Пять минут и беги

Сакура брела по полутемным коридорам, пытаясь скинуть с себя неприязнь. Приглушенный свет особенно действовал на нервы, а удобная юката вместо комфорта предоставляла какое-то слишком уж острое ощущение неприкрытости. И причина у поганого настроения была настолько идиотской, что даже себе самой в этом признаваться не хотелось. Не так посмотрели. Ну, что за детский сад? Люди постоянно смотрят на что-то, находят кого-то привлекательным и любят поделиться этим открытием с друзьями. Она сама так нередко делала, болтаясь где-нибудь с Ино. Не было в этом ничего страшного, тем более необычного. Более того, Харуно находилась в очень выгодном положении, когда дело касалось противоположного пола: она была сильнее большинства, и страха под чужим взглядом не испытывала почти никогда. Действительно, к чему бы? Войну пережила, а от одного мужчины защитить себя не сможет? Поэтому, видимо, и чувствовала себя такой дурой сейчас – ей было абсолютно не страшно. Не обязательно было сворачивать в другой коридор от шумной компании и совсем ни к чему было портить себе настроение размышлениями о том, насколько их взгляды ей были только что неприятны. Паршивому настрою не было никаких логичных объяснений. Абсолютный ноль. И тем не менее это мерзкое чувство обнаженности очень остро хотелось стряхнуть. Смыть с себя горячими водами, оттереть жесткой щеткой с последнего сантиметра на коже. Но ноги несли не туда. Не обратно в купальню, из которой она выскользнула пятью минутами ранее, а в сторону общего бара, где она непременно обретет обратно свой душевный баланс и найдет того самого гения, что счёл горячие источники замечательной идеей на сегодня. Юката была завязана очень надёжно. Плотно опоясанная ткань мягко обнимала, струясь, подобно жидкости, и не имея на себе ни единой складки. Ни шанса, что кусочек кожи окажется открытым без намерения хозяйки, и тем не менее она обнимала себя руками. Такое настроение. Сама мысль о том, что она в любой момент могла вернуться в номер и нырнуть под одеяло, заставляла сомневаться в каждом следующем шаге. Зачем она потащилась туда? Там по определению в разы больше взглядов. А тот мужчина, которого пытаются поймать среди людей глаза, очень вряд ли ей чем-то поможет. Ляпнет как обычно какую-то глупость, посмеется над ней, да и всё. В худшем случае даст какое-нибудь идиотское задание, чтобы она отстала от него, аргументировав это тренировкой силы воли или похожей бурдой. Нет ни единой причины искать его компании сегодня. Особенно, когда одеяло так сладко зовёт. – Вы мне вечер испортили, – бросает сходу, падая на стул возле самого дальнего, едва освещаемого столика. Взгляд отрывается от низкого стакана, чтобы, сощурившись, пробежаться по столу в поисках ответа на возникнувшие в голове вопросы. – Не помню, чтобы вообще пересекался с тобой, – хмыкнул болван, переведя взгляд на неё. – А вам и не нужно, – заметила Сакура, своровав полупустой стакан и допив содержимое залпом. Обожгло как раз так, как надо. Если бы только подобные выходки не были Хатаке параллельны, может, и принесли бы удовлетворение, но в настроении вообще ничего не пошатнулось. Этого не задеть за живое, хоть проломи ты ему грудную клетку и сожми в пальцах сердце. Плюс человека и минус. Очень спасает, порой, но такими вот вечерами бесит даже больше остального. Темные глаза побегали по лицу пару секунд, определяя причину настроения, после чего он дёрнул головой в сторону, тут же цепляя внимание пробегавшего официанта. – Повторить? – уточнил он спешно, балансируя невиданное количество пустых стаканов на подносе. – Можно сразу бутылкой, – уже вернувшись в прежнее положение и обратив всё внимание на куноичи. Под его взглядом всегда было немного неловко. Просто понимание того, что он видит чертовски много, так много, что просчитывает тебя на пять шагов вперед, и имеет безграничный запас саркастичных замечаний по поводу и без, не давало расслабиться. Но, с другой стороны, только с ним и было так комфортно. Непонятный мужчина, чьи советы, порой, хотелось записывать на лбу, но в той же степени хотелось настучать по голове за ребячество. – Мне спросить или ты сама скажешь? – уточнил он на всякий, что нередко бывало. – Или не хочешь об этом? Я не умею различать. – Не хочу об этом, – выдохнула Сакура, внимательно следя за передвижениями мальчика с подносом. – В вас не наберется такта для человеческого ответа. Усмешка отвлекла от нехитрого занятия. Ну вот что смешного? Почему нельзя хотя бы один вечер поберечь чужие нервы вместо того, чтобы отыгрывать по ним бесконечные аккорды? Надежда на то, что её пощадят, рухнула, когда мужской подбородок мягко лёг в широкую ладонь, а губы тронула улыбка, судя по прищуру в глазах. Эх. – Будете смеяться, я вас убью, – выдохнула куноичи, вновь поймав в поле зрения заветного официанта. – Я хоть раз смеялся над тобой? – склонил голову Хатаке, по всей видимости начав издеваться. Харуно подарила ему задолбанный взгляд, и улыбка ощутимо стала шире. – Какие-то очень общительные мальчики решили, что я «зачётно выгляжу», – как на духу, потому что топтаться возле темы было бы еще хуже. Ей показалось, или где-то там тихо рассмеялись? – Знаю, – протягивает пресно, – это глупо. Мне вообще-то все равно, но просто не сегодня. – И ты решила восстанавливать веру в мужской вид здесь? – даже не попытавшись во что-то доброе и понимающее. Надежда на пополняющий моральные силы разговор умерла прямо тут, и Сакура решила, что нет. Не сегодня. Она попыталась – за это ей плюсик, пора идти на поиски душевного равновесия в менее саркастичные места. – Ну, вообще-то не здесь, а с вами, – поправила куноичи спокойно, поднимаясь, – но идея глупая, согласна, – пальцы скользнули по широкому плечу, пока проходила мимо, – доброй ночи, Какаши-сан. Маневрируя между людьми, обдумала еще раз траекторию и буквально в последний момент решила свернуть не к ведущему к комнатам коридору, а на выход – на свежий воздух. Вечерняя прохлада мгновенно тронула горячее после источников тело, не совсем дружелюбно проняв его дрожью, но вот легкие… Им было хорошо. Глубокий вдох пробрал до мурашек. Шаг в сторону освещенной теплым светом фонарей улицы. Там где-то должна быть река, и как раз сегодня ее мерное журчание было бы кстати. Скрип двери за спиной. Ну, еще бы. Когда нужен, в жизни его не найдешь, а когда хочешь быть одной, он последует. Когда-то в детстве на анализ мотиваций уходило немало времени, несмотря на отсутствие результатов, а теперь она уверена в том, что ему просто скучно. С того самого момента, как он похоронил последнего близкого друга, еще больше с того момента, как он стал Хокаге. Иначе зачем ему дергать ее на какую-то левую миссию в богом забытой деревне с сокрытием личности и прочим? Нет, она с удовольствием относила белую маску АНБУ все три дня – маленькая мечта с самого первого дня в академии – но важность этой ленной миссии была под таким вопросом, что даже задавать его смысла не было в свете его риторичности. – Скажите, зачем вот это всё? – обернулась к нему только, чтобы описать 360 градусов и вернуться на прежде заданное направление. Увидит эту реку сегодня, чего бы ей ни стоило. – Источники? – не понял он, следуя. – Источники, миссия – весь детский сад, – пояснила спокойно, получив в руки еще не открытую бутылку, стоило им поравняться. – А тебе есть, чем дома заняться? – ткнул в небо в не самой убедительной попытке съехать с вопроса. – Мне? – усмехнулась она, открывая бутылку. – Разумеется, есть. Вам, кстати, тоже. Хатаке покачал головой, зацепившись взглядом за что-то вдали. Он выглядел странно и вел себя так же. Максимально неприметная тёмная юката, белая больничная маска на лице, что он стрельнул у Сакуры, дабы не заматывать свое лицо полотенцем, никаких повязок – ничего, что даже намекнуло бы прохожим на то, что перед ними шиноби огня. Харуно, к слову, тоже заставили пройти через все эти меры предосторожности, чему она не посмела перечить после трех дней в плотной темной форме АНБУ. Но к чему конспирация, господин Хокаге? – Настолько скучно? – уточнила, глотнув крепкого напитка из бутылки. – В это сложно поверить? – не понял он, скользнув взглядом по видимому пространству, начиная просчитывать момент, когда можно будет безболезненно сверкнуть своим лицом на секунду. Сдвинул маску вниз, чтобы подарить себе щедрый глоток, и вернул бутылку в руки бывшей ученице. – Вы ведь понимаете, что девяносто процентов времени занимаетесь ерундой? – напомнила ему Сакура. – Спросите меня, чем бы вы занимались весь день, будь на то ваша воля, скажу, что читали бы своё литературное порно под каким-нибудь деревом. Ей подарили насмешливый взгляд и вновь забрали бутылку из рук, чтобы воспользоваться внезапным поворотом направо и сделать пару глотков. Сложно поверить, что на этого человека она смотрела когда-то со звездами в глазах. Шаринган-но-Какаши, человек, знающий тысячу дзюцу. На словах очень грозно звучит, а на деле одно ребячество, подколы и порнуха. Это не умаляло всех его благородных качеств, разумеется, но с небес на землю спускало на раз. И девушка, безусловно, любила его, но, пожалуй, без прежней идеализации качеств, ибо были там и дерьмовые. – Если выбирать между непутёвыми подростками и порно, то конечно, – не стал спорить с очевидным. Вполне логичный вопрос вертелся на языке всякий раз, стоило поднять эту тему, но ответ и не был секретом. Он никогда не метил в сенсеи. Не проходил в их ряды по многим параметрам, да и желанием особым, верно, не горел. Просто Третий дал задание, и он принял его без вопросов, как и всегда. Очень странно допускать эту мысль, ведь она ничего не знала о нем до их встречи. Для Сакуры её сенсей был просто сенсеем. Чудаковатым и нестандартным – это да, но не более. Поведение никак не намекало, что вчера он скрывал лицо за бездушной фарфоровой маской, потому что сегодня он предлагал им ловить колокольчики, давал идиотские миссии по отлову котов и ужасно шутил. Лишь на войне до неё наконец-то дошло, что ему действительно самое место в АНБУ, что то ребячество, к которому она привыкла, было там лишь, когда тьма отступала. Перехватив бутылку, глотнула из нее пару раз. Странный вечер, странная миссия, странное время. Все люди вокруг – не те, кем казались сначала, включая её саму, и такими вот моментами это слишком уж сильно бросалось в глаза. – Прошу прощения, – одернула их, вдруг, женщина. Удобная одежда, легкая шляпа, болтавшаяся на завязках у лопаток, пара пакетов со смутно знакомыми эмблемами, очень тонкий запах данго, жареных кальмаров и пота. Туристка. Вероятно, весь день провела на ногах. Одна, но в прекрасном настроении. – Вы случайно не знаете, в какой стороне главная улица? Уже час плутаю по округе, но дорогу все никак не найду, – приятная усмешка тут же находит отклик, и куноичи тепло улыбается в ответ. – Со всеми бывает, – шагнула девушка ближе, дотрагиваясь до женщины в районе локтя, чтобы развернуть её в нужную сторону, – если пройдёте прямо по этой дороге, через полкилометра будет маленький парк, от него направо и через пару кварталов будете в нужном месте. – Спасибо, – улыбнулась незнакомка с такой благодарностью в глазах, что от паршивого настроения не осталось и следа. Взгляд неуверенно скосился на молчаливого спутника куноичи, который действительно умел действовать на нервы одним своим присутствием. Брови дернулись в легком сомнении, – Хокаге-сама? – прозвучало очень тихо, даже слегка виновато, пока цепкий взор изучал внешний вид мужчины, пытаясь определить, показалось ей все же или нет. Сакура едва сдержала свой смех, и дело было отнюдь не в том, чтобы скрыть легкое злорадство, а в том, что это выдало бы его с потрохами наблюдательной женщине. – Однозначно, нет, – покачал он головой спокойно, минуя их в пару шагов. – Не принимайте на свой счет, он в принципе все время ворчит, – улыбнулась Сакура, чтобы сгладить неловкость, – удачи, – махнула рукой напоследок, устремляясь за своим Хокаге. Джонин как раз избавлялся от медицинской маски, когда куноичи нагнала его. Видимо, решил, что со скрытым лицом больше смахивает на себя самого. – Ну? – уточнил он, повернувшись к ней с таким серьезным видом, что смех все же вырвался наружу. – «Зачётно выглядите», Какаши-сан, – едва не согнувшись пополам, выдохнула она, понимая, насколько это его покоробило. Тот покачал головой, не оценив шутки и решив компенсировать дискомфорт несколькими глотками алкоголя. Не любил, когда его узнавали. Не любил открывать лицо. Особенно не любил, когда это настолько веселило собеседника. – Вы, вроде бы, ничем не напоминаете себя, но каким-то образом идентичны на все сто процентов, – прокомментировала девушка, перехватывая бутылку, – с волосами нужно что-то сделать и пассивно-агрессивную мимику сменить на нечто дружелюбное. Готова поспорить, так никто не узнает. Шестой дернул бровью, не в силах игнорировать полетевшие камешки, но потом неоднозначно покачал головой, бросив взгляд сувенирным лавкам. – Принимается, – попятился в их сторону с таким видом, словно выиграл уже. – Я пожалею об этом, да? – выдохнула куноичи, направившись следом. Уголки губ дернулись, и это очень остро прошлось по восприятию, потому что она вообще-то видела их в третий раз. Видимо, от спора можно было легко откосить, не брось она только что этой фразы. – Зависит от твоего чувства юмора, – бросил, повернувшись, наконец, по направлению своего движения. – В таком случае, маскировку выбираю я. – Справедливо. Выбор пал на воистину идиотскую кепку сиреневого цвета, гласящую нечто, вроде «Я люблю Коноху» с лицевой стороны. Волосы, вопреки своему жесткому непослушному виду, легли под неё практически без боя и теперь весьма забавно торчали. С темной юкатой не сочеталось вообще, но она решила, что чем больше он будет бросаться в глаза, тем меньше люди будут его на деле замечать. – А теперь представьте, что вы чертовски приятный человек с безупречным тактом. Улыбка, что ей подарили, обожгла настолько, что куноичи мгновенно отпрянула. Да, в такт у него не очень выходило, а вот в очарование запросто. Интересно, специально ли? – Ты, надеюсь, не намекаешь, что это моя полная противоположность, – склонил он голову, глядя так пристально, что, честно, стало неловко. – Не намекаю, – покачала девушка головой, отходя от греха подальше, – прямо говорю. – Сакура, – выдохнул он, положив ладонь себе на грудь, – это очень больно слышать. – Господи, – запрокинула она голову. Болван. Просто болван. Болван, которому очень смешно наблюдать сейчас за реакцией. – Столько лет, а ты всё ведёшься, – очень доволен собой. А как, простите, реагировать на дешёвые шуточки сенсея? Особенно, когда его ничто не может вогнать в краску, а твою уверенность в себе можно пошатнуть одним взглядом. – Вы поэтому таскаете с собой меня? – протянула устало, приложившись к бутылке и взяв курс в сторону реки. – Потому, что ведусь на ваши ужасные шутки? – Отчасти, – согласился джонин, плетясь где-то сзади. – И почему же «таскаю»? Это не приказ, ты всегда можешь отказаться, я ведь не плачу тебе за это. – В смысле, не