиеся и разрезаемые кратерами темных оттенков, на солнце озаряются золотым сиянием, ослепляя марго. заставляя её злиться на фридриха вдвое больше, потому что если эти глаза закроются, то она никогда не сможет вырвать их взгляд из своих воспоминаний. фридрих загораживает собой весь мир. и не даёт ничего взамен потерянным впечатлениям, продолжая курить свои дерьмовые сигареты и удерживать марго рядом с собой. холодная тоска сплетается между ними с выжигающим недовольством. из острой и колючей смеси плетётся багровая нить, наматываясь на катушку, которую под рёбрами хранит фридрих, другим концом нити опутывая грудную клетку марго и притягивая, привязывая её хрупкую фигуру к себе практически намертво. чтобы проветривать голову от навязчивых и ненавистных ему мыслей. они диаметральны. фридрих знает, что у марго всегда есть для него зажигалка, чтобы он мог в любой момент начать курить свои отвратительные сигареты, пока её одежда пропитывается ароматом дыма. он говорит её фразами и на её языке, а она считывает фридриховы мысли, не сформировавшиеся в слово меж губ и крадёт все его чувства. марго не заслуживает ни одного стиха в свою честь, поэтому фридрих посвящает ей рукопись в прозе. II у них есть лишь смехотворно жалкое количество секунд на прощание и считанные сантиметры личного пространства, чтобы в последний раз перед приближающимся рождеством ощутить до гроба знакомый, въевшийся в структуру клеток и переплетения красных нитей запах волос, кожи и парфюма, а затем с отчаянием следить за тем, как объятия разорвутся, оставив каждому по разнородной ране. марго вновь остаётся одна со своим темным призраком внутри, который мгновенно отравляет мысли своим горьким ядом, завешивает глаза чёрной вуалью, сладким голоском нашёптывая на ухо, что это снова и опять её вина, ставшая уже неотъемлемой частью, которая скоро станет куда больше той марго, что стояла на этом месте в прошлый раз. иногда девушке кажется, что и на вкус она вся отвратительная, плесневелая, а всё потому, что урождённой её час от часу меньше. у неё покрытые белыми отсветами пряди в волосах от отблесков солнца и небрежно закреплённая причёска, так диссонирующая с естественным для всех видом всегда с иголочки одетой марго. сегодня нет идеально выглаженной рубашки и начищенных ботинок, а лишь вязаный колючий свитер поверх чёрной водолазки и не менее чёрная юбка ниже колена с режущим глаз заломом ткани над левым бедром. вся марго — её внутренний демон, персональный теневой монстр и воплощение ненавистных ей мелочей. а всё потому, что с каждым шагом, как ей кажется, он быстрее её забывает, вновь зашвыривая, как старую куклу, в тёмный и пыльный угол своей памяти, чтобы потом с удивлением выудить за скомканный локон из груды прочего хлама, поставить на полку для украшения и ненавязчиво отодвинуть на второй план. она — дорогая безделушка и приятный бонус к его острому уму и какому-то жуткому обаянию. когда оглушительный свист ударяет в уши марго, а состав тяжело сдвигается с места, сопровождаемый медленным стуком колёс, фридрих уже смотрит на неё из окна вагона, в каком-то непонятном ей жесте внутренней борьбы вцепившись одной рукой в волосы. марго вымученно улыбается, а затем, не дожидаясь пока он скроется из виду, спешно покидает перрон, несколько раз спотыкаясь на ровном месте и с трудом делая вдохи, пока фридрих, оставленный с каждым шагом на всё большем отдалении, пытается понять природу чуждого ему желания видеть марго улыбающейся искренне. потому что промерзшему изнутри фридриху совершенно безразлично постороннее мнение. у него кончики пальцев насквозь пропитались сигаретным дымом и чужим разочарованием. III под хруст и шорох пластинки в голове вспыхивают в тёплых оттенках воспоминания о летнем дне два года назад, когда на террасе были лишь они вдвоём. колонны, местами потемневшие, устремившись ввысь, подпирали антаблемент и держали внутри своего плена фридриха