Взгляд измученных глаз

      На крыше одного из домов, в котором готовятся ко сну ничего не подозревающие люди, виднеются три фигуры, освещенные светом нарастающей луны.       Тамае не вмешивается в разговор демона и самурая, даже не удостаивает их взглядом. Она лишь хмуро рассматривает черепицу крыши под своими ногами, иногда взглядом цепляется за свои острые когти, от одного вида которых ей становится тошно.       Время от времени до нее долетают фразы Кибутсуджи. Этот подлец красиво говорит, легко завораживает людей своими речами, разливающимися так же плавно, как кровь в жилах слушателя.       Но девушке все равно. За сотни прожитых лет она научилась прекрасно читать людей, видеть их слабости, точки, на которые можно надавить. Это то, что она переняла от Мудзана. Одного взгляда на «самурая» хватило, чтобы понять — он согласится, уговорить его проблемы не составит. — Стань демоном. Тогда твои навыки, что ты так усердно оттачивал, никогда не исчезнут, а сила, что ты копил все эти годы, лишь приумножится.       Самураи — олицетворения чести и доблести. Тамае беззвучно ухмыляется этой мысли, наблюдая за тем, как один из них соглашается продать свою душу самому Дьяволу.       Везде есть свои выродки. Но Мичикатсу Тсугикуни превзошел очень многих. Тамае не жаловала охотников, но и демонов не уважала. Ничто в мире она не презирала также сильно, как их Прародителя.       Однако капли ее ядовитого разочарования удостаивались и некоторые люди. Мичикатсу был одним из них. Самурай, к тому же столп организации охотников на демонов. Он непозволительно легко принимает предложение своего главного врага.

