jerk

маленькие дети, бегущие за огромной мрачной дверью и еле успевающие до ее закрытия, громко хохочут и несильно толкают друг друга в плечи, подгоняя и смеясь с какой-то ерунды, понятной только им, не оглядываются вокруг. трава уже желтеет; то тут, то там деревья совсем опустели, а в прогнозе погоды на следующую неделю снег. дети, еле одетые, греют руки и считаются, лишь бы не оставить кого-то темной вечерней пантере, живущей в подворотне. тусклый, еле работающий свет, который включили в гниющем от старости и сырости окне приводит в чувство: на часах уже восемь вечера и пока мозг погружается в бесконечный мрачный пиздец, на город тонкой линией спускается туман, принося с собой влагу и холод. в домах один за одним загорается свет, расплываясь по мегаполису словно горящие фонарики, запущенные в небо один за другим. парень, отряхнувшись и смахнув с глаз слезы, спускается как только ребенок в подранном сером кардигане закрывает за собой дверь тихим хлопком, словно клетку. распрямившись и разогнувшись, юноша достает одну из последних сигарет из кармана и разминается — как учили — после чего звонко рассекает тихий гомон улицы резким щелчком. травящий легкие пар вздымается вверх и растворяется во влаге воздуха, оставляя после себя лишь горькое послевкусие. темная джинсовка неприятно саднит кожу, голова уезжает из этого мира в прекрасную антиутопию, а разбитые губы кривятся в улыбке. на джемину всего 18 лет, а он, кажется, уже умер.

***

только открывшаяся школа встречает его тишиной коридоров и первыми заморозками на окнах единственного, всегда открытого для него кабинета. серого, не пригодного для обычных занятий и такого любимого для джемина. он садится за старое, потертое жизнью фортепьяно и разминает руки, играя короткие гаммы и этюды на расстроенном инструменте. двенадцать лет назад в детском доме его впервые отправили в кружок музыки и тогда маленький и грустный джемин и не представлял, что какая-то коробка станет его единственным смыслом жизни, ради которого он будет спать по четыре часа в день и приходить в место, которое превращает его внутренности в гниющий тухлый мешок с мясом. разливающийся по стенам кабинета звук расстроенного фортепьяно греет еле живое, потертое жизнью сердце, пока не сбивается тихим стуком в дверь. — на джемин, я... – девушка, с темными волосами, никогда не крашенными, робко стучится и входит внутрь, прикрывая за собой дверь. пак суён – идеальная ученица из религиозной школы для девочек, тихая и невероятно спокойная, которая всю жизнь прогибается под свою семью.. «семья» отдает резкой болью в висках, и юноша стряхивает с себя мифическую грязь, опуская голову на руки. — я думаю, тебе не стоит оставаться. сегодня понедельник и... — я сам решу, что делать, суён, – словно камень, разбивший хрусталь. голос немного уезжает и джемин корит себя за излишнюю эмоциональность. он резко подрывается и хватает бережно зашитый, но ранее безнадежно порванный дешевый рюкзак: его идиллия была нарушена и ему пора спускаться в собственный бесконечный круг ада или, иначе говоря, последний год старшей школы. коридор тихий, привычно тихий для семи тридцати двух утра понедельника, но пугающий. на чувствует, что его персональный фильм ужасов никогда не закончится, но, если быть честным, он даже не помнит, когда именно он начался... от всех мыслей отвлекает резко прилетевший кулак в живот. — доброе утро, ублюдок, – джемин клянется, что видит напротив себя лицо люцифера, но все вокруг плывет мигающим фейерверком, прежде чем он успевает подумать об этом. после двух дней отдыха это всегда больнее, чем обычно. — какого черта, джемин! ты разве не понимаешь, что это ненормально!? – резкий девичий шепот суён в ухо, которая тянет его за собой в настоящий мир, как будто она — якорь, вытаскивающий со дна. парень лишь расплывается в горькой ухмылке и скользит по парте. думает о полях в испании, где пахнет соленым морем и свежескошенной травой, а не несет презрением и ненавистью. он видит лишь глаза, ползающие по стенам в разные стороны; глаза, в который читается осуждение. пол — это тихое эхо сплетен, которое бьет в уже полумертвую душу.