платите? – развернулась девушка резко, немного шутя, но вообще-то на полном серьезе ожидая компенсации. Тормознувший в паре метров от неё мужчина улыбался одними глазами, так, как умеет только он. Пошутил или нет? То и другое вполне вероятно. Он на многое готов, чтобы поиграть на нервах. – Дурацкие миссии – такой себе труд, здесь я с вами согласна, но терпеть вас три дня кряду – это, простите, работа, – не ясно, шутя или нет. С одной стороны, его компания не была такой уж плохой, чтобы избегать намеренно, но с другой… Они вообще-то не друзья. Что-то очень родное, семейное почти, но не друзья – это точно. Не в том смысле, чтобы проводить время вместе без веского повода и легкой неловкости. – Ну, так скажи мне «нет» в следующий раз, – хохотнул он, проходя мимо и забирая уже полупустую бутылку. – Думаете, не смогу? – уточнила она, поравнявшись, уже зная, что, нет, не сможет. Никогда не могла. – Думаю, тебе не так сложно терпеть меня, как ты говоришь, – внушительный глоток. Что ж, тут он прав. Минуя улицу за улицей, они отдалялись от горячих источников. Воздух свежел и покусывал кожу, бутылка пустела, мысли успокаивались. Какаши шагал чуть впереди, ведя их куда-то, не важно, куда. Сакура не слишком отставала, но позволяла себе оглядываться по сторонам, впитывать звуки и краски, ловить обрывки разговоров и чувствовать какое-то необъяснимое единение с этой толпой. Особое, почти забвенное спокойствие, которое является лишь в те моменты, когда ты в абсолютной безопасности во всех смыслах этого слова, когда ты рядом с человеком, который умрет прежде, чем позволит кому-то тебе навредить, с человеком, который может завязать тебе глаза и сказать «прыгай», а ты прыгнешь. С тем, кто ни за что не сделает больно. Девушка погрузилась в это состояние настолько, что прижалась к мужской спине, стоило ему остановиться. Просто шагнула чуть дальше, чем стоило бы, поймав какой-то необычный порыв нежности, уткнулась ему носом чуть ниже лопаток и обвила сенсея руками, еле сцепив их друг с другом с другой стороны. Весь этот паршивый день, кажется, располагал именно к этому. – Ты в порядке? – спросил, вдруг, джонин, повернув голову в сторону и попытавшись поймать её в поле зрения. – Да, – протянула Сакура, втягивая носом приятный аромат с отдаленно знакомыми нотами. – Просто захотелось кого-то обнять. Последним человеком, кто её обнимал, и тем, кто обнимал её чаще кого-либо в этом мире, был Наруто. Приветствуя, прощаясь, извиняясь и подбадривая, парень просто обхватывал её плечи руками и прижимал подругу к своей груди, такой сильной и надёжной, что все страхи действительно мигом покидали сознание. Это было чертовски приятно, чертовски нужно, порой. И сегодня не хватало именно этого. За этим она побрела в бар вместо кровати – чтобы просто почувствовать объятие человека, чьи намерения максимально чисты и прозрачны. Вот этого человека, которому она доверяла больше, чем самой себе. – Ничего? – уточнила на всякий. – Ничего, – подтвердил джонин тихо, и голос срезонировал в грудной клетке. – Это странно, – выдохнул он следом, поднеся бутылку к губам, что нашло отражение в каждой мышце на спине. – Вас давно обнимали? – странный вопрос миновал головной мозг и сорвался с языка до того, как был утверждён. – Вероятно, мама обнимала когда-то, – выдал он предельно спокойно. Сакура медленно отняла щеку от чужой спины, не поверив тому, что услышала. Взгляд вверх, будто смогла бы заглянуть в глаза и удостовериться, что это не глупая шутка, но о таком он вряд ли стал бы шутить. Да и факты красиво вставали в картинку. Она умерла, когда он был ребенком, отец не многим позже, а потом одна война за другой. Когда бы ему остановиться и окунуться в свою человечность, если её приходилось давить столько лет? Руки сжали сильнее, лоб уткнулся обратно. Она не впитывала более это прикосновение, а дарила его, потому что всех должны обнимать хоть когда-то. Даже джонинов. Даже Хокаге. Даже бестактных болванов, предпочитающих домашнему комфорту холодные катаны АНБУ. Момент, казалось бы, замер. Прикрыл глаза, приглушил звуки, забрал часть прохлады себе, оставив их при тепле и ритмичном журчании воды, способной унести все проблемы. Громкий смех где-то сбоку отвлек достаточно, чтобы разлепить глаза и ослабить хватку. Смутно узнаваемые глаза кольнули, напомнив о том, почему настроение пришлось сегодня спасать. Каковы шансы, что и эти ребята окажутся здесь? Специально? Вряд ли. Хатаке бы это заметил. А он недвижно стоит, не заметив звуков, либо не придав им значения. Взгляды не задевают её слишком уж часто – мужчины не настолько бестактны, чтобы пялиться на девушку в чужой компании, но само присутствие давит на нервы. Ослабив хватку, она проскальзывает под предусмотрительно приподнятой рукой, чтобы скрыться от глаз незнакомцев. Одна рука все еще лежит на мужской спине, вторая забирает себе бутылку. Хатаке смотрит вперед, в самую черноту реки, так и не обняв в ответ, даже не двинувшись. Глоток. Взгляд на него. Ну, в чем дело? Обязательно держать сейчас эту планку? Обязательно бежать от любых проявлений ласки и притворяться, что они не греют изнутри? Да-да, страшный дядя шиноби, грозный Хокаге, все дела, но неужто так сложно признать, что и ты человек? – Пять минут, – протянул он задумчиво, так и не оторвав взгляда от чего-то в непроглядной тьме. – Что? – не поняла куноичи. – Я способен давить это в себе пять минут, но после них сделаю всё возможное, чтобы момент не остался серьезным, – совершенно новым голосом, низким, спокойным и настоящим. Честным. – Почему? – усмехнулась она, решив выжать из этого времени максимум. – Они бесполезны, – так и не посмотрел на неё. – Перекапывание прошлого, разборы причин, сожаления, скорбь – это всё трата времени, – перевел дыхание непонятно, зачем. – Я понимаю, почему тебе хочется. Ты любишь чинить, а во мне не хватает чего-то, но, поверь, у меня было столько серьезного, что, пожалуй, на эту жизнь хватит. Что-то тяжелое и очень холодное оседало в груди. Представлять, что человеку больно, это одно, но слышать это от него самого, подтверждать свои самые худшие опасения… Удивительно больно. Алкоголь прокатился по горлу раскаленным железом, едва не тронув слезами глаза. Она, наконец, набралась в себе сил отпустить и шагнуть ближе к каменным перилам этого маленького, почти плоского моста. Оценила черноту стройной речки и приняла спонтанное решение побродить по ней. Просто так, безо всякой причины. Села на холодный камень ограждения, чтобы стянуть с ног сандалии и подарить нелепо выглядящему в кепке сенсею уверенный взгляд. Ответный пробрал до мурашек, конечно, но это цена за доверие. Надо было что-то сказать, но слова не ложились, как надо. Да и на что? Чтобы знал, что она переживает? Что будет рядом, покуда жива? Что готова слушать его тупой чёрный юмор, оставив серьезное в прошлом? Он и так это знает. Перекинув ноги на другую сторону, девушка спрыгнула вниз под возгласы пары людей, которым довелось это дело заметить. Вода оказалась чертовски холодной. Обожгла и защипала. Чакра тут, увы, бессильна. Она держит тебя над уровнем воды, но не защищает от её движения. Мерные волны, плавные и ритмичные, гладят ступни неприветливым холодом. А может только кажутся льдом после горячих источников. Хатаке приземляется несколькими секундами позже. Не стал дожидаться, пока спутница выберет направление – просто двинулся вперед. Повернул голову, среагировав на что-то, после чего издал звучный смешок. – Ты произвела впечатление. Беглый взгляд на мост подтвердил неприятные предположения. Обязательно было обращать её внимание? Ладно такта нет, но хоть какое-то снисхождение к ученице должно же там быть. – Вам бывает неприятно, когда о вас говорят за спиной? – интересуется, оставив действующих на нервы людей позади. Еще пара шагов, и поравняется с мужчиной. Целью была, конечно, бутылка, но еще и желание выдавить какой-нибудь ценный совет. – Мне плевать, – вполне ожидаемо. – Не подскажете, как эта функция включается? – усмехается куноичи, перехватывая протянутую бутылку. – Едва ли могу предложить тебе что-то полезное, – покачал головой. Черт, он даже ходит иначе, когда на одежде нет карманов и руки в них спрятать не вариант. Не так уж и сложно затеряться в толпе, если подумать. Просто облачись в нечто тебе неприсущее, один лишь дискомфорт с непривычки слепит из тебя кого-то едва узнаваемого. – У вас получается, почему бы не получилось у меня? – уточнила девушка, пытаясь хоть немного держать направление взгляда под контролем. Но тот скользил по чужой фигуре, подмечая, как выгодно мужчины выглядят в юкатах, насколько конкретно этот, оказывается, высок, и еще кучу маленьких маньеризмов и мимических жестов, что он, обычно, скрывает. – Ты еще пытаешься что-то миру доказать, – протянул Хатаке, сбавляя шаг, чтобы оказаться с ученицей плечом к плечу. – А не должна? – не поняла куноичи. – Я не знаю, – честно признался, – я не женщина, Сакура, мне никогда не приходилось бороться за собственный голос. Она ожидала сейчас чего угодно, но не этой фразы. Хотя, только она, пожалуй, и имела сегодня значение. Именно в её свете стало предельно понятно, почему Сакуру, порой, задевают те нелепые взгляды и фразы. Они смотрят на неё сверху-вниз. Видят девушку ростом ниже среднего, хрупкого телосложения, с миловидной мордашкой. И все. У этой девушки в их голове нет ни голоса, ни мнения, ни прав. И, нет, это не должно влиять на мироощущение, но Харуно не для этого стирала руки в кровь столько лет. Не ради этого совершенствовалась через слезы и боль, не на это, мать вашу, работала. Начала девочкой без таланта и голоса, только чтобы подняться туда, где стояла сейчас. Быть опорой нынешнему Хокаге и будущему, быть человеком, способным не дать душе покинуть тело, что даже не одной уже ногой стоит в могиле, быть куноичи, на которую можно положиться в любой ситуации, мнение которой важно слушать, потому что оно ценное. Вот это Сакура Харуно. Неужели всю жизнь всем придется доказывать? Пока имя в мире не станет нарицательным, как стало когда-то «Цунаде», один лишь взгляд незнакомца способен будет подарить то былое ощущение жалкой девчонки? Усмешка, шумная и несколько горькая, разрезала воздух. Даже Хатаке заметил, что с ней что-то не так. Метнул продолжительный взгляд, что оставили без ответа. Нет, она не посмотрит ему в глаза, пока не соберет себя хоть немного обратно. Уж кому не надо было видеть эту слабость, так это человеку, проложившему крепкое основание её силе, тому, кто помог сделать тот самый первый, непосильно сложный шаг наверх. – Ты, видимо, не услышишь меня, пока я тебе это на лбу не напишу, – выдохнул Шестой, выдернув девушку из мрачного самокопания. Мужчина замер. Замерла и она. Глаза в глаза, даже если еще не готова. – Это всё и йены не стоит. – А? – о чем он сейчас? – Что ты делаешь и какое впечатление производишь, – чуть склонил голову набок, пропустив слишком много искренности во взгляд. Во всяком случае, ощутимо больше, чем обычно. – Поверь, все, что можно сделать, я сделал: был опозорен, был уважаем, пробовал следовать правилам до последней точки и полностью закрывать на них глаза, я приходил раньше всех, я опаздывал, заталкивал свое мнение в горло первому попавшемуся человеку и держал его при себе. Наёмником был, солдатом был, Хокаге, учителем… На результат влияет только то, что внутри, – она, кажется, даже дышать перестала. – Кем бы ты ни была, – медленно протянул руку, обхватывая пальцами горло бутылки, – можешь стать, кем захочешь, – девушка выпускает бутылку из рук, подметив, что где-то в голове среагировал тревожный звоночек, – что бы кто о тебе ни думал. Пауза. От прямого темного взгляда было очень неловко, но она даже моргнуть не могла. Оцепенела. Слишком открыто он говорит, чтобы не слушать. Делает шаг вперед, и ей мгновенно хочется отпрянуть. – Твои пять минут подошли к концу, – тихо и добро, но только на вид. Мужская нога, вдруг, дотронулась до обнаженной ступни. Чужая чакра не очень приветливо прошила нервные окончания, поломав поток собственной, и девушка с головой рухнула в ледяную воду. Легкие сковало сразу, мышцы скрутило в мерзкой судороге, а сердце сорвалось в такой бешеный ритм от неожиданности, что больно стало просто везде. Сакура вынырнула, шумно вздохнув, все еще не веря, что Хатаке бы сделал с ней что-то подобное. Полнейшая дезориентация в пространстве, и только тихий смех откуда-то сбоку подсказывал, куда нужно смотреть. – Идиот, – выдохнула куноичи, пытаясь успокоить сердцебиение. – Наивный ребенок, – улыбнулся джонин. – Мёртвый идиот, – засмеялась она, понимая, что, если бы он не сделал какой-нибудь глупости, поломал бы сегодня парочку рамок, а так… Мир вертится, Шестой – все тот же ребенок. Попытка приподняться на руках, стратегически прервав поток чакры раньше необходимого. В честном бою его не переиграть, придется бить по слепым зонам. – Что вы сделали? Джонин подошел без задних мыслей, включив заботу обратно. Наклонился, протянув руку, и Сакура с благодарной улыбкой ухватилась за неё, после чего позволила потянуть себя наверх, только чтобы дотронуться свободными пальцами до его груди и без боли и дискомфорта коротнуть вообще весь поток чакры в его теле. Разница в весе погрузившегося под воду тела была настолько ощутимой, что девушку по инерции двинуло назад. Смех скрутил пополам, мешая дышать. Ей богу, идиот. Какаши вынырнул, тряхнув головой и приведя волосы на ней в абсолютный беспорядок. Кепка потеряна, обувь тоже где-то на дне, бутылка, вероятно, плывёт вниз по течению, юкаты тянут вниз, мешают движению ног. – Вы в курсе вообще, что я ирьенин? – уточнила Сакура. Если кто и умеет возвращать контроль над чакрой – так это ниндзя медики, ему-то грех не знать. А вот самому Хокаге сейчас перекрыли самый главный канал чакры, после чего восстановиться он сможет лишь через пару часов, либо через очаровательную улыбку и искреннее «пожалуйста». – Кто же знал, что в тебе хватит коварства, – усмехнулся он, стягивая с себя тяжёлую юкату. Сакура же подтянула себя руками повыше и села на водную гладь, оставив ноги с тяжёлыми складками юбки болтаться в воде. – За что боролся… – начала было девушка, но замолчала, когда её Хокаге скрылся под водой. Почему-то стало очень неловко. Маячило в голове ощущение, словно до неё вот-вот дотронутся, чего Какаши бы, конечно, в жизни не стал делать в такой ситуации. Но даже секунды раздумий об этом хватило, чтобы сделать момент предельно неловким. Буквально в полуметре от неё из воды показалась юката, и Харуно взяла её в руки, не желая шлёпать домой с полуголым мужчиной. Тот из-под воды так и не показался, никак не помогая с окутывающим куноичи напряжением. Выжимай волосы и одежду, поднимайся и направляйся ближе к берегу, но только не думай о серьезном. Ни о двусмысленности, ни о той редкой чарующей улыбке, что обычно скрыта под маской, ни о том, что он привлекательный мужчина, а тебе – на секундочку – такие нравятся. Какаши провел под водой пару минут в общей сложности, что впечатлило, пожалуй, больше, чем ожидалось. На чакре-то кто угодно может держать