***

      Отражение полной луны причудливо танцует в алых ручейках, тянущихся от мертвых тел через всю комнату.       Кибутсуджи не любит, когда кто-то наблюдает за его трапезой, потому Кокушибо и Тамае смиренно дожидаются его снаружи, рассматривая звездное небо — единственное небо, способное их принять.       Новообращенный демон все еще помнит голубое небесное полотно и ласкающее своим теплом солнце. А демонессе, живущей — нет, существующей — уже не первое столетие, созерцать бледную луну и блистающие звезды бесконечно тоскливо. Тамае уже и не припоминает, какого это — выйти весенним утром на прогулку по цветущему саду, вздрогнуть от прохладного ветерка и скорее покинуть тень, чтобы оказаться под первыми несмелыми лучиками рассветного зарева. Она так скучает по этим ощущениям, что иной раз хочет завыть, точно раненная волчица.       Молчание между демонами нарушает Кокушибо. — Позвольте спросить, почему Вы встали на путь демона, Тамае-сан?       Этот юнец все еще неопытен как демон, однако Прародитель, видящий в нем огромный потенциал, позволил ему сопровождать их с Тамае какое-то время. Совсем скоро Кокушибо пойдет своим собственным путем и наверняка изменится, наверняка возгордится и станет вторым Кибутсуджи. Но пока что рядом с Тамае стоял лишь молодой и довольно несмышленый юноша.       Демонесса вздохнула, обдумывая ответ и его надобность в целом. — Я была неизлечимо больна, но не готова умирать. Тогда пришел Мудзан-сама и обратил меня, дав едва ли не вечную жизнь.       В воздухе витает недосказанность, словно Тамае что-то утаила. Что-то очень важное. Кокушибо это явственно ощущает. Он вновь поднимает глаза на белоснежный шар, медленно, едва заметно, плывущий на восток. Разноименные мысли клубами дыма витают в его голове.       Во вновь воцарившейся тишине Тамае пытается утопить воспоминания о своих любимых. Они уж слишком отрадные и губящие одновременно.       « — Мама!»       Сердце пропускает удар. Горький железный привкус во рту заставляет опустить обычно гордо расправленные плечи.       К чему храбриться? Давно погибшие честь и достоинство девушка воскрешает в себе лишь из ненависти к Кибутсуджи. Но сейчас его нет рядом. Сейчас за ней наблюдает лишь незрелый мальчишка, предатель и трус, ведомый чистой завистью и обманчивой ненавистью. Тамае его не уважает, так что не видит и надобности держать лицо перед ним. — Простите, — он вновь подает голос. — Какова была цена Вашего обращения..? Если Вам неприятно, можете не говорить об этом. Я не настаиваю.       Последние фразы он проговаривает очень быстро, явно стушевавшись от осознания бестактности своего вопроса.       Демонесса мрачнеет еще сильнее. Ей не хочется вспоминать, не хочется вновь проходить через тот ужас, что окатил ее после осознания произошедшего. Это воспоминания, живущие в Тамае несколько веков, но все такие же ясные и четкие, отдающие горьким запахом и тошнотворно красным цветом.       Кокушибо уже не надеется на ответ и возвращается в мир собственных раздумий. Как там его «ненаглядный» братец? Уже узнал обо всем или еще нет? А как поживает его семья? Справляется ли его жена с воспитанием их детей? Это наверняка очень тяжело. Но у нее все еще есть поместье полное слуг, так что все должно быть в порядке.       Демон невольно опускает ладонь на рукоять своей катаны, углубляясь в мысли о тренировках и способах стать как можно сильнее. Он знает, что скоро сам будет волен распоряжаться своими действиями, поэтому ему нужно заранее все продумать. — Моя семья… — легкий ветер, слегка колышущий пряди волос Тамае, темных, как сама ночь, подхватил ее тихие слова, унося их и превращая в почти что шепот. — Я хотела жить, ради своей семьи. Однако… — демонесса снова замолчала.       Кокушибо терпеливо ждет ее следующих слов, несмотря на то, что уже и сам догадался, какими они будут. — Я не хотела умирать, хотела остаться со своей семьей, хотела увидеть, как растут мои дети, хотела состариться вместе со своим мужем. Но… я… их… — ее голос дрожит, а руки трясутся.       Она надеялась, что за столько лет свыклась с этой мыслью, однако произносить ее вслух оказалось намного тяжелее, чем она думала.       Не найдя в себе сил продолжить, Тамае молча смотрит на Кокушибо. Ее взгляд, взгляд измученной, загнанной в угол женщины, тонущей в горе и ненависти как к окружающим, так и к себе самой. Этого взгляда хватает, чтобы юноша все понял и виновато посмотрел на нее в ответ.       Два демона снова замолчали. У него в голове теперь сотни мыслей и сомнений, а у нее в сердце так пусто, словно его никогда и не было, словно был лишь сгусток отчаяния, такой плотный и такой давний, что успел заменить ей душу.       Тамае устало смотрит на собственные когти и с презрением впивается ими в свое кимоно до треска толи ткани, толи самих когтей.

***

      Ериичи Тсугикуни. Настолько сильный мечник, что даже владыка демонов потерпел поражение в схватке с ним.       Из-за нахлынувшей ярости, Кокушибо не сразу заметил отсутствие знакомой фигуры рядом с Мудзаном.       От спокойствия, с которым демон воспринял новость о ее побеге, ему самому стало совестно. Кокушибо ничего не мог с собой поделать. Той ночью, когда Тамае посмотрела на него этими отчаянными глазами, в кошачьих зрачках которых плескалась затаенная на Прародителя злоба, он понял — она предаст, уговорить ее труда не составит. Кокушибо совсем не удивился, что Ериичи смог не только освободить ее, но и склонить на свою сторону.       Беглянка Тамае. Так ее отныне называл Кибутсуджи. Кокушибо редко вспоминал о ней, а со временем и вовсе выбросил ее образ из своей головы. Единственное, что продолжало вспыхивать в его памяти, словно зажженная и тут же потушенная свеча, — это тусклые фиалковые глаза, смотрящие на него сквозь бледный свет уходящей луны.