Ты выйдешь за меня?

В просторной аудитории, переполненной студентами, шли оживленные разговоры по поводу того, кто за кого вышел замуж или женился. Это был май, тёплый май, проскальзывающий бодрящим ветерком через открытое окно, и тестовое практическое задание приближающегося экзамена. — Глупое задание, — проворчал Тоору, удобно укладывая голову на стол, — зачем мне уметь составлять глупые заявления о заключении брака, если я и так знаю, мне любой ответит «да». Правда, Ива-чан? — Ты дважды сказал слово «глупый», — подметил парень. — И тебе это может пригодиться в будущем, Ойкава-сан. Это всего лишь домашка по семейному праву: составить и заполнить заявление о заключении брака с любым свободным человеком. Тут нет ничего такого. — Какой же ты зану-уда, — протянул Ойкава. — Все равно задание глупое! — утвердительно сказал он и отвернулся. — Ага, прям как ты. — ответил Иваизуми. — Что ты сказал, Ива-чан?! — Ойкава-кун, — вмешался преподаватель, — пожалуйста, зачитай нам своё заявление. Все взгляды в ту же секунды были направлены в его сторону. Любопытство сжирало студентов изнутри. Всех волновал один вопрос: на ком бы женился Ойкава Тоору, самый красивый, харизматичный и самовлюблённый студент в университете? Каждая девушка (и даже несколько парней) мечтали о том, чтобы их имена были напечатаны на этом кусочке переработанного дерева, чтобы на них в момент прочтения взгляд Ойкавы задержался на пару секунд. Хотя бы на пару секунд. Хотя бы на мгновение... Ойкава усмехнулся, пробежав глазами по аудитории. Хаджиме сидел рядом и смотрел в окно на цветущую сакуру, думая о том, что же он будет есть на обед. В его правой руке завораживающе болталась чёрная гелиевая ручка, а левой он подпирал подбородок. В моменты, когда Тоору отвечал на занятиях, он предпочитал сливаться с окружающим миром и давать своему другу наслаждаться вниманием. Нет, Иваизуми не завидовал ему. Излишний интерес к своей персоне никогда не нравился парню. Всё, что ему было нужно, — внимание Тоору. И больше ничего. — Кхм, — наигранно откашлялся Ойкава, — как скажете, Накамура-сенсей. Все замерли. На какое-то время все девушки задержали дыхание, чтобы в полной тишине насладиться голосом Тоору и услышать имя счастливицы. Парень зачитывал заявление медленно, тянув каждую букву. Голос его звучал настолько томно и глубоко, что на мгновение всем начало казаться, что Ойкава зачитывает не домашнее задание, а что-то непристойное и пошлое. И вот, дойдя до кульминации, он проговорил: — Прошу считать брак между Окайвой Тоору и Хаджиме Иваизуми действительным. — закончил он и отложил листок в сторону. — Ты с ума сошёл, дуракава?! — закричал на всю аудиторию Иваизуми, встав со своего места. — Ива-чан, успокойся и сядь, на тебя все смотрят, — улыбаясь, говорил Тоору, мягко поглаживаю руку друга. — Конечно, на меня все смотрят! И все из-за тебя, придурок! — Тише, ребята, — смеясь, начал преподаватель. — Окава-кун, ты же знал, что мог выбрать любого человека? Даже знаменитость. Почему именно Хаджиме? — Потому что, — отвечал он, — в моем сердце есть место только для моего лучшего друга, с которым я с удовольствием разделил свою жизнь. — В таком случае нам всем нужно услышать согласие Иваизуми, иначе такой союз не будет считаться действительным. Ты же это понимаешь, Тоору? — Конечно, Накамура-сенсей. Ойкава повернулся лицом к Хаджиме, все ещё хитро улыбаясь, и, взяв его руку в свою, посмотрел на него с такой нежностью, будто этот парень единственное, что осталось у него на этой планете. Через открытое окно залетел лепесток сакуры, медленно приземлившись возле Иваизуми. Он нервничал и был напряжен от такого пристального внимания однокурсников и такой наглой выходки Тоору. — Хаджиме Иваизуми, — подал голос Ойкава, — предоставишь ли ты мне возможность провести с тобой всю свою жизни и выйдешь ли ты за меня? — Конечно, нет! Придурок! — ответил парень, вырывая свою ладонь из мягких рук старшего. — Прекрати нести чушь! — Ох, Ива-чан, ты разбиваешь мне сердце... — У тебя его нет, дуракава. — Какой же ты жестокий! — Ойкава, разыгрывая сцену, схватился за сердце и сделал вид, что вытирает слезу со своих румяных щёк. — Ну, хорошо. — утвердительно сказал профессор, посмеиваясь. — Думаю, на сегодня мы закончим.

***

Жаркие, жадные, голодные поцелуи лавиной накрыли шею Ойкавы. Его футболка валялась уже где-то возле двери в его комнату, а в воздухе слышался звон расстегивающегося ремня. Тоору довольный лежал на своей кровати, наслаждаясь тем, как же зол и одновременно возбуждён Хаджиме. Его движения были резкими и даже немного грубоватыми. И это именно то, чего добивался Ойкава. — Ты такой смешной, Ива-чан, когда злишься, — смеясь, шептал Тоору. — Мне нравится видеть тебя таким. — Не доводи до греха, пожалуйста, — сдерживаясь, почти рычал Иваизуми. — Клянусь, я прямо сейчас вытрахаю из тебя всю дурь, чтобы ты такого больше не вытворял. — Мог хотя бы сделать вид, что ты восхищён тем, что я готов выйти за тебя. — Я был шокирован, но не забывай, Тоору, что о нас никто не должен знать. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Хаджиме нежно провёл ладонью по мягкой щеке Ойкавы, отбрасывая в сторону непослушную прядь. Он любит его со старшей школы, любит каждый миллиметр его тела, а в особенности эти глаза, ради которых готов на всё. Глаза, в которых он утонул во время их первой встречи. Тоору обхватил шею Хаиджиме, прижимая его ближе к себе, и прошептал: — Я люблю тебя, Ива-чан. — И я люблю тебя, дуракава. Но больше так не делай.