кислород в организме, но без неё все шиноби – обычные люди. И вот свои человеческие возможности ниндзя нередко забывают прокачивать. Но, видимо, не он. Конечно, не он. У него всегда тысяча карт в рукаве. Смотреть на то, как он выходил из воды, было больно. Просто физически невозможно не бегать взглядом по сильному телу, посему было решено отвернуться. Сердце билось о ребра так мощно, что даже голова немного кругом пошла. Сакура дернулась, почувствовав, как тяжёлую юкату забирают из отведенной в сторону руки. Надевать ее будет не очень приятно. Резкий выдох сбоку, в нем мелкая дрожь и ни капли контроля. Ему, должно быть, очень холодно. Плевать уже на вежливые просьбы, которыми хотелось бы потешить самолюбие, оставлять его без чакры сейчас будет не шуткой, а пыткой. Не очень уверенный поворот головы, мужчина поймал взгляд, вообще не помогая с атмосферой. Просто протяни руку и верни все на место. Ты врач, тебе не нужно разрешение, тем более не нужно чувствовать неловкость. Из всех людей ты не имеешь права медлить. Подушечки пальцев дотронулись до ледяной ткани, чакра, ощущаемая до последнего микрометра, проникла в чужое тело с хирургической точностью. С этой секунды девушка чувствует лишь ее. Почти видит, как она проходит сквозь ткани, получает огромное количество информации обо всем, до чего она дотрагивается. Знает, насколько ему холодно сейчас. Странно, что его не трясёт. Может, он уже миновал эту стадию. Стоило наладить работу дезактивированного канала, чакра мощным потоком понеслась по организму, вытолкнув чужеродную с неприятным жжением. Чакры у Хатаке очень много, в разы больше, чем казалось ей раньше, потому что шаринган тогда вытягивал добрую треть, если не больше. Джонин шумно выдохнул, прикрыв глаза и еле заметно отпрянув, чтобы удержать равновесие. Тепло привычно побежало по мышцам, обнимая их, возвращая им жизнь. С лица мгновенно слетела бледность, хотя Сакура на него, конечно, не смотрела. Совершенно точно не видела сладкого облегчения, тронувшего мимику на секунду. Едва сделав нормальный шаг, куноичи охнула, отдернув ногу от впившейся в неё ветки. Определенно, обувь – самое важное в обмундировании любого шиноби. Любые порезы она могла залечить, они были абсолютно безобидны, но, чёрт, брести через город босиком не хотелось. Боль – это боль, какой бы смешной ни была. – Приземляйся на крыши, не на деревья, – посоветовал Какаши, прыгнув так далеко, что был потерян из вида. Что ж. Босиком в мокрой юкате с теряющими чувствительность пальцами. Вишенка сверху на эту нелепую миссию. А самое ужасное во всем этом то, что Сакура уже не могла определить, раздражает её это или, напротив, нравится. На обратную дорогу ушло больше времени, чем девушка рассчитывала. Ориентироваться с земли и воздуха – не одно и то же, и она банально потерялась в пространстве. Хатаке уже стоял у входа в отель, демонстративно подперев собой низкую каменную ограду, чтобы еще до того, как он откроет свой рот, было ясно, какие на языке крутятся шуточки. Лицо, правда, потеряло насмешку секунд за пять до приземления куноичи, и это сбило с толку. Мыслительный процесс сегодня тормозил. Все встало на свои места, когда мелкая галька, что «украшала» внутренний двор перед отелем, впилась в ноги с такой болью, что Сакура мгновенно повалилась на колени. Во-первых, она дура. Во-вторых, больно настолько, что пара вдохов поломались, так и не случившись. – Ладно наши два болвана, но от тебя такой херни, честно, не ожидал, – не смог не вставить мужчина. А ей уж было подумалось, что еще глупее она себя чувствовать не будет. – Вам обязательно? – выдохнула Сакура, садясь максимально плавно, потому что каждое движение пронзало ступни болью. Даже не разглядев еще толком повреждения, было понятно, что лечение веселым не будет. На такой скорости вспороть кожу можно даже неудачно прилетевшим в лицо листком. Что Хатаке подошел ближе, она поняла, почувствовав, что её поднимают на руки. Трогать его лишний раз правильным не казалось, но как, скажите на милость, избавиться от руки красиво, когда ты в таком положении? Пришлось со скрипом положить её на широкое плечо, давя в себе мысли о тактильной информации. Нет, она отказывается замечать силу несущих её рук. Была в этих руках не раз, сама держала мужчину в своих, пока приводила в чувство после самых жутких его битв. Это нормально. Шестой двигался предельно плавно, но каждый шаг все равно отдавался болью в ногах. – В каком ты номере? – уточнил он, минуя холл и успев попросить у перепуганной администраторши найти им еще пару сухих юкат, вероятно, чтобы отвлечь каким-нибудь легким заданием, а не активным размышлением о покрытых кровью ногах, что ей довелось лицезреть. – В пятнадцатом, – выцепила цифру из памяти и была в ней почти уверена. Ключ был у неё где-то в лифчике, и, да, это не очень надежно, но куда его прикажете убирать, когда карманы на одежде отсутствуют? – Я не хочу знать, но не могу не спросить, – прокомментировал копание под складками юкаты джонин, очень кстати найдя что-то интересное на золотой цифре пятнадцать, потому что взгляд приклеился к ней намертво. Ладно хоть не к потолку, это было бы совсем очевидно. – А куда мне, простите, убирать ключи? – не поняла Сакура, звякнув брелком и удостоверившись, что на нем действительно выгравировано «15». – Зачем вообще носить ключи, если ты и без них можешь открыть любой замок? – парировал мужчина, каким-то образом отпирая дверь, при этом очень крепко удерживая девушку на руках. – Зачем вскрывать замки без необходимости? Настолько претит вести себя, как человек, иногда? – слова вылетели как-то сами собой, их просто перестали в какой-то момент отслеживать. Какаши замер, едва переступив порог номера, подарил Харуно пристальный взгляд, опасно сощурившись, и ей резко захотелось быть где-нибудь не в его руках. Долго это, правда, не продлилось. Он не смог бы сказать что-нибудь нейтральное и безопасное, поэтому вообще не стал ничего говорить. Занес Сакуру внутрь, посадил на кровать и удалился. – Хах, – выдохнула Харуно, падая на кровать и принимаясь развязывать ледяной пояс юкаты. Ноги саднили, но от мокрой одежды хотелось избавиться больше всего на свете сейчас. Юката полетела на пол вместе с нижним бельем, и мерзкое ощущение льда на коже слетело на раз. Сейчас бы опуститься в горячую купальню, выпить чая и забраться после этого всего в чистую свежую кровать. Это все, однозначно, будет, но первым делом нужно залечить свои ноги. Беглый осмотр был не очень утешительным. Мелкая галька застряла в коже, и доставать её будет не весело. Первый камешек, резанув по новой, полетел на пол. Второй. Третий. Боль отвлекала от всего на свете, поэтому щелкнувшая ручка двери перепугала насмерть. Рывок на то, чтобы дотянуться до декоративного одеяла, расстеленного на кровати внизу. Увы, завернуться в него по нормальному не получится – для этого пришлось бы на ноги подняться – поэтому куноичи просто накинула его сверху на себя, придерживая на груди рукой и максимально запахнув края за спиной. Ну и зачем он опять притащился? Неужели не пришло в голову, что она первым делом разденется? – Я сам отнесу, – тихо по ту сторону приоткрытой, но так и не распахнувшейся двери. – Вы уверены, что врач не нужен? – тихий голосок администраторши. – Она ирьенин, – заверил джонин, – с ней все будет в порядке. – Если вам что-нибудь понадобится… – все никак не могла успокоиться. – Мы позвоним, – пообещал, проходя в номер и захлопнув дверь за собой. – Эта женщина не умеет сдаваться, – цокнул Хатаке, едва ли подразумевая комплимент. – А она и не должна верить вам на слово, мало ли, что вы за тип, – дернула бровью девушка, ожидая, когда же до него дойдет, что его здесь быть не должно. Мужчина тормознул в крошечном коридоре, заметив, наконец, все неучтенные факторы. Поджал губы почти виновато. Почти. – Я не говорил, что вернусь? – спросил так, словно правда не помнит. – Это риторический вопрос? – не поняла Харуно, очень остро желая остаться одной. – Окей, – выдохнул он, признав, наконец, что ничего нормального во всем этом нет, – помощь тебе не нужна, – утверждение, на которое очень бодро покачали головой. Он оставил одну из полученных юкат на маленькой софе, смекнув, что приближаться было бы не очень вежливо, махнул рукой и исчез уже на весь оставшийся вечер. Дышать стало легче. На то, чтобы достать все мелкие камни, ушли добрые двадцать минут. Потом она неловко ковыляла до маленькой ванной, чтобы промыть всё как следует, а потом с болезненным стоном залечила все раны. Сухая юката была чуть больше, чем нужно, и не ложилась так плотно на тело. Большинство посетителей уже ложилось спать, и купальни были полупустыми. Всего две женщины отмокали в горячих водах, когда Харуно пришла, но и они вскоре разошлись по своим номерам. Сакура не была фанатом людных купален, но и совершенно одной быть в них не любила. Десять минут одиночества и расслабления, и душевные силы сочли восстановленными. Прохладный душ, самое мягкое в мире полотенце. Юката легла на распаренное чистое тело, как шелк. У двери в номер поджидала администратор, чтобы удостовериться, что все в порядке. Решено было воспользоваться этой возможностью, чтобы попросить себе зеленого чая. Номер, как оказалось, успели убрать к ее приходу. Пол был таким чистым, что буквально блестел, а белье, побывавшее в реке, аккуратно висело на растянутой в ванной веревке. Чай Сакура пила в одиночестве. Мыслишки о том, чтобы позвать Хатаке, посещали, конечно, но их решительно проигнорировали. Между ними установилась какая-то очень нестабильная неловкость, притягивающая и одновременно отталкивающая. Возможно, девушка надеялась, что с наступлением утра она как-нибудь сама пройдет. Но утро не желало наступать. Три часа в кровати показались пыткой, хотя чуть ранее представлялись раем на земле. Удобную позу найти не удавалось, каждый звук в соседних номерах долбил по бодрому сознанию, было слишком жарко, потом слишком холодно, а мысли беспорядочно бродили вокруг одного-единственного человека, проигрывая на повторе брошенные фразы, воссоздавая взгляды, улыбки и особенно руки. Что, вашу мать, происходит? Нет, она прекрасно понимала, что происходит, но просто не хотела признавать тот факт, что может испытывать такого вида влечение к этому человеку. Втрескаться в учителя – это со всеми бывает, но не поздновато ли после стольких лет? Что там в нем такого нового нашлось и каким образом вообще зацепило? Сакура как-то очень редко замечала мужчин вокруг себя. В кругу ее общения были либо давние друзья, что в голове представлялись десятилетними мальчишками, либо бывшие сенсеи. Всё люди, которых она знает тысячу лет и так привыкла уже иметь в своей жизни, что даже не задумывается над тем, какие они. Незнакомые мужчины, встречающиеся ей на постоянной основе, это пациенты, и вот за ними разглядеть личности еще труднее. Они – ее работа, ее каждодневная миссия. Понимала ли она, что многие посчитали бы ее привлекательной? Конечно. Она видит каждый взгляд, просто реагировать на него смысла не видит. Не хочет. Еще немного влюблена в Саске, возможно, еще ждет его, хотя по большей степени пришла к выводу, что отношения с ним никогда не сработали бы. Ноль коммуникации, они даже знакомы с натяжкой. Знали друг друга неплохо в детстве, но теперь… В общем, не Саске виноват в том, что Сакура не ищет отношений с другими людьми. Просто это стоит чертовски низко в списке приоритетов, вот и все. И вот так взять и порезаться о влечение к мужчине, которого еще ни к кому в жизни адекватно не испытывала, было чем-то страшным. Влюбленности в подростковые годы хватило с головой, это больше не то, о чем девушка когда-либо думает. Сама прокладывает свой путь к успеху, сама добьется жизни, которой она достойна. Ей не нужен мужчина, чтобы чувствовать себя полноценной женщиной. Не. Нужен. Особенно этот. Ее Хокаге. Ее бывший учитель. Настоящий болван. Дверь ни с того ни с сего распахнулась, заставив едва прикрывшую глаза девушку подскочить на кровати. Хотелось было поймать раздражение, но оно мгновенно сменилось тревогой, потому что Какаши явился в своей форме и с таким видом, словно секунды идут на счет. – В чем дело? – мгновенно оказалась на ногах, принявшись переодеваться и, наконец, не испытывая никакого дискомфорта. Работа – это безопасная территория. – Мой клон развеялся минуту назад, когда ему доложили, что один из наших отрядов возвращается из… – запнулся, прикрыв глаза. Выглядел так, словно вот-вот съездит себе по лицу за то, что чуть было не ляпнул лишнего. – Не в лучшем виде возвращается, – поправил себя быстро. – Когда вы нужны? – уточнила она, разбираясь с последними элементами собственной формы. До Конохи им минут семьдесят, если бегом, но один он может гораздо быстрее. – Там нужен не я, – бросил джонин, открывая окно, чтобы не заморачиваться на коридоры. – Ох, черт, – выдохнула куноичи, прыгая следом за ним. Хатаке великолепно пользовался шуншином, и это при том, что на своей максимальной скорости в этой технике даже не нуждался. А вот Сакура ни в том, ни в другом сильна не была, и сегодня это проблема. Ей позволили попытаться, и она выжала из себя личный максимум, но этого никогда бы не хватило, поэтому Шестой перехватил Харуно за запястье и приблизил их к такой невероятной скорости, что у девушки сперло дыхание. Ты, вроде бы, знаешь, что этот человек быстрый, но на деле даже истинного смысла этого слова не понимаешь, чувствуешь, что он сильнее тебя, но даже представить не можешь, насколько. И все его речи, все его «можешь быть кем угодно, все в твоих руках», стерлись в пыль, потому что, нет, не все в ее руках. Она может тренироваться сколько угодно долго, но, достигнув потолка, даже не приблизится к подобному могуществу. Какаши, Наруто, Саске… они шиноби другого вида, другого уровня, другой крови. И пусть это всегда было очевидно, осознавать по новой все так же больно. Они оказались на месте за пятнадцать минут. Ничтожно мало в сравнении с тем временем, что понадобилось бы ей одной, но непростительно много, когда чужая жизнь висит на волоске. А она висела. И отнюдь не одна. До Конохи группа добраться не успела, Сакуре пришлось творить свою магию в глухом лесу с очень базовым набором инструментов. К тому моменту, как группа ирьенинов прибыла из деревни, все умирающие были в более-менее стабильном состоянии. Харуно едва не заплакала от радости, когда услышала голоса своих самых лучших врачей. Устала морально и физически, почти сорвала голос, отдавая приказы живым, чтобы после всего было минимум мертвых. Рухнула на землю, проведя тыльной стороной руки по лбу, непонятно, что вытирая. Та кровать, в которой было невозможно заснуть, показалась ужасно удобной. – Горячие источники все еще кажутся глупой идеей? – протянул Какаши устало, предлагая ей руку. – Заткнись лучше сейчас, – посоветовала девушка, покачав головой. Ей мягко усмехнулись, потянув наверх. Она даже не помнит, как оказалась дома. Просто в какой-то момент ввалилась в родную ванную, чтобы смыть пыль, пот и кровь, а потом рухнула на кровать, показавшуюся мягким облаком.