«а он правда всегда был без семьи?» «насколько же он, должно быть, никчемный, что от него отказалась собственная мать?» «жалкий»

уроки стремительно несутся к точке невозврата — перемене в полчаса. за десять минут до конца третьего урока дверь резко распахивается и джемин буквально чувствует, как его щиколотки обдало могильным холодом. два парня, два исчадия ада. один из них — смертельно красивый, а другой — смертельно ужасающий. две крайности, которые вместе превратили жизнь несчастного на в ад наяву. длинные, выбеленные волосы одного из них, еле прикрывающие синеющую от новых укусов шею, мотаются со стороны в сторону, собираясь в запутанные клубки. его подведенные, впалые от недосыпа глаза, стреляют в парня рядом с пак, словно ружье. «он, наверное, устал вчера» «и это все еще не твое блядское дело»

***

худое тело, прикрытое старой и потрепанной формой, летит в кафель школьного туалета в полной тишине. джено опускается на колени и хватает убитое лицо напротив, раздвигая челюсти пальцами и держа зрительный контакт. джемин подмечает, что у того новый парфюм, а еще он сбрил две полоски в левой брови. его пирсинг весь зажил: проколотая бровь, которую на своими руками обрабатывал еще пару лет назад, теперь красуется на этом отвратительном лице. — доброе утро, шлюха. ты думал, что отделаешься одним пинком в живот? – плевок прилетает прямо в глаза, а следом за ним — резкий удар по ребрам. все вокруг пульсирует, кажется, стены стали живым организмом и также хрипло дышат, как и он сам, пока парень открывает новые грани острой боли. в этот же момент дверь в туалет открывается, а с ней и открывается новая рана на сердце. ренджун, запыхавшийся и такой красивый ренджун, подходит не к нему, а к джено, целует не его, а джено и смеется над ним, над его жалким видом. он никогда бы не подумал, что тот ренджун, который приносил ему кексы с шоколадом и чай в термокружке, когда-нибудь будет смотреть на него с осуждением. он чувствует второй удар в районе легких и тихое «когда я его трахаю, я говорю ему думать о тебе, чтобы твои уши краснели, мерзкий ублюдок», а за ним смешок. сердце трескается вместе с ребрами.

если бы три года назад кто-то сказал, что его детская любовь превратится в это, джемин бы посмеялся.

***

история прозаична, как типичный подростковый роман: пятнадцатилетний джемин, несчастный и скромный ребенок с тяжелым детством подружился в школе с хуан ренджуном и ли джено. ходил в гости, сидел на переменах, делился сокровенными и все это только с ними и для них, а параллельно влюбился в такого красивого и умиротворяющего хуана. признавшись на свое шестнадцатилетие, он получил в лицо от злого джено и тихое «прости» от ренджуна. «когда ты злишься — ты козел, и ты поступаешь со мной, как с ничтожеством»

***

суён приносит ему клубнику со сливками и любимый бабблти прямо в палату, после чего нежно пихает в руки абонемент на занятия уличной самообороной на год вперед. от нее пахнет сладкой выпечкой и травянистыми духами, а еще она мягко держит джемина за руку и умоляет не сдаваться, пока тот напевает какую-то песню и смотрит на первые снежинки за окном, что легким вихрем кружатся по городу, утопая в потоке машин и людей-муравьев, снующих беспорядочно из стороны в сторону. пак объясняет ему все, что он пропустил за учебный день в течение часа и целомудренно целует в лоб на прощание, покидая мрачные темно-болотные стены палаты. ему кажется, что в ней еще живет тот огонек, которого так не хватает ему самому. она чистая и невинная, добрая и добивается справедливости. она не сдалась, как сдался джемин. минута, две и парень опять погружается в самобичевание и топит себя, как котят в болоте. тишина давит на виски, но это приятнее, чем чужая нога в форменных туфлях.       от: jeno если ты не понял, ублюдок, я тебя убью и глазом не моргну, если ты еще хоть раз появишься в моем поле зрения. тебе разве недостаточно нескольких переломов? я вот тебя достаточно ненавижу, чтобы переломать твою гортань.

от: jaemin ты серьезно думал, что меня волнует, действительно ли я тебе не нравлюсь?