и марго, которые, хохоча и крепко держась за руки, двигались в хаотичном танце под инструментальную музыку. тем летом пальцы фридриха, оглаживающие щеку марго, ещё не знали сигарет, а губы девушки улыбались куда чаще, чем были хмуро поджаты. она целыми утрами сидела в кресле с книгами, а он бесцельно переводил трагедии шекспира с языка на язык. его труды сгорали в вечернем костре под пение цикад, и смысл этого занятия оставался загадкой. фридрих плохо знал марго, но было до очевидности ясно, что среди множества других вещей она ненавидит сизый дым сигарет и прощания. наверное поэтому к следующей их встрече он уже курил и больше не говорил ни слова при расставаниях. марго всегда наполовину утопала в тенях, которые струились темными прядями её волос и залегали под глазами. фридриху нравилось стирать в кровь ладони о вёсла, когда они катались на лодке по озеру, нравилось чувствовать этот болезненный жар под кожей, когда погружаешь руки в прохладную воду, нравилось напряженное лицо напротив и слабые попытки перехватить его занятие. но он без памяти влюбился в то, как марго на самом деле плевать на чужую боль, и когда она с полуприкрытыми глазами смотрела на алые отпечатки на вёслах, он видел на её лице мелькающие образы кровожадных богов и представлял её своей личной немезидой, возродившейся для того, чтобы испить кубок приторно-сладкой мести. IV марго ждёт письмо от фридриха к рождеству, но дожидается лишь подчеркнутого безразличия. у неё во взгляде разливается впервые тоска, а не злость, и она с головой погружается в мысли о том, как фридрих больше никогда её не увидит, потому что он растратил все свои шансы и уже давно не тот, с кем она хочет кружиться под музыку, льющуюся из граммофона. она смотрит на выцветшие фотографии и её бледная рука дёргается от осознания, что разорвать их и выбросить, оказывается, просто невозможно. поэтому марго с невысказанной грустью бережно собирает карточки, перевязывает холщовой веревкой и кладёт в жестяную коробку, которую позже похоронит среди бумаг в ящике под столом. через две недели он поклянётся, что все письма, видимо, потерялись в дороге, и бережно подарит марго набор раритетных пластинок, а она вновь его простит и смазанно поцелует в холодную щеку. мать марго обожает фридриха больше, чем сама дочь. астрид оставляет след от помады на фридриховой скуле, несколько раз в порыве по-детски наивной нежности обнимает его, цепляется за руку, скрытую под плотной тканью пальто и всё восклицает что-то своим исполненным жизнерадостности голосом о том, как рада встрече и мечтает, чтобы фридрих приехал к ним летом, не забывая приплести несуществующие желания и мечты марго, пока та, желая умереть на месте, ещё больше бледнеет от вспыхнувшей в голове боли. астрид напряженного молчания не замечает, уже распланировав, кажется, события на пять лет вперёд, и сама настолько верит своим выдумкам, что теперь в её сознании всё прочнее укореняется мысль о поездке в италию и грецию. ни марго, ни фридрих не пытаются её разочаровывать, на протяжении всего дня упорно отводя глаза друг от друга. когда астрид уезжает, забирая с собой головную боль, марго отмечает, что фридрих в тёмной одежде на фоне призрачно-серого пейзажа ещё более красив. красота фридриха отталкивает и пугает, но вместе с тем и манит одновременно. девушка сравнивает его с бесконечно прекрасным греческим богом, способным мановением руки разрушить её жизнь. V — восхищайтесь за фридриха. рыдайте за фридриха. влюбляйтесь за фридриха. у него сердце обросло ледяной корочкой и пропиталось сигаретным дымом, он неспособен ни на что, кроме вечной привязанности, — говорит их общий друг, вытаскивая с пыльной полки очередной фолиант и открывая его на нужной странице. марго смотрит на фридриха и про себя решает, что, пожалуй, готова жить за них двоих, но её собственное сердце — шкатулка с ужасами и тайнами, которая никогда никому не достанется.