***

– На каждом пункте будет по три ирьенина, – кажется, за прошедшую неделю она объяснила это по меньшей мере двум десяткам людей. Шизуне с Шикамару, слава богу, были последними. Экзамены на чуунина начнутся через две недели, и должны быть спланированы до мельчайшей детали. – Больше я вам дать не могу. – Трех хватит? – обратилась Шизуне к Наре. – На два мне понадобится минимум шесть, – покачал он головой, – но на остальных хватит и одного, рядом с ними не будет активных действий. – Ты уверен? – спросила Сакура. – Экзамены еще ни разу не проходили точно по плану. – На первых сутках все ставят на скорость, – кивнул брюнет, – треть пунктов будут пройдены с минимальным количеством столкновений. Выдох. Слишком мало информации. Лишь несколько людей знает, в чем будет заключаться экзамен, до его начала. Информация максимально секретна, как и локация, чтобы обеспечить максимальную безопасность участникам, как и равный честный бой. Но для человека, что будет отвечать за безопасность, кем бы он ни был, и человека, на чьих плечах лежит организация медицинской помощи, эта секретность – настоящий кошмар. – Ладно. Дай мне знать как можно раньше о том, как будешь их распределять. И я все еще не получила список запрашиваемого инвентаря. Я, конечно, обеспечу каждый пункт инструментами на самые внештатные ситуации, но, если у сорока процентов детей будут одинаковые травмы, как в прошлом году, мне нужно знать заранее, чтобы у моих ребят внезапно не закончилось что-нибудь. – Я поговорю с командой организаторов и зайду к тебе на днях, – пообещал Шикамару, поднимаясь и прихватывая подготовленные Сакурой таблицы, что во всей деревне были в одном-единственном экземпляре. – Я введу Хокаге-саму в курс дела, – кивнула Шизуне, официально завершая встречу, – вам еще от нас что-нибудь нужно? – Нет, – бросил Нара, выходя из кабинета. Сакура лишь качнула головой, обдумывая, с каких это пор упоминание Шестого в предложении стало сбивать сердце с нормального ритма. Возможно, тот факт, что они толком не виделись с той нелепой вылазки, и последние пять недель только приветствиями друг с другом обменивались. Почему-то, какое-то более глубокое взаимопонимание очень остро ощущалось теперь, но в то же время разговаривать с ним было настолько неловко, что он начал казаться еще более далеким, чем прежде. Как она и предполагала, они не такие друзья, чтобы можно было проводить время без какой-то причины, а причин не было. Он – Хокаге, а она – главный ирьенин Конохи, даже рабочие моменты друг с другом никак не пересекались. – Я так понимаю, Шикамару сначала получит зеленый свет от тебя, а потом уже пойдет ко мне, – уточнила куноичи, получив от женщины утвердительный кивок, – в таком случае я не буду дублировать изменения в планах. – Хороших выходных, – пожелала Шизуне с улыбкой. – Отличная шутка, – усмехнулась Сакура. На выходных у них больше всего работы, почему-то. А вот по понедельникам и вторникам – напротив, тишина. Покинув кабинет брюнетки, девушка остановилась. Лестница с выходом была слева, кабинет Хокаге – справа, и тянуло ее отнюдь не домой. Почему бы не стряхнуть с их общения неловкость, заглянув поболтать? Раньше же она так делала. Набравшись смелости, она направилась к страшной двери, не представляя, что скажет и каким образом собирается притворяться, что мысли не путаются в голове. Новая мысль на обдумывание: а почему это так волнует? С Какаши рядом всегда было немного неловко, он эту неловкость сам генерирует, на ней одной и живет, кажется. Согласен на глупейший разговор, лишь бы избежать серьезного и правильного. Это норма. Со всеми. Но последние моменты общения склоняли к тому, что неловко и ему, и вот это страшно. Одно дело тупить, пока он над тобой издевается, другое дело тупить вдвоем, пока он думает, что бы такого сказать, а ты задыхаешься. Что, если это вот переосознание работает в обе стороны? Хотя, что смысл гадать, если можно взять и проверить? Маленький разговор с самой собой, чтобы набраться смелости повернуть дверную ручку и понять, что она заперта. Тихий стук. Громкий стук. Ничего. Ну, блеск. А ради чего она тут со стыда умирает? – Хокаге-сама ушел сегодня пораньше, – подсказала Шизуне, тоже запирая кабинет и собираясь домой. – Поспорил с Гаем на что-то, есть шанс, что объявится сегодня в больнице, – хохотнула она. – Лучше бы объявиться ему, – процедила Харуно, – я не для того восстанавливала мышцы Гай-сана полгода, чтобы он их повредил в глупом споре. – Ну, что с ними поделать, – улыбнулась Шизуне, – они до старости будут вести этот спор. – Если они до нее доживут, – поправила девушка, – ты не знаешь, где они? – Нет, но обычно встречаются на полигонах АНБУ, если конечно спор не включает в себя улицы Конохи. Что ж, звучит как план. Полигоны тут близко, а на раздражении можно далеко улететь, оно давит любую неловкость. Мужчины действительно нашлись на полигоне, абсолютно выжатые и довольные. Лежали бок о бок на траве, кажется, даже не разговаривая. Впитывали усталость, наслаждались привычной болью от нагрузок. – Вы, конечно, извините за фамильярность, но вы – болваны, каких поискать, – сходу, чтобы понимали, что спалились. Гай рассмеялся, Хатаке будто и не заметил, оба так и остались лежать. – Что это было? – уточнила она, подходя к своему пациенту. – О, много всего, – выдохнул Гай с широченной улыбкой, – не волнуйся, Сакура-чан, упор делали на руки, и я надрал его гордую задницу, – палец вверх. – Для человека, что пытался сравнять счет, ты что-то слишком уж этим гордишься, – вставил Шестой. – И сравнял, – дернул головой брюнет, пока куноичи садилась подле него, – еще одна победа, и сравнивать счет будешь ты. Сакура улыбнулась, глядя на них, не могла не улыбнуться. Столько довольства от такой глупой вещи. В свете всего, через что эти люди прошли, наблюдать за улыбками было приятно. Пальцы побежали по чужим ногам, чтобы удостовериться, что с ними все в порядке, потом переключились на руки, внутренние органы тоже без внимания не оставили. – А, может, просто признаем ничью и черт с ним? – предложила девушка, прекрасно понимая, что услышит в свою сторону пару ласковых. – Ни за что, – бросил Гай, демонстрируя огонь в глазах и силу юности. – Я ее не знаю, – оправдался Хатаке, намекнув, насколько глупо это прозвучало. – В этом споре будет победитель, – настоял брюнет, поднимаясь, – иначе мы не шиноби, Сакура-чан, – как будто поклялся. – Ладно-ладно, – вскинула она руки, опасаясь, что в противном случае опасный энтузиазм ее каким-нибудь образом зацепит, – но давайте вы будете вести свои споры где-нибудь рядом с врачом? На всякий случай. – Да, в твоем возрасте пора бы начать подстраховываться, – не удержался от комментария их зрелый и мудрый Хокаге. – В моем возрасте? – переспросил Гай, уже поймав тот самый опасный настрой, когда ему плевать на боль и повреждения. – Ну всё, хватит, – встряла Сакура между. Ладонь уперлась зеленому зверю Конохи в грудь, но силу применять не потребовалось – он галантно отступил. – Гай-сан, я понимаю, что ему плевать, что я там говорю, – указала пальцем на валяющегося джонина за спиной, спровоцировав ворчливое «хей», – но вы-то можете сделать это ради меня. Чтобы я не волновалась за сохранность ваших недавно восстановленных мышц, и чтобы моя кропотливая работа не пошла насмарку. – Я обещаю, – мгновенно сломался. – Слабак, – усмехнулся джонин с земли, и его на полном серьезе захотелось огреть хорошенько по ребрам. – Вы можете помолчать хоть секунду? – не выдержала она, направив на него испепеляющий взгляд, который был разбит о невозможную насмешливость. – До следующего раза, неудачник, – бросил ему Гай, и гад послушно промолчал, как и просили, – не волнуйся, Сакура-чан, я не позволю твоей работе быть напрасной. Я им и вполсилы землю вытру ради тебя, – на это молчать было трудно, но он справился и с этим. – Буду за вас болеть, – улыбнулась она, поколебавшись, но все же обняв на прощание вспотевшего джонина. Дураку было ясно, что они с Хатаке останутся вдвоем. Она не уйдет, пока не получит хоть какой-то нормальный разговор, он так и не встал, потому что это понимает, Гай предусмотрительно покинул их едва ли случайно. Потрясающая коммуникация в максимально непонятной ситуации. – Еще раз, за кого ты там будешь болеть? – уточнил мужчина, полноценно на нее посмотрев. Маска привычно закрывала лицо, и мимической информации от губ почему-то очень не хватало для полного анализа атмосферы. – Я никогда и не болела за вас, – так, на всякий случай. – Что-нибудь болит? – Что там может болеть от предательства? – дернул бровью засранец, положив себе руку на грудь. Серьезно, с каких пор он использует такие шутки? Это уже не спишешь на «мне показалось» или «я не так поняла». – Не знаю, но от таких шуток совершенно точно болит лицо, – темные глаза сощурились то ли от улыбки, то ли ей пора бежать. – Вас нужно осматривать? Что за взгляд такой? – Нет. – Вот и славно. Мягкая трава щекочет прохладой. Звездное небо такое чистое и бесконечное, что пробирает буквально до дрожи. Лежать просто так в полуметре от него не так уж страшно. Быть рядом без веской причины не так странно, как раньше казалось. – Зачем ты пришла? – тем самым серьезным голосом, когда он не дурачится и не издевается. – Не знаю, – признает. – Поговорить? Пять минут и бежать? Смешок. – Зависит от темы. – «Глупые шутки». – Мои? – уточнил, будто не знает. – А они здесь у кого-то еще глупые? – усмехнулась девушка, напоровшись вдруг на внимательный взгляд. – Пять секунд и беги. Холодное онемение поползло по позвоночнику. Кажется, это слишком прямо. – Или… – выдохнула Сакура, прекрасно понимая, что «или». – Или будет, за что болеть лицу. – Серьезно так думаете? – едва не скатилась на шепот. – Встань и иди, – тоже чертовски тихо. – Это странно, – решила все же настоять на разговоре, питая смутную надежду на то, что эти его «пять секунд» приведут именно к тому, к чему она ожидает. – Вы ведете себя странно, и мне неловко. Может, объясните, какие у этой игры правила, чтобы я не оказывалась в глупой ситуации в ледяной воде, потому что вам приспичило глупо шутить, а потом указывать мне, в каком месте я перешла черту? Выдох. – Ты знаешь, я не умею отслеживать, что говорю, – преуменьшение века. – Не особо думаю, куда меня фразы ведут. Если момент подходящий, я могу развивать их до бесконечности. – До пяти бесконечных минут? – дернула она бровью. – Сакура, встань и иди, – достаточно строго, чтобы вызвать в собеседнике напряжение, – я не скажу тебе этого, когда мне смешно, поэтому говорю сейчас. Встань с земли. Иди домой. Не надо бороться сарказмом с сарказмом, это тебе вообще не помогает. – О, правда? – усмехнулась она. – Нет, мы не будем притворяться, что из нас двоих здесь только один взрослый. И уж точно не будем притворяться, что вы язык за зубами держать не умеете. Вы служили в АНБУ, вы стали Хокаге, следить за выдаваемой в мир информацией – в прямом смысле самое главное необходимое качество. – Сакура, – предупредил джонин. – Нести всякую чушь – это не проклятье, это выбор. Она вздрогнула, когда он оказался прямо над ней. Мужская рука пережала рот. Терпение, видимо, достигло своего максимума. – О, притворяться я умею замечательно, – таким голосом, что ей и правда поверилось, что разозлила, – проблемы только с моментами, когда можно быть собой. Я не умею быть собой и держать язык за зубами. Если тебе хочется, конечно, я могу начать говорить все, что правильно. Только попроси, – протянул он, и уровень опасности стал таким, что впору бы действительно бежать. – Хочешь? Она быстро покачала головой даже до того, как вопрос поняла. Просто темные глаза мешали сердцу нормально работать. Рука на губах мешала думать. Мужчина над ней мешал жить и дышать. – Встань. И. Беги, – по слогам, потому что заколебался уже повторять. Сакура вскочила на ноги, и ей никак не помешали это сделать. Джонин откинулся обратно на траву, подчеркивая окончание разговора. Одна проблема: она только что поняла, чего хочет. Не бороться сарказмом с сарказмом, он говорил? – Я никуда не пойду, – сразу же с главного. Какаши шумно выдохнул, почти раздраженно даже, но глаза прикрыл чертовски устало. Пять секунд, да? А терпения там больше, чем обещали. – Мне нравится разговаривать, пусть вы и бестактный болван, – шаг назад. Что-то подсказывало, что на нервы действовать лучше на расстоянии. – Так что вперед. Что там вы можете сделать, если ледяной воды с галькой поблизости не наблюдается? Усмешка. Вполне себе добрый взгляд, хотя это, конечно, не показатель. – Давайте, что там у вас было после пяти секунд? – еще пара шагов назад. – Или боитесь, что вам за сегодня надерут задницу дважды? – Что, прости? – переспросил он, поднимаясь. – Не слышно? – улыбнулась куноичи, отходя все быстрее, потому что следующей шутки ей с рук не спустят. – В чьем там возрасте нужно начинать подстраховываться? Хатаке исчез всего на секунду, после которой Сакура оказалась вжата лицом в землю быстрее, чем успела сообразить. Руки, скрученные за спиной, болели отнюдь не шуточно, а колено, расположившееся меж лопаток, серьезно мешало дышать. – Видимо, правда возраст, – протянул джонин, наклоняясь. – Я просто не мог услышать то, что услышал. – Будете делать больно, я тоже сделаю, – выдохнула девушка, поборов в себе стон, – только у меня терпения вполовину не так много, как у вас. – Хах, ну давай, – ни шага назад, а вот у нее маневров, на самом-то деле, не так много. Вывернуться из захвата с помощью чакры не так уж и сложно. Он сам отпрянул, почувствовав собирающуюся в руках силу, но потом просто исчез. И вот тут преимуществ у Харуно нет. Не важно, насколько ты силен, если соперник быстрее. Ловить смысла нет. Ждать, пока ближе подберется, тоже. Предугадать, где будет, чтобы наносить удар, не вариант – он знает ее тактику от и до, а вот она о его стиле боя не знает вообще ничего. Можно вообще быть предсказуемым, когда в рукаве тысяча дзюцу? – Скажите, вы правда знаете тысячу дзюцу? – разворот на 180, но его все еще не видно. – Так говорят, – откуда-то сзади, но там никого. – Без шарингана легче или тяжелее? – еще один поворот, но его нигде нет. – Зависит от соперника, – сбоку. Никого. – Будешь болтать, пока не усну? – настолько явно, что усмешка почти мельтешит перед глазами. – Жду, пока вы свою книжку достанете, – продолжая сканировать местность. – Это дает преимущество? – даже не ясно, с какой стороны. – Не знаю. Никогда не попадала в такие ситуации. Совет от мудрого сенсея? – все еще пытается выцепить его взглядом. – Бежать. Я, вроде бы, говорил, – ближе, чем рассчитывала. Разворот. Хатаке стоит в паре метров. Руки в карманах, во взгляде насмешка. Ничего необычного, если не считать диалога. – Сейчас бежать или нужно было раньше? – уточнила Харуно, приближаясь. – Чем раньше, тем предпочтительней, – шаг назад. – Меня не учили отступать, – покачала головой. – Тебя учил идиот, – усмехается джонин, перестав, наконец, отступать. – Признали, наконец? – все ближе и ближе. – Стоп, мы обо мне? – удивился почти искренне. – Я говорил о Пятой. Интересно, он замолчит сегодня или нет? Девушка была полна решимости, пока шла в его сторону. Азарт зашкаливал, напряжение росло. Хотелось что-то сделать. Что-то на грани сломать пару ребер и избавить