Just for a moment

      Тесей мягкой поступью подбирается к двери. Должно быть, где-то глубоко в грудной клетке прячется его рык, а когти вот-вот разорвут подушечки пальцев. Такие когти, какие есть у самых опасных плотоядных монстров. Ведь только монстры крадутся в темноте.       Он задерживает дыхание. Медленно, чуть касаясь, проводит пальцами по гладкому дереву закрытой двери. Жмурит глаза и — ещё чуть-чуть — смакует момент, когда можно повернуть назад, сдержать свой голод и просто уйти. Ох. Но это тонкая преграда из хлипкой древесины так просто может быть разрушена.       И он открывает дверь.       Неторопливо, легко, без щелчка, без единого скрипа. Он никого не разбудит. Он уже тысячу раз прикасался к этой двери, тысячу раз толкал ее, зная, как не нарушить чужой покой.       В этом маленьком мире одного человека лунный свет льется через открытое окно и чертит границу перед незваным гостем.       «Стой! Не подходи ближе!» — значит эта граница.       «Он так беззащитен», — думает Тесей.       Он скользит взглядом по выглядывающей из-под одеяла острой коленке, тонким линиям рук, обхвативших подушку, и серебристым кудряшкам. Тесей прислушивается к шелесту глубокого дыхания и делает шаг.       Ньют ежится во сне и прячет коленку — и от этой потери стягивает в желудке.       Еще один шаг, и сияющая белая черта подбирается к его ногам. Тесея обволакивает запах травы, мокрой земли и жухлой листвы; его мальчик поселился бы в лесу при первой возможности, и тогда старшему брату действительно бы пришлось мягко красться в тени деревьев, обходить все веточки и корешки. Тесей тихо сглатывает вяжущую слюну и облизывает пересохшие губы. Кто бы одичал первым?       Он делает шаг, и следующий пересечет границу. Что чувствует затаившийся хищник перед прыжком? Ощущает ли он в предвкушении фантомную упругость плоти на своих клыках? Подавляет ли голодное довольное урчание в глотке?       Тесей шагает за черту. Он видит угольные, будто прогоревшие кудри. Вместо век — черные провалы глазниц. Луна больше не может коснуться Ньюта, ее лучики разбиваются о спину монстра и рассеиваются в его волосах. У Тесея тысяча холодных иголочек пляшет по телу и глаза больно-больно зажмурены. Убежать хочется так, как он утром, днем и вечером убегает.       «Повзрослей уже, Ньют!»       «Найди нормальных друзей, Ньют!»       «Я ведь волнуюсь о тебе».       «Я твой старший брат».       Но он остается.       Ньют слишком мало был малышом, он никогда в самом деле не жил в фантазиях. Ведь то, что вне этого дома: деревья, тропинки, животные, реки — настоящая жизнь.       У Ньюта полно друзей разных форм, видов и пород, не таких человечных, как у всех, но они учат его любви, верности и доверию — и это главное.       «А волнуюсь я о тебе вполне реально, но люблю совсем не по-братски».       Тесей делает шаг к самой кровати. Подкрадывается к изголовью. Не трогает, не смотрит. Просто садится полубоком, опирается спиной о стену и надышаться не может.       «Если бы ты позволил, я бы вечно охранял твой сон».       Поворачивает голову, притирается щекой к матрасу и считает подрагивающие ресницы, ровно и тихо дыша. Тянется пальцами и, не касаясь, по воздуху обводит линию бровей, чуть вздернутый нос, пухлые губы и острые скулы.       У мужчин не должно быть таких трогательных изгибов.       У братьев не должно быть таких манящих губ.       Тесей отводит от них взгляд и невесомо прихватывает пальцами мягкие темные кудри, спадающие на лоб. Он привстает и наклоняется к макушке Ньюта, чувствуя, как прядки щекочут нос, и неглубоко вдыхает. Ладони чешутся, в груди свербит — крепко обхватить руками, вжать всем весом в кровать и зарыться носом в чувствительную кожу на шее.       Так хочется.       Тесей вдыхает еще раз и вместо выдоха легко целует в макушку. Туда, где почти незаметно.       Он напрягает руки и отталкивает все свое тело от кровати. Смотрит. И снова видит черные провалы. Делает широкий шаг назад и позволяет свету снова ласкать своим блеском младшего брата.       Чья-то холодная рука копошится во внутренностях Тесея, сжимает сердце, царапает легкие. Он вновь за границей. В темноте — туда ему и дорога.       Он пятится, даже не поворачиваясь ко входу; вот еще три шага назад, руку за спину, немного вниз и вправо — и ручка.       Он смотрит на свою никогда не загнанную добычу до последнего, пока сам не закроет перед собой дверь. Тесей уходит сейчас, но вернется следующей ночью и следующей за ней.       И он не хочет думать, что однажды в комнате окажется пусто.