Двуединая

Аристия непринуждённо скручивает с безымянного пальца кольцо и мгновения два, не больше, смотрит на него, прежде чем одним метким броском отправить его в полёт — прямиком в лицо самодовольного хлыща новоиспечённого императора. «В яблочко!» — довольно хохочет Тсуна, любуясь схватившимся за глаз Синим. — Приношу свои искренние извинения, Ваше Императорское Величество, но я вынуждена отказаться от нашей помолвки и вашего, несомненно, благородного предложения стать вашей королевой, — молодец, Тия, отыгрываешь свою роль почти на пять с плюсом, только побольше эмоций в голос и поменьше невысказанного пожелания всем сдохнуть — людям нравятся приторно-сладкие и до глупости наивные девочки, которые жалобно плачут, оказавшись в роли жертв.

Заткнись, сумасшествие из иного мира, так низко я ещё не пала.

Кажется, тот милый старичок — и палач, и священник, и граф, обалдеть дедуля продуктивный — интересуется, пока остальные отходят от шока и будущего фингала — эх, надо было ещё и по яйцам пнуть — причинами такого решения. Тия незаметно нервничает, забывая долгую и красивую речь, которую они долго писали и учили с Сава Дой —

Савадой, дура!

Вместо этого она с вежливой улыбкой — вы, конечно, многоуважаемы, но это не мешает мне видеть в вас дерьмо на ножках, ха — выпрямляется, демонстрируя осанку истинной императрицы, и, не раздумывая, роняет: — Я — Ла Моник и дочь своего отца, — и сразу на душе так хорошо-хорошо становится, правильно. Разве что реакция стремительно краснеющего отца немного нервирует —

эй, Тишка, ты действительно хочешь сказать, что вот этот блаженствующий секс-символ — твой отец?!

— Я полностью поддерживаю решение своей дочери, Аристии! — внезапно папа выходит вперёд,

и, Maria, как же красиво он подъёбывает этих хлыщей и хрычей!

Господи, заткнись, — одновременно зеленеет и краснеет Аристия, зарекаясь соваться в тот хаос, который заменяет соседке по голове нормальный разум. Хохот госпожи Виджиланте гулким эхом отражается о стенки черепа Тии, и, кажетсяя, она ненадолго отключается, в себя приходя уже в объятьях папы в карете. — Едем домой, — коротко сообщает маркиз, недовольно зыркая на попытавшуюся перебрать на другое сиденье дочку.

Смирись, малышка, когда я Реборна в первый раз назвала отцом, он потом демонстративно не отзывался на другие обращения.

Кажется, жизнь становится весёлой.