его от одежды. Каждая клеточка тряслась от скопившейся энергии. Она готова была выплеснуться на человека напротив, только дернись, и сорвется с поводка. Но… В полуметре от мужчины Харуно буквально вросла в землю. Порыв, конечно, не прошел, но сил на то, чтобы последовать ему, не было. Такое чувство, что джонин обладал обратной гравитацией, и с какого-то момента подойти ближе уже невозможно. Столько слов, а на деле трусиха. Стало бы стыдно, но это чувство било рекорды сегодня и так. – Всё? – усмехнулся Какаши, словно именно этого и ожидал. Просчитывал на пять шагов вперед. Воздух шумно покинул легкие, забрав с собой часть растущего в системе стресса. Смирение. Хатаке в жизни не обыграть, с какой стороны ни подбирайся, но, может, она и не хочет обыгрывать? Ее ведет не от предвкушения победы. От ее полной противоположности. Неуверенный шаг вперед, мягкий и такой простой, но усмешку напротив стер на раз. Загони человека в угол, и ему будет нечего терять. Сакура никогда не дотрагивалась до него вот так просто, и пальцы, подцепившие маску, предательски тряслись. Мужское лицо выглядело, как чужое, без насмешки во взгляде. Он хотел что-то сказать, уже было начал, но не стал, почувствовав большой палец у себя на губах. Прикрыл глаза, коротко выдохнув. Тоже смирение. – Мне надо услышать, что мне не показалось, – попросила девушка искренне. Не то, чтобы испытывала сомнение насчет сделанных выводов, но просто хотелось не догадываться, а прямо услышать. – Тебе не показалось, – так тихо, но до чертиков остро. Дыхание обожгло палец, и ее собственное совсем уж жалко поломалось. Этого оказалось достаточно, чтобы и без того не самый крепкий карточный домик начал осыпаться. Мужские пальцы вплелись в волосы на затылке, не притягивая, но не давая и на сантиметр отодвинуться. Губы накрыли с таким поцелуем, что колени, кажется, забыли, зачем нужны. Правда номер один: Сакуру ни разу еще не целовали. Правда номер два: наклон головы и чужой язык были настолько слишком, что она, кажется, произвела на свет какой-то жалкий стон. Окей, это не совсем то, чего она ожидала. Поцелуи представлялись чем-то мягким и нежным, проявлением куда более глубокой привязанности, чем, скажем, объятие, но все же успокаивающим. Как отец целовал маму перед уходом на работу, как обещание, что все хорошо и он рядом. Кажется, Сакура в жизни еще так не ошибалась. То, что происходило сейчас, сносило крышу в самом прямом и нездоровом смысле слова. Когда чужие руки сомкнулись так, что какого-либо рода расстояние невозможно, когда легкие сдали, не понимая, когда им дышать, а когда нет, когда голова потяжелела от переизбытка тактильной информации, руки вцепились в чужую одежду, то ли чтобы удержать, то ли чтобы оттолкнуть, когда каждая клеточка тела пронизана странной болезненной дрожью, словно тебе вкололи тройную дозу адреналина, и сердце отбивает последние в жизни стуки. Когда в животе скрутился мерзкий ком и очень ярко напоминает каждую секунду о своем существовании, а голову затопило небывалое количество таких грязных вещей, о которых ты и не подозревала доселе. Когда организм выдает абсолютно аномальные реакции на вещи, и тебе должно быть страшно, но вместо этого тебе хорошо. Не стыдно, не неловко, никаких сомнений или посторонних мыслей, только этот момент и готовность растянуть его на вечность. Хуже любого наркотика. Хочется повторить еще до того, как все даже закончится. – Хах, – запрокидывает голову, совершая, наконец, полноценный вдох. Голова кружится, и не ясно, переизбыток ли кислорода виноват, или, напротив, недостаток. Что делать? Успокаивать дыхание или, наоборот? Выравнивать, наверное, как минимум. Голова вообще ничего не соображает, и виноваты в этом чужие губы на шее. Хатаке сжал ее с одной стороны рукой, и теперь пробует на вкус то ли губами, то ли зубами. Ощущается, как электрический разряд через позвоночник, поднимающий волосы дыбом и заставляющий поверить, что вот-вот потеряешь сознание. Надо бы притормозить, пока она и правда не отключилась, потому что от поверхностных вдохов уже темнеет перед глазами. Но руки обхватывают мужскую шею, а пальцы зарываются в пепельные волосы и тянут еще ближе. Не смогут отпустить. Вообще себя не контролируют. – Хн, – проглатывает стон еле-еле, когда чужие зубы мягко прикусывают плечо. Руки почти сразу сжимают ребра, отталкивая. Непонятно, откуда джонин взял силы на то, чтобы отпустить, но отпрянул резко. Несколько шагов назад и не очень спокойные покачивания головой. Не надо. Выдох. Черт. Тело будто не свое. Как же трясет, господи. Вероятно, нужно было что-то сказать, как-то обозначить новые рамки взаимоотношений, но как, скажите, это провернуть, когда хочется отнюдь не разговаривать? Хатаке даже пытаться не стал – просто сложил печати и исчез в облаке шуншина. Девушка тяжело осела на землю. Это сейчас на самом деле произошло?

***

Шикамару тяжело выдохнул, отбросив от себя пять листов таблиц, что Сакура кропотливо составляла всю неделю. Ее безупречно чистый кабинет сегодня был завален макулатурой, пустыми стаканчиками из-под кофе, умирающими надеждами на отдых и одним джонином, который вроде бы дремал, но соображал чертовски ясно. – Что, если мы временно закроем четвертую больницу? Инвентаря хватит с головой, а поступающих… – Только заикнись о том, чтобы перенаправить их сюда, Шикамару, – холодно протянула девушка, прекрасно зная, куда он клонит. – Четвертая больница стоит на окраине не просто так, туда доставляют в самом критичном состоянии. Она не закроется и инвентарь из нее никто забирать не будет. – Большинство внешних миссий приостанавливается на время проведения экзаменов, – покачал он головой. – Статистика там где-то среди бумаг, – кивок на беспорядок на столе. – Поступления в четвертую снижаются на 80% стабильно, когда Коноха выступает организатором. Это не сотня, согласен, но вторая от четвертой находится всего в пяти километрах и вполне может взять оставшихся на себя. – Ты, должно быть, шутишь, – усмехнулась куноичи недобро, пытаясь выцепить тот самый документ, потому что на него была очень важная поправочка, – это данные на джонинов и только, – бумага с внушительным хлопком легла на стол перед максимально скептичным парнем, – самые худшие травмы приходятся на АНБУ команды, а они свою деятельность на время экзаменов не прекращают. И это тебе не три человека, где одного зацепило и двое донесли, это минимум семеро, которые будут прикрывать друг друга, пока все вместе ко дну не пойдут. И они не доходят до больницы на своих двоих, они нуждаются в огромной команде особых ирьенинов, готовых определить местоположение, найти и лечить в полевых условиях. – Данные о АНБУ командах не попадают в статистику, – напомнил Нара. – И? – И в таких случаях не учитываются. Такое ощущение, что он ей пощечину сейчас дал, даже проморгаться пришлось, чтобы в себя прийти. – Спокойно, – поднял он руку в воздух, понимая, что его уже практически не слушают, – я все понимаю, ты рассматриваешь пациентов индивидуально, и все они в равной степени важны, но с чисто технической точки зрения АНБУ ведет независимую деятельность, принимать которую во внимание не наша работа. В данном случае они подстраиваются под нас, а не наоборот. – Я притворюсь, что не слышала этого, потому что иначе мне придется выставить тебя вон из моего кабинета, – протянула она, пытаясь остыть. – Хоть тысячу бумажек мне принеси, четвертая больница не рассматривается. – Окей, – кивнул он спокойно, – где предлагаешь добирать недостающий инвентарь? Замечательный вопрос. Тот же, с которым парень пришел к ней сегодня в обед. Над которым они до сих пор мучаются. И проблема в том, что будь все это дело менее секретно, список необходимого инвентаря она получила бы месяца два назад и успела бы подготовить все необходимое. – Мой срочный запрос уже должны были получить, но на сбор и доставку может уйти до семи дней, – брюнет покачал головой, намекая, что так не пойдет. Будто она не знает. – Более того, половина перечисленных противоядий производится в Суне, от них даже с самыми быстрыми командами семь дней – это чудо. Нет, я не отдам тебе те, что хранятся у нас, их очень ограниченное количество на самый экстренный случай. Если кому-то из детей понадобится, я доставлю лекарство сама. Еще один шумный выдох. Да уж. Экзамены – та еще головная боль. Тихо приоткрытая дверь не вызвала подозрений, пока Шикамару не метнул вошедшему полный внимания взгляд. – Хокаге-сама, – приветствие кольнуло чем-то нервным, практически паническим, и чужое присутствие за спиной ощутилось даже слишком остро. – Я как раз собирался к вам. Мне нужно, чтобы вы утвердили предварительные наброски плана. «Предварительные наброски плана» выдавили из девушки весьма громкий смешок. Да, ни у одного из них еще ничего не готово. Даже предварительные наброски. – Утверждаю. Нара прикрыл глаза, и почему-то тот факт, что Хатаке раздражает его не меньше, порой, чем саму Сакуру, на душе стало легче. Она не была фанатом Шикамару сегодня. В любой другой день, но не в этот. Не когда речь заходит о рабочих моментах. – Ваше утверждение не стоит и йены, если вы не читали отчеты. – Что я в них такого найду, если ты не нашел? – парировал мужчина, так и не миновав дверной проем. – Отдай их Шизуне, пусть она прочитает. Она же пусть и утверждает. Это ее экзамены. – Ее – так ее, – выдохнул брюнет. Этот лентяй предпочитал не спорить с тем лентяем по поводу лени. Было бы больно и бесполезно. Взгляд на Сакуру. – Мне нужен план Б на случай, если не все медикаменты до нас дойдут вовремя, иначе планом Б станет четвертая. Зеленые глаза опасно сощурились, передавая ему телепатически, что он играет с огнем. Реакции ноль, как обычно. Тяжело спорить с человеком, когда он рационален на все сто, а ты одни эмоции. Хатаке в этом смысле был не лучше. – План Б будет у тебя через семь дней, хочешь план В, я и его придумаю, но вряд ли он тебе понравится. Как насчет в следующий раз использовать план А и сказать мне заранее? – дернула она бровью. Нара выдержал взгляд, прикидывая, хочет ли продолжать этот разговор, и пришел к выводу, что лучше бы воспользоваться так вовремя подвернувшимся билетиком на свободу. – Ваша очередь объяснять, почему у нас кривая организация, – цокнул он в сторону Хокаге, поднимаясь с дивана и каким-то невиданным образом определив местонахождение нужных ему документов. – Я зайду завтра, – Сакуре, – к вам тоже, Хокаге-сама. Внезапно образовавшаяся тишина за спиной прошлась по нервной системе. Тихо прикрытая дверь тоже не очень помогла, а вот бутылка чего-то мерзкого и алкогольного, тронувшая плечо и легко скользнувшая прямо в руки, была сегодня очень в тему. – Что там за кривая организация? – уточнил джонин, падая на диван и мгновенно избавляя себя от маски и протектора. Ей бы сконцентрироваться сейчас, а он притащился со своим приятным лицом, алкоголем и усмешкой. – Не важно, – выдохнула девушка, сделав глоток из бутылки и не отказывая себе в пристальном изучении мужского лица. – Спорить об этом с Нарой мне как-то больше по душе, чем находить миллион разных вещей, на которые вам плевать. Смешок. Протянул руку за бутылкой, и ту безропотно отдали. – Почему большинство экзаменов проводятся у нас? – на самом деле любопытно. – Несколько лет кряду уже. – Политическая стабильность, – пожал он плечами. – Куда тебе предпочтительнее ребенка отправлять: в Коноху или в Кири? Тут он, конечно, прав. Про секретность этого события тоже спрашивать нет смысла– появление Орочимару на их собственных экзаменах –потрясающий пример ситуации, когда секретность не была соблюдена. – Тогда у меня еще один вопрос по делу. Вы можете приостановить активность наших АНБУ команд на эти три недели? Он дернул бровью с таким видом, будто Харуно сейчас задавала воистину идиотский вопрос. Он и был идиотским, но что ей еще оставалось делать? – Приостановить? – переспросил он со смешком, прикладываясь к бутылке. – Сакура, у меня даже прямой связи с большинством из них нет, а даже если бы была, ты правда думаешь, я стал бы лезть в операции, длящиеся не первый год, потому что ты с Шикамару договориться не можешь? – В таком случае, берите трубку и договаривайтесь с Казекаге о доставке лекарств в невозможные сроки, в противном случае вы как раз жизнями этих людей и рискуете, – оттолкнулась от еще не покинувшего ее раздражения и получив за это насмешливый прищур. – Что-нибудь еще? – Серьезно? – дернулась она назад. – Так просто? – Наруто сейчас в Суне, – повел он плечом, наклоняясь вперед и протягивая бутылку обратно, – один звонок, и эти лекарства будут у тебя послезавтра. Не обязательно мой звонок, между прочим, могла бы и сама этим заняться, – дернул уголком губ. – О, я бы сделала это, если бы вы делились со мной деталями его миссий, – метко полетел камешек. Хатаке никогда не говорил, где Наруто и когда вернется обратно, оправдывая это тем, что… – Это не твое дело. – Вы только что сказали мне, где он, – выдохнула девушка устало. – Потому что пять секунд назад это стало твоим делом, – усмехнулся мужчина. Спокойно. Дыши. – Нет, – покачала она головой, прикрыв глаза, – у меня нет сил сегодня терпеть вот это вот все, – махнула рукой в воздухе, намекая, что «это вот все» – это он и есть. – Пять минут уже закончились? – так и не избавившись от его чертовой усмешки. – Вы на нервы действовать пришли? – поморщилась Сакура от того, как алкоголь прокатился по горлу. – Как-то само получается. Врожденный талант, – куноичи перевела дыхание и сделала еще один внушительный глоток. Научите терпеть этого болвана, кто-нибудь. – Зачем, тогда? – Просто так, – забрал бутылку, тут же глотнув из нее пару раз и откинувшись на спинку дивана. Просто так, да? Просто поговорить? Ты же ненавидишь серьезные разговоры, а никаких других сейчас быть и не может. – Я не собираюсь с вами спать, – уточнила девушка на всякий. – Не то, чтобы мне не хотелось, – тоже на всякий. – Но у меня был очень паршивый день, и мне, честно, очень хочется домой. Он очень искренне усмехнулся чему-то, а после поднялся. – У тебя, должно быть, очень дерьмовая самооценка, если тебе кажется, что я пришел бы только за этим, – протягивает руку, от которой первым порывом было почему-то отодвинуться. – Не то, чтобы мне не хотелось, – добавил со смешком, и она все же позволила поднять себя на ноги. – Хочешь домой – пойдем. Сакура смерила его подозрительным взглядом, на что ей улыбнулись более, чем очаровательно, прежде чем натянуть маску обратно на лицо. – Я начинаю подозревать, что ты обо мне не самого лучшего мнения, – вполне себе довольно заметил джонин, направляясь к двери. – Поверьте, если взять во внимание ваш характер, я очень хорошего о вас мнения. Как же странно было шагать рядом с ним. Просто так. В одну сторону. Намеренно. Рядом. Такое чувство, что весь персонал больницы проводил их очень пристальным взглядом, а Хатаке, как назло, молчал. Шагал уверенно рядом, не комментируя напряжение в воздухе, а девушка прижимала две папки к груди, используя их, как щит от незримой опасности. Слава богам, кому-то из резиденции суждено было попасться им на пути, Хокаге-сама посчитал своим долгом спрятаться, чтобы его не припахали работать, и Харуно это очень насмешило, разбив вдребезги неловкую паузу. – Поверить не могу, что вы наш Хокаге, – протянула девушка через смех, когда он вновь появился рядом. – Да, не знаю, чем они думали, – признал Хатаке, метнув взгляд вслед исчезнувшему уже из вида человеку. – Где бы вы были сейчас, если бы Пятая осталась на должности? – спросила, чтобы избежать тишины, а не из любопытства. Он разве что не прямо сказал на источниках. – АНБУ, вероятно, – вернул, наконец, внимание дороге, легко задев куноичи локтем, пока убирал руки в карманы, – вряд ли мне где-то еще найдется место. – В смысле? – В смысле, я такой себе учитель, и не самый компетентный Хокаге, – имеет в виду каждое слово. – О, да бросьте, вы потрясающе справляетесь с любой доверенной работой, – покачала она головой. – Я знаю, – выдохнул мужчина, – но там мне не приходится через себя перешагивать. Очень хотелось сейчас возмутиться. Сказать, что отнимать жизни по определению не может быть проще, чем принимать решения с его-то опытом, но… Что она вообще знает об этом человеке? Тысяча душераздирающих историй, которые слушать-то было невыносимо, а переживать самому и подавно. Как он пережил это все, остается загадкой. Тот факт, что собственноручно свою жизнь не забрал, тоже в своем роде удача, самурай же в конце концов, для них это, вроде бы, способ уйти благородно. Сколько всего в этой голове есть, чего ей никогда не расскажут… – Я рада, что вы с нами, – тише, чем рассчитывала. «Рада, что вы живы» было бы точнее, но он и так понял. По одному только взгляду понятно. – Поверь, я знаю, – ответил не громче и почему-то не вынес этот зрительный контакт. Откуда чувство, будто она намеренно делает больно сейчас? Почему хочется отпустить на волю, хотя он, вроде бы, и не взаперти? – Так, вы позвоните Наруто? – уточнила Сакура, уводя разговор обратно к легкому и неважному. – Позвоню, – чуть притормозил, пока они сворачивали в сторону дома Харуно, – но перестраховаться тебе все равно следует. Если Шикамару решит, что четвертая больница ему все же нужна, я отдам ее и без твоего зеленого света. – Да с какого черта? – не выдержала она. Достигла точки кипения за секунду. Видимо, действовать на нервы – действительно талант. – Вы в первую очередь обязаны думать о своих людях. Если экзамен на чуунина создает дополнительный риск для тех, кто вам служит, проводить его все равно – это просто безответственно. Если ваш главный врач говорит вам не трогать стратегически важную для спец отрядов больницу, то слушать надо его, а не советника. Он ваша правая рука, я понимаю, но те жизни, на которые вы вдвоем решили закрыть глаза, спасать не вам. И терять тоже не вам. – Сакура, – поймал он ее за локоть в десяти метрах от здания, в котором она живет. Руку, что осталась на предплечье, очень захотелось с себя снять, потому что сейчас совершенно точно будет какая-то очень мудрая поправка на реальность, которую в принципе выдерживать тяжело, если мнения не совпадают, а у человека напротив вся власть, но как-то особенно, если это сверху-вниз от него, от мужчины, которому ты так болезненно желаешь доверять, но инстинкты в данный момент твердят уничтожить. – Решения, которые я принимаю, несомненно, зависят от твоего профессионального мнения, но у меня куда больше информации на руках, чем ты могла бы себе представить, и твое «да» или «нет» не всегда обладает весом, – она попыталась отпрянуть, но он не позволил. Как же неприятно понимать, что мужчина, который учил тебя верить в себя, помогал подняться всякий раз, когда падала, и отдал бы за тебя свою жизнь, не задумавшись дважды над этим, это тот же самый человек, что говорит тебе сейчас смириться с бездушным решением. Уже не тот, с которым ты в одной команде, а тот, на кого ты работаешь. Кто из этих двоих ездил с ней на ту дурацкую миссию? А кто заставлял так искренне смеяться? И, что самое главное, кто именно целовал ее на полигонах? – Я знаю цену человеческой жизни, – до жути спокойно, – это не одно из тех решений, которые я принимаю необдуманно. – Чего я не знаю? – спросила она тихо, надеясь, что он обоснует все сейчас так, что дыра в сердце перестанет свербеть. – Чего ты не знаешь, тебе не положено знать, – действительно, не думала же она, что он резко начнет делиться целостной картинкой. Видимо, это привилегия, доступная лишь Хокаге-саме. – А, то есть мне нужно просто молча сидеть и слушать приказы, которые вы даже обосновать толком не можете? – усмехнулась она недобро. Хатаке тяжело выдохнул. Сжал ее руку чуть выше локтя, едва ощутимо провел по коже большим пальцем, после чего прервал контакт, и это несколько привело в чувство. – Ты должна слушать мои приказы, потому что доверяешь моим решениям, а не потому, что я тебя заставил, – камешек брошен с невероятной меткостью. Прямо по больному. – У тебя не было с этим проблем, когда в моих руках были три ваших жизни, с чего ты взяла, что сейчас будет иначе? – Ниже пояса бьете, – прикрыла она глаза, пытаясь заблокировать хотя бы часть испытываемого к нему влечения, ибо на руку это играло лишь ему. – Считай ответным. Я вообще не обязан тебе ничего объяснять. Ох, черт, ну что за мужчина? Как можно одной не очень-то и вежливой фразой донести уровень не самой дружеской привязанности? – Не глупо ли думать о мнении предвзятого человека, который на вас работает и обязан слушать в любом случае? – Чертовски глупо, – согласился Хатаке, и она чуть было не последовала порыву поцеловать болвана прямо здесь, но рука, упавшая на плечо, не дала приблизиться. Интересно, что именно остановило его? Людная улица? Или тот факт, что они так и не нашли компромисс? Точнее, даже не собираются. Какаши прикажет сделать невозможное, и она будет делать. – Придумай Шикамару достойный план В. Смешок. Чтобы тебе не пришлось волноваться о том, что я о тебе думаю? Потрясающая манипуляция: вроде бы, я сделаю то, что тебе не понравится, но только, если ты меня заставишь, на самом-то деле мне, конечно, не хочется, так что сделай-ка все, что в твоих силах, чтобы мне не пришлось. – Как пожелаете, Хокаге-сама. Джонин поджал губы, мол «ну, ты серьезно?». – Кто еще ниже пояса бьет? – дернул бровью, отступая. – Заслужил, – сощурилась девушка, тоже увеличив расстояние. Почему-то в этот момент очень хотелось, чтобы он был тем самым мужчиной, который найдет способ напроситься в гости и каким-нибудь образом оспорить утверждение о том, что с ним не будут спать. Но, увы, наглости на подобное в нем сегодня не нашлось.

***

– Наруто, – выдохнула девушка, буквально прыгнув в руки лучшему другу. И дело было далеко не в том, что он привез противоядия буквально за сутки, а в том, что она чертовски по нему соскучилась. – Привет, Сакура-чан, – улыбнулся парень, легко поймав свою напарницу. Ее стиснули и даже немного потрясли. Вот оно – то самое объятие, которого так не хватало, порой, та самая улыбка, то самое чувство безграничного доверия и безопасности. Хатаке, наблюдавший за этим всем со стороны, сам не сдержал теплой улыбки. Он тоже немного расцветал, когда Наруто возвращался в деревню. Едва ли каждый мог это заметить, но для того, кто знал джонина достаточно хорошо и долго, изменения были налицо. – Ты надолго? – уткнувшись Узумаки в плечо и смакуя момент насколько это было возможно. – До завтра, – протянул он виновато. Выдох. Попытка в гневный взгляд на Хокаге, но тот выглядел таким довольным, что даже злиться на него не получалось. – В Ичираку сходим? – будто не знает ответа. – Спрашиваешь, – улыбнулся он ей, поставив на землю. – Я ведь вам сегодня не нужен? – уточнил у Хатаке. – Ты был нужен ей, а не мне, – покачал мужчина головой, падая обратно в рабочее кресло. – А вы не хотите с нами, Какаши-сан? – спросил, вдруг, блондин, как впрочем делал всегда. Сакура напоролась на внутренний конфликт, потому что посидеть втроем за тарелочкой ароматного рамена, как в старые добрые, звучало чертовски заманчиво. Они с Узумаки очень любили отмечать его приезд таким образом, и Шестой составлял им, порой, компанию, если очень хорошо попросить. С другой же стороны, они не совсем еще разобрались в формате общения, и сидеть в компании друг друга, следя за словами, чтобы Наруто не заметил, было бы безумно неловко. Она с удовольствием провела бы с мужчиной время, но не в компании других. По крайней мере, пока они не разберутся с тем, что же все-таки хотят друг от друга, и что готовы друг другу дать. – Не сегодня, – покачал головой джонин, подперев щеку ладонью и выцепил себе документ из внушительной стопки. Даже врать не пришлось. – Сакура, – словно вспомнил что-то. – Да, Какаши-сан? – обернулась она уже практически в дверях. – Утверди поступившие медикаменты. – Хорошо, – поколебалась она, не понимая, зачем это делать прямо сейчас. Наруто с возгласом «толстобровик» исчез в коридоре. Харуно дала себе пять минут на то, чтобы все это проделать, потому что, если честно, очень хотелось побежать за «толстобровиком» вместе с Узумаки. – Что-то срочное? – поинтересовалась, присаживаясь на диван и первым делом сверяя лекарства в медицинской сумке с предоставленным Суной списком. – Да нет, Шикамару мне этим всю плешь проел, – протянул задумчиво, бегая взглядом по строчкам. – Почему вам? – не поняла она, поставив последнюю галочку в таблице и теперь принимаясь сверять ее со списком запрашиваемого. – Я, видимо, ближе, – ставя подписи практически на автомате и не горя особым желанием даже разговаривать сейчас. Ближе, да? А не потому ли, случайно, что кто-то по-тихому за спиной принял непопулярную в данном случае точку зрения? Вроде бы, хотелось ткнуть носом в то, что она и сама может разрулить ситуацию, но в то же время, нет, не может, окончательное-то решение принадлежит не ей. И было в этом что-то бесконечно милое, что-то очень личное. Едва ли бы он это сделал прежде, точно уж не из-за того, что девушке решение не понравилось. – Спасибо, – улыбнулась она. Хокаге бросил ей усталый взгляд, но не смог сделать его хоть немного холодным. – На что это ты намекаешь? – сощурился он. – Что вам не все равно, – склонила она голову. Почему-то, не получалось оставить эту маленькую вещь без внимания. – Говоришь так, будто это нечто хорошее, – не оценил он, хотя она и не ждала. – Разве нет? – усмехнулась девушка. Шестой укоризненно покачал головой, вернув внимание документам. – Ты закончила? – пресно. – Да. – Тогда брысь. Наруто успел поговорить, кажется, с каждым вторым на пути в Ичираку. Сакура все не могла поверить, что вот он совсем рядом, смеется и светится счастьем, как прежде. Маленькое коноховское солнышко. – Так чем же ты все-таки занимаешься? – уместила подбородок на ладонях, взяв перерыв от наполовину съеденной лапши. – Какаши-сан мне ничего не говорит. – Не то, чтобы это было секретом, – протянул парень, задумчиво побегав взглядом по стене. – По условиям мирного договора страны обязаны вести обмен послами, чтобы ведение внешней политики было обоснованным, обоюдным и прозрачным. – Темари тут этим занимается, – кивнула Сакура. – А я занимаюсь этим в Суне, – повернулся к ней блондин. – Ближайшие пару месяцев, по крайней мере. Мы с Гаарой сейчас работаем над крутой системой по обмену студентов, – едва не засветился, – потом займемся упрощением процесса пересечения границы. Судя по рассказам и широченной улыбке, не сползавшей с родного лица, парню безумно нравилось то, чем он занимался. Он, как обычно, заводил себе друзей с пары фраз, попадал в нелепые неприятности и выпутывался из них в своем стиле. Такой повзрослевший и в то же время все тот же приземленный позитивный парень, с которым она гонялась за котами по деревне. Харуно бы с удовольствием просидела с ним всю ночь, слушая рассказы о его приключениях, но, когда он краем глаза заметил Хинату, приняла решение мгновенно ретироваться. Эти двое так смотрели друг на друга, а у блондина времени до завтра. Будь она на их месте, не захотела бы делиться возлюбленным ни на секунду. Попрощалась, тактично выдумав себе супер важное дело, не способное ждать до завтра, и уже было двинулась в сторону дома, но заметила, что в резиденции Хокаге до сих пор горит свет, хотя время уже близится к ночи. Так она и оказалась под дверью Шестого с порцией горячего рамена и бутылкой вина. Почему бы и нет? Ему нравится проводить время с ней, ей нравится проводить время с ним. Вроде бы, они на той стадии, когда оправдания этому искать не обязательно. Тихий стук. – Да, – чертовски устало. Едва столкнувшись с девушкой взглядом, Какаши бросил взгляд на часы, потом снова на нее, а потом и вовсе прикрыл глаза, осознав, сколько времени просидел уже над бумажками. Их, к слову, на столе меньше не стало. Оставалось надеяться, что какая-то из стопок уже проверена и подписана, иначе он тут до утра проторчит. – Помощь нужна? – поинтересовалась Сакура, проходя в кабинет. – Очень поможешь, если не будешь отвлекать, – выдохнул мужчина, бросив ей предупреждающий взгляд, когда она заперла прикрытую дверь. – Я не буду отвлекать, – пообещала Харуно, подходя ближе. – Исчезнешь? – уточнил он, с удовольствием стягивая с себя повязку с маской и откинувшись на высокую спинку удобного кресла. – Не надейтесь. Темные глаза внимательно следили за приближением. В них было столько сонливой усталости, что их хозяина хотелось немедленно обнять. Но было в них и нечто теплое, практически нежное, вперемешку с острым и цепким. – Много осталось? – уточнила девушка, передавая ему лапшу. Хатаке лишь повел плечами, вскрывая пластиковую упаковку и мгновенно приступая к божественному блюду, устроив себе маленький перерыв. Сакура же тем временем разбирала завал на столе, отправляя бумаги с подписями, печатями и помарками в одну стопку, нетронутые в другую, а перечеркнутые в мусорку. Последних, к слову, было не так уж и мало. – Так, разве, можно? – спросила, развернув лист с большим жирным крестом посередине. – Нет, – не испытывая вообще никаких сожалений. Непроверенных еще документов оказалось не так уж и много, по крайней мере рядом с тремя высокими стопками уже подписанных они выглядели весьма жалко. Мужчина приступил к ним без сопротивлений, правда Сакуру прогнал на диван, чтобы «над душой не стояла», и она заняла себя изучением искусства открывания вина кунаем. Знала, что это возможно, видела, как люди это делали, но ни разу не пробовала сделать это самостоятельно. Одной попытки хватило, чтобы понять, что это в разы сложнее, чем со стороны кажется, и где-то на третий раз Какаши не выдержал. – Давай я открою, – протянул руку, – смотреть больно, как ты издеваешься над этой пробкой. – Поверить не могу, что это так сложно, – буркнула она, передав дело в руки профессионалам. Хатаке понадобилось две секунды. Выглядело впечатляюще, чего спорить. Может, даже горячо. Но и на нервы подействовало знатно. Как человек может уметь все? Она ни разу не видела, чтобы он нуждался в чьей-то помощи, в какую бы неординарную ситуацию ни попадал. Интересно, это врожденный талант или приобретенный? И если второе, то куда записываться, она тоже так хочет. – Почему вино? – спросил джонин, возвращая бутылку девушке, к распитию которой она мгновенно приступила. – Я устала пить ту мерзость, что нравится вам, и я отмечаю тот факт, что Шикамару не получит четвертую больницу, – крутанулась, как пушинка, и упала на диван именно так, как метила. Смешок. – Кроме медикаментов из Суны вам ничего больше не было нужно? – спросил для справки, возвращаясь к своему нехитрому занятию. – О, нет, эти лекарства и четверти необходимого не покрывают, но вчера я звонила нашему крупнейшему производителю медицинских приборов и оборудования, и как оказалось, он ломается на раз-два, если начать умолять. Тихий смех. Концентрация таяла на глазах, поэтому куноичи решила отвлечься на изучение ингредиентов гениальных противоядий из Суны, которые самой синтезировать до сих пор так и не получалось удачно. И вот за этим изучением мелкого шрифта сорок минут пролетели, как четыре. Она даже вздрогнула, когда полупустую бутылку забрали из расслабленных пальцев. Хатаке сделал пять нормальных глотков, передал ее обратно Сакуре и опустился на диван совсем рядом. Она даже понять не успела, когда это сделала, но пальцы сжали мужской подбородок, притягивая, и секундой позже куноичи таяла от медленного глубокого поцелуя с привкусом вина. Этот, в отличие от первого, был невероятно нежным. Сложно вести себя, как голодное животное, если ты морально и физически выжат. Мужские руки обняли голову, бутылка вина каким-то образом оказалась на полу в полной сохранности. Харуно развернулась и чертовски естественно очутилась на коленях своего Хокаге. Как же приятно чувствовать эти стальные руки вокруг себя, избавляющие от последних миллиметров расстояния. Собственные пальцы пробежали по широким плечам, шее, ушли в удивительно мягкие волосы и сжали их, сорвав шумный выдох. Грубые пальцы прошлись по талии до самых ягодиц, губы ушли на шею, и голова Харуно сама собой запрокинулась. Это чертовски приятно. Быть желанной. Быть в опытных руках. Сильных руках, способных скрутить даже ее. Как же приятны зубы на коже, горячее дыхание на шее, напряженные мышцы под подушечками пальцев, до которых она добралась, сама того не заметив. – Пойдем к тебе, – шепотом в губы. Кроет от того, что можно на «ты». Кроет от этого человека. Особенно кроет от потемневших глаз, неотличимых в эту секунду от черных. – Сакура, – выдохнул он, позволив рукам соскользнуть с ее талии. Медлит. Борется с собой, но зачем? – Нам не стоит? – угадала она, пробежав пальцами по мужской груди и порушив там что-то в выдержке. – Раньше надо было думать. Перевел дыхание. Что у него там в голове сейчас происходит – черт его знает, но что-то грандиозное по своей разрушительности. – Не хочешь? – тише шепота, оставляя невесомые поцелуи на скуле, подбородке и шее. Он шумно усмехнулся, коротко покачав головой и медленно ломаясь под ласками. Да, «хочешь» – какое-то слишком слабое слово. «Необходимо» было бы уместнее. «Задохнешься, если нет» тоже подходит. Вино было допито еще в коридоре, пока он запирал кабинет. Потом была прогулка по крышам до мрачного особняка, и вот там стало как-то не по себе. Как бы маленькое напоминание о том, что он вообще-то птица другого полета. В доме у Хатаке девушка была и не раз, но всегда в качестве неловкого гостя, забежавшего что-то передать, или лечащего врача, явившегося проверить, соблюдает ли он курс лечения после выписки. Ни разу еще куноичи не шагала в дом, чувствуя себя желанной гостьей. Ни разу прежде не имела права оглядеть его до последней комнаты и ступить в чужую спальню, не спросив перед этим, а можно ли. – Это чертовски странно, – выдохнула Сакура, прислонившись к стене и смакуя голодный взгляд бывшего сенсея. Он притормозил с контактом, дав ей время привыкнуть, и теперь неторопливо сокращал расстояние. – Ты это только сейчас поняла? – уточнил мягко, облокотившись ладонью на стену над женской головой и каким-то образом предоставляя невероятный уровень психологической защиты. – Да, – усмехнулась она, тронув взглядом кровать, стоявшую у джонина за спиной и показавшуюся очень холодной в густом ночном мраке. – Нет, – поправилась, прикрыв глаза и пытаясь организовать хаотичный вихрь собственных мыслей. – Не знаю, вы себя так ведете порой, что у меня ни одной параллели с прошлым не проводится. – Иди домой, – посоветовал он, собираясь тактично отпрянуть, но Харуно, не отследив даже, когда это сделала, ухватилась за ворот его темной кофты. Нет, уходить она точно не хочет. Какаши не стал сопротивляться, когда его потянули на себя, и переспрашивать, уверена ли она, тоже не стал. Шагнул вперед, прижал к стене и вернул в атмосферу похоть одним качественным поцелуем. Все тело, кажется, ныло от недостатка прикосновений, и сколько бы он ни исследовал тело руками, этого было чертовски мало. Хотелось много, грубо и немедленно. Задохнуться в этом мужчине. Обычные жилеты джонинов расстегивались сравнительно просто, а вот тот, что Шестой носил на себе, решительно не желал поддаваться пальцам, особенно когда глаза были прикрыты от удовольствия, и визуальной информации не поступало. Ее же форма, напротив, снималась за секунды. Когда нужно было молниеносно сменить одежду для срочной операции, это очень помогало, но вот прямо сейчас создавало дополнительную неловкость, ибо она уже была полностью раздета, а он еще лишь от жилета успел избавиться. Поддавшись цепким пальцам куноичи, Хатаке в одно движение стянул с себя водолазку, и у нее случился очень тупой ступор от того, насколько горячее глазам явилось тело. Она, конечно, видела его и в более раздетом виде, но никогда как-то не задумывалась о том, насколько впечатляюще выглядят мышцы. Харуно тем временем легко подхватили на руки, вжав по новой к стене. Руки у джонина какие-то волшебные, потому что, вроде бы, сжимают сильно, даже больно порой, но не так, чтобы хотелось останавливать, а так, чтобы стонать в голос, беспомощно выгибаясь под ласками. Умел целовать так, чтобы мозг отключался, и трогать так, чтобы его умоляли о большем. Небольшая потеря в пространстве, вынудившая стиснуть мужские ребра ногами, покрепче обнимая за шею, и они падают на кровать. Ощущать чужой вес на себе – вещь настолько специфичная, что сразу делает ситуацию чуть более реальной. Сакура в кровати Шестого Хокаге, своего бывшего сенсея, мужчины, с которым познакомилась в двенадцать лет, с которым у нее – на секундочку – четырнадцать лет разницы. И она собирается с ним переспать. Звучит совершенно дико, но ощущается чертовски правильно. Какаши скользит пальцами вниз по ноге, начав где-то в районе колена, и они так быстро оказываются на внутренней стороне бедра, что Харуно шумно глотает воздух, сжав с перепугу широкие плечи. Джонин, будто и не заметил – продолжил целовать чувствительную кожу шеи, изводя до мурашек по коже, и без предупреждения дотронулся до девушки там, где она, честно, даже сама себя никогда не трогала. Вроде бы, вполне мягкие движения без особого ритма, но нервы по всему телу простреливает с такой силой, что спину выгибает, как ты с ней ни борись. – Ах, – громче, чем даже сама ожидала. Руки надавили на мужские плечи, чтобы притормозить его хоть немного, но он вместо этого решил полностью спуститься вниз, чтобы… – постой, – простонала, вообще не ожидав почувствовать там язык, – это слишком… – договорить не успела, потому что подавилась воздухом, внезапно достигнув оргазма. Опять же, не то, что ей представлялось при прочтении книжек по анатомии, но логику она отследила. Невероятно сложный процесс, выбивающий, как оказалось, весь мыслительный процесс из головы, как внезапное столкновение с землей. Тихий смех привел в себя на раз. Бросив вниз сбитый с толку взгляд, она лицезрела воистину очаровательный смех. Никакого контроля над собой. Просто прислонился щекой к ее колену и смеялся. – Бога ради, молчи, – выдохнула девушка, прикрыв глаза рукой, но все же поглядывая из-под пальцев на него, потому что такой искренней и светлой улыбки она ни разу у этого человека не наблюдала. – Честно, такого со мной не бывало, – признал джонин, наконец, посмотрев на нее прямо. – Мог бы и помедленнее, – упрек в качестве самозащиты, хотя уже тоже через смех. – Медленнее? – переспросил Хатаке. – Я до тебя не дотронулся толком. – Тебе обязательно? – цокнула девушка, почувствовав, как ее руку отводят от лица. Шестой так и не стряхнул с себя насмешливую улыбку, но вот взгляд был до чертиков нежным. – Я люблю смущать людей, – склонил он голову, медленно ведя рукой от бедра Харуно до самой груди, – тебя в особенности. Если ты ждешь, что во мне, вдруг, проснется какое-то снисхождение… Она искренне рассмеялась, прервав этот нелепый монолог. – Нет, снисхождения я точно не жду, – решила последовать примеру и тоже погулять руками по чужому телу, – но просто думала, что дурацкий юмор немного потеряет актуальность, – пальцы дотронулись до напряженного члена, предельно медленно проведя по нему вдоль. Усмешка мгновенно слетела с лица напротив, напрочь лишив его мимики. Даже взгляд, залипший на губах куноичи, показался не совсем осмысленным, и это выглядело бы даже страшно, если бы причина не была такой простой. – Ладно, это и правда смешно, – признала Харуно с коварной улыбкой, получив за это настолько опасный взгляд, что шалость сразу же показалась опрометчивой. Мужчина выдохнул, прикрыв глаза и взяв себя немного в руки. Интересно, как долго на него можно давить прежде, чем он окончательно сломается? Очень любопытно, но сегодня она проверять не рискнет – в первый раз нужно быть предельно аккуратными, и для этого партнер должен быть адекватным. К слову, он и не смахивал сейчас на кого-то страшного – за пару секунд собрал себя обратно и потянулся за презервативами. Сакура никогда не испытывала страха перед болью, тем более не думала, что потеря девственности будет чем-то, что вызовет нервную дрожь, но, видимо, не важно, какой ты хороший врач и через какие физические нагрузки прошла, как шиноби, в такой ситуации все равно будет не по себе. – Быстро, ладно? – попросила она, стоило джонину опуститься сверху. Тот замер, услышав эту странную просьбу. – Чем быстрее, тем больнее, – очень тихо. – Печать активируется, – покачала куноичи головой, не сомневаясь в своей правоте, – начнет все залечивать. Чем быстрее, тем лучше. Выдох. Очень чуткий обмен взглядов. Он коротко кивнул. Девушке было не по себе, но ему, вероятно, тоже не лучше. Резкий выдох на боль внутри. Печать, как и ожидалось, принялась латать разрывы тканей с присущим ей нытьем и жжением. Далеко не самая худшая боль, ерунда вообще, если сравнивать. Главное ровно дышать. Хатаке оставлял медленные поцелуи где-то за ухом, не рассчитывая на быстрое продолжение и, кажется, просто смакуя момент. Дернул головой, когда почувствовал нежные пальцы в своих волосах, коротко поцеловал, пробежав взглядом по лицу. Медленное движение бедрами, тяжелый выдох прямо в ухо. Повело, кажется, только от него, но и от напряжения, пробежавшего по широкой спине и рукам. С каждым следующим толчком Какаши было все труднее держать себя в руках. Ее удовольствие приходило медленно, по нарастающей, а его, похоже, было острым с самого начала и с каждым последующим толчком. «Включаться в процесс» не потребовалось – тело и без головы знало, что ему делать. Подстроилось под чужой ритм, выгибалось, отзывалось на каждое прикосновение. Женские стоны очень быстро затопили воздух вокруг, перемешавшись с тяжелым хриплым дыханием. Сакура не чувствовала, как производила эти звуки, но точно знала, что принадлежат они ей. Шестой выходил очень плавно, размеренно, а входил резкими толчками, подтянув ее ноги выше к себе, очень быстро определив самый выгодный угол. Он выглядел просто роскошно: от напряженной груди до стальных рук и тронутого удовольствием лица. Харуно не могла оторвать взгляда, хоть и прятала его отчего-то, напоровшись на ответный. Это какой-то уникальный момент абсолютного единения, где два человека открыты друг для друга, уязвимы, но в то же время обладают воистину безграничной силой друг над другом. И все, что прежде предавалось сомнению, стало кристально ясным. Она честно очень долгое время думала, что этот шаг не принесет ничего хорошего. Что секс поломает в их отношениях нечто святое, семейное и невинное, не говоря уже о том, чтобы расставить все точки над «i». После него уже не получится притворяться, что все это безобидный дружеский флирт, не вернуться на былую ступень, как ни старайся, потому что намешал уже слишком много не дружеского и не наставнического в доселе стабильный раствор. Но, как оказалось, ей и не нужен тот безопасный Хатаке, который действительно больше наставник, чем кто-либо. Ей хочется этого. Себе. Больше, чем она способна передать словами. Вовлекает джонина в горячий поцелуй, отобравший последние остатки доступного кислорода и отдавшийся наркотической слабостью в голове. Один толчок в грудь, и он уже на спине, а Сакура двигается сверху так, будто уже и не в первый раз. Не стесняется больше. Поддается сомкнувшимся на талии рукам, подстраивается под заданный ими ритм, не запрещая себе проводить пальцами по напряженным мышцам. Какаши наблюдает за ней подернутыми пленкой полуприкрытыми глазами, такой мнимо покорный и расслабленный, что вот-вот и поверишь, но стоило скорости движений пересечь какую-то интуитивно угадываемую черту, как ее по новой вжали в кровать и довели в пару толчков до оргазма. Этот вообще не походил на первый. Был каким-то глубоким, многогранным, не чистым удовольствием, а чем-то почти что мучительным. Невероятным. Мужчина совершил еще один резкий толчок и замер с поломавшимся дыханием. Прикрыл глаза, задержавшись в этом моменте на секунду, и это тронуло напряженные руки мурашками. А можно так заканчивать каждый день? Такого уровня морального и физического удовлетворения Харуно еще не испытывала. Поцелуй после этой бешеной карусели эмоций вышел безгранично нежным, и если нужен был еще один последний гвоздь в крышку этого гроба, то вот, пожалуйста, он и есть. Много ли девушке надо, чтобы чувствовать себя любимой? Чтобы втрескаться в этого невыносимого мужчину еще сильнее? Резко разорвавший тишину телефонный звонок заставил вздрогнуть. Хокаге, которому положение просто не позволяло игнорировать входящие звонки, уронил голову Харуно на плечо на пару секунд, чтобы устало выдохнуть, а потом перекатился на спину, чтобы дотянуться до телефона, что стоял на одной из тумбочек. – Слушаю, – таким голосом, словно его так поднимают каждой ночью и не по разу. Ощутимая пауза. Не понятно, что его выдало: мимика, чакра или интуитивно улавливаемое настроение, но то, что он услышал вещь не очень приятную, девушка поняла сразу. Напряглась, еще не осознав даже, почему. – Подожди, я перенаберу тебя из офиса, – полетело в трубку секундой прежде, чем та полетела на свое законное место. Он поднялся так, словно только что из холодного душа вылез и был полон энергии. – Дотронешься до телефона или покинешь эту комнату, я узнаю, – предупредил Шестой, исчезнув в коридоре. И сколько бы ни жило в ней еще того детского любопытства, проверять, кто ему звонит и о чем речь, сразу же перехотелось. Это не тот момент, когда ученик нашкодил, а учитель закрыл глаза, потому что ему в общем-то пофиг. Угроза, пусть и из уст этого человека, была предельно реальной, и совать в его дела нос очень быстро перехотелось. Куноичи нашла свое белье среди раскиданной по полу одежды и нырнула под одеяло. Подушка пахла им, и Сакура уткнулась в нее носом, не удержавшись. Быть в этой комнате все еще очень странно. Лежать еле одетой в кровати – тем более.

***

Организм, привыкший просыпаться в одно и то же время, не нуждался более в помощи извне. Просыпался секунда в секунду, даже не торгуясь уже за пять дополнительных минут под одеялом. Но сегодня эта древняя практика, пожалуй, подчинит себе существо, живущее по графику, потому что мысль о том, чтобы остаться в кровати как можно дольше, показалась невероятно привлекательной. Контакт с кожей на спине грел лучше любых пуховых одеял, лежавшая сверху рука делала подъем невозможным, а мерное дыхание где-то над затылком заставляло тянуть глупейшую в мире улыбку. Когда она была влюблена в прошлый раз, не ощущала себя такой дурочкой. Возможно, была еще слишком маленькой, чтобы понять, насколько влюбленность мешает мозгу функционировать, а, может, просто чувства были не такими. Но вот прямо сейчас хотелось хлопнуть себя по лицу и привести в чувство. Ты, вообще-то, главный врач, у тебя сегодня смена, а он Хокаге, которому порой приходится отчитываться, и таять от одного взгляда – вещь неприемлемая. Выползать из-под тяжелой руки было не очень приятно. Утренняя прохлада обдала кожу, и мир показался в тысячу раз более холодным, чем был пару минут назад. Дыхание за спиной поменялось, знаменуя о том, что движение заметили, но джонин почти мгновенно провалился обратно в сон. Невероятная чуткость восприятия. Ступи какой-нибудь непрошенный гость на участок, его присутствие сразу заметят, и разгонятся от «спящего» до «готового убивать» меньше, чем за секунду. А вот Сакура, чью чакру уже даже не выделяют из постоянного привычного фона, чей запах знают до последней составляющей и чье присутствие не вызывает вопросов, может слоном ходить по дому, гремя всем возможным, и он не проснется. Интересно, сама она тоже бессознательно разделяет поступающую информацию во сне или нет? Почему-то кажется, что к ней самой подобраться не так уж и сложно. Хотя, ни у кого, вроде бы, не получалось. Хотя, никто, вроде бы, и не пытался. Ванная в этом доме настолько огромная по сравнению с крошечной душевой в ее квартире, что даже как-то неуютно становится. Маленькое пространство нагревается от горячих струй за пару минут, а вот в этой комнате холодно даже после пятнадцати. В ней есть все необходимое для полноценного принятия ванны, ее можно нагреть, как настоящую сауну, и уместить внутри всех детей, на которых такие поместья были рассчитаны. Не то, чтобы у клана Хатаке их когда-то было много. Почему Какаши все еще не продал это место? Мог бы купить небольшую квартиру, которая не подчеркивала бы одиночество. Но что она вообще знает о потере семьи? Вероятно, потеряй она всех любимых, тоже не рассталась бы с домом, в котором выросла. Шестой уже, как оказалось, не спит. Лениво орудует с кофеваркой на кухне, зажав телефонную трубку плечом. Они у него, кажется, в каждой комнате имеются, чтобы отвечать на звонки с минимальным сопротивлением, даже не меняя положения. Джонин успел нацепить на себя штаны после пробуждения, но это никак не помогало не пялиться на его задницу. Почему-то очень захотелось потрогать, как, впрочем, и неприкрытую ничем спину, но ей банально не хватило храбрости. – Объясни, при чем здесь я? – протянул Шестой с нотками раздражения, наливая воду в кофеварку. – До меня эта фигня даже не доходит. Нужны подробности – звони Шизуне, хочешь зеленый свет, я его дал, но, если она тебе за это снимет голову, не моя проблема. – Вау, – прокомментировала Сакура, стоило ему повесить трубку, – так ворчливый засранец, с которым я споры веду, это ваша приятная версия? Усмешка. Прикрыл крышку кофеварки, нажал пару кнопок, отодвинул ее от себя и, наконец, развернулся. – Мы снова на «вы»? – Не представляю, что там в моей голове произошло, чтобы обращаться к вам как-то иначе, – усмехнулась девушка, испытывая невероятный уровень напряжения и очень нового стеснения перед ним. – Это проблема? – Да нет, вполне ожидаемо, – дернул бровью, пробежав взглядом по Сакуре, и она почувствовала это каждым сантиметром своей кожи. – Дежуришь сегодня? Кивок. Дыхание просто не желало сотрудничать под его внимательным взглядом, что вряд ли осталось незамеченным. – Знаете, когда Наруто уходит? – просто чтобы в тишину не погружаться. – Как проснется, – пожал плечами, – часов в десять. Не попрощавшись, не уйдет, ты же знаешь. Кивок. Взгляд упал на собственные бледные пальцы. Когда между ними был флирт, разговор развивался сам собой. Один пошутил, второй подхватил, и поехали играть на подтекстах. Но сегодня эта схема не работала. И любая фраза, генерируемая головой, получалась неестественной. Вернуться на землю заставила появившаяся на столе чашка. Кофе дымил и обнимал своим терпким ароматом, отвлекая от всего на свете. Ее личный наркотик, как и мужчина, что заварил его сегодня. Первая кружка за день, но далеко не последняя. – Не знаю, какой кофе ты пьешь, – протянул джонин, опускаясь за стол по другую его сторону. – Черный, – еще немного не в этой реальности. – Не ломай голову над этим, – добрый совет, очень вовремя прилетевший. – А? – подняла, наконец, взгляд. Хатаке откинулся на спинку стула, мерно вздохнув и сделав глоток из белой чашки. Взгляд был почти узнаваем. Что-то очень похожее на мягкое снисхождение, с которым он смотрел на нее десять лет назад, но с капелькой чего-то личного. – Не ищи способ сломать эту неловкость, – перефразировал, бродя взглядом где-то в районе ключиц. – Я не оценю, как, впрочем, и ты. Знаешь же, я найду, на чем еще поиграть. – Да, что за защитный механизм такой? – склонила голову к плечу. Покрытая редкими шрамами грудь притягивала взгляд, как магнит. Мысль о том, что большинство мужчин мечтали бы выглядеть так, а он это старательно скрывает от глаз. – Я говорил, разве нет? – без особого энтузиазма. Если никто не шутит, не краснеет и не возмущается, ему резко становится скучно. – Говорил, – выдыхает, покивав. Надо бы как-то сократить дистанцию. Во-первых, он вообще ни с кем личным не делится, и это тоже несет не последнюю роль в его хроническом одиночестве. Во-вторых, это единственный шанс на хоть немного функционирующие отношения с джонином, иначе они просто будут спать друг с другом, пока он ей больно не сделает. И, в-третьих, ей просто хочется. Разве плохо пытаться узнать человека, в которого ты влюблен? – Чего ты боишься? – возможно, слишком прямо, но вот уж чего, а жалости к нему вообще не нашлось. В этом разговоре так и так будет больно, к чему им это растягивать? Лицо напротив, вроде бы, и до этого было расслабленным, но какая-то мимика в нем все же имелась, потому что слишком уж явно выделился момент, когда исчезла и она. Еще одно открытие: если подкрадываться к сердцу осторожно, он отшутится, а если быстро и прямо подойти, то, кажется, убьет. Иными словами этот опасный взгляд было не описать. Не смешно. – Должно же быть какое-то достойное объяснение тому, что ты сторонишься людей всеми возможными способами. И ладно бы новых людей, но старых друзей? Что такого тебе может сделать Гай, если ты откроешься? Что сделаю я? Усмешка прервала поток мыслей и ошпарила своим цинизмом. – Сакура, ты сильная женщина, – протянул, честно, немного пугая, – противник, с которым не каждый рискнет пересечься. Ты можешь гордиться собой. Я горжусь, – подался вперед, выставив локти на стол, и девушка рефлекторно вжалась в спинку стула. Такое чувство, будто она сейчас с абсолютно незнакомым человеком разговаривает. – Знаешь ли ты, сколько все это значит? – риторический, естественно, вопрос. – Это ни черта не значит. Выдох. Вообще не понятно, к чему он ведет. Пока, звучит, как угроза. – Я тоже очень много могу, – смешок, – но я ничего не могу. Человеческая жизнь удивительно хрупка, в каком бы сильном теле ни билась. И вам с Наруто, разумеется, кажется, что у ваших ног целый мир, и вы можете всё, – губы почти тронула улыбка. И пусть она так и не случилась, огромную часть той незримой угрозы, исходящей от человека, скинула. – Это одна из самых приятных ступеней взросления, поверь, у меня она тоже была, лет тысячу назад, когда тебя еще на свете не было. Ты ступаешь на новую, когда теряешь родителя, потом еще раз, когда теряешь близкого друга в каком-нибудь бою, где ты сама с тем же успехом могла оказаться, снова, когда теряешь сенсея, потом когда-нибудь еще, если потеряешь ученика, или – тоже бывает – ребенка. И вот ты стоишь наверху, в одиночестве, и до тебя, наконец, доходит, что сил повлиять на судьбы других нет ни у кого. – Постой, – выдохнула Харуно, прикрыв глаза и пытаясь хоть как-то выровнять неспокойный ритм сердца. Возможно, вытаскивать Какаши на личное действительно надо медленно, потому что вываливать горькую правду он, оказывается, умеет без проблем, да в таком количестве, что впору захлебнуться. – Так ты боишься, что те, кого ты любишь, умрут? – Я не боюсь, что они умрут, – уже привычно спокойно, – я знаю. Все уйдут рано или поздно, и я предпочту отпускать их без кусочков собственного сердца. Мне его на меня-то еле хватает. – Вам правда кажется, что одному в мире жить лучше? – не может поверить. Просто не примет тот факт, что мужчина сейчас говорит очень искренне. – Едва ли лучше, – покачал медленно головой, – проще. Вокруг меня огромное множество людей, и с ними тепло, но они не мои. – Да, но вы-то чей-то, – чей-то любимый, чей-то сенсей, чей-то напарник, чей-то друг. То, что ты не пускаешь людей в свой круг, не значит, что ни в чьем сам не стоишь. Это-то ты понимаешь? – Как я уже говорил, власти над другими людьми у нас нет. Я не могу уберечь человека от угрозы извне, тем более не смогу уберечь от него самого. – Какаши-сан, – сказала куноичи, наконец, набравшись сил посмотреть ему прямо в глаза. – Вы, конечно, много ерунды несёте, порой, но такой глупости я услышать не ожидала. Вы идиот. Ты, – поправилась, заметив, что снова прыгнула на почтительное обращение, – идиот. – Силы свои не трать, – посоветовал джонин более, чем мягко, – я слышал эту речь не раз и не два. – Я люблю тебя, – она произносила уже эту фразу, адресовала ее когда-то другому, и там, в прошлом, она давалась легко и естественно, а сегодня… сегодня была настолько тяжелой и страшной, что еле слетела с языка. Вырвалась на волю, потому что ходов у Сакуры не осталось. Человеку напротив нечего терять. Это ферзь, сражающийся за одного себя, а у нее осталась лишь одна фигура – один король, у которого в запасе максимум пара шагов. Проще, конечно же, сдаться, но, когда ставки высоки, остается лишь рисковать. Три простых слова проехались и по человеку напротив. Кружка с дымящимся кофе замерла на полпути к губам, а взгляд, что обжигал секунду назад, растерял вообще всю свою силу. Вроде бы, Хатаке смотрит прямо на нее, но вообще-то куда-то сквозь, куда-то не в этом времени. Задела. Впервые. По-настоящему. – Тебе пора, а то опоздаешь, – задумчиво и не в пример тихо. – Я в жизни не опоздаю на смену, но ладно, – поднялась, решив не проверять, как далеко за черту ей позволят шагнуть без последствий. Взгляд темных глаз так и остался смотреть в пустоту, где прежде сидела девушка. Шаг к нему. Указательный палец предупреждающе взмыл в воздух, весьма эффективно поломав планы на физический контакт. Что ж. – Я попрошу еще лишь раз, – очень спокойно, но проверять, что будет за «а потом» никто не собирался.

***

Какой дерьмовый день, кто бы знал. Хотя, нет, дерьмовая неделя. Или две? Сколько вообще уже длится этот чертов экзамен? Вроде бы, в зависимости от количества этапов, это процесс длиною в неделю – не больше. Плюс минус еще пару дней на то, чтобы все приглашенные послы и правители смогли познакомиться поближе с культурой, побеседовать с Хокаге в неформальной обстановке и отведать местную еду. Но для организаторов этого мракобесия процесс длился минимум месяца два с бессонными ночами, стрессом, спорами и болезненными компромиссами. И вот уже под самый конец, на последних ста метрах, не стыдно было немножко посыпаться. Вчера завершился последний этап. Сакура проторчала в медпункте над геннинами целый день, чтобы потом заступить на ночную смену в больнице, ибо весь остальной мир не остановится, потому что дети экзамены сдают. Идиоты ломают ноги, падая с деревьев, шиноби возвращаются с заданий, АНБУ висят на волоске, а Харуно обязана быть в пяти местах одновременно. Поэтому сегодня утром, ввалившись в квартиру с абсолютным моральным истощением, она дотащилась до душа и рухнула в кровать. А проснувшись под ночь от голода, приобрела себе пару упаковок заварного рамена и бутылку вина в ближайшем магазине и уселась с этим делом перед телевизором, не испытывая никаких сожалений. Первая упаковка лапши была съедена. Сходить бы за второй, но в таком случае надо подняться с дивана. Фильм вообще ни о чем, но пульт где-то вне досягаемости, так что пусть себе бормочет на фоне. В голове абсолютный бардак: мысли обо всем и ни о чем – еще немного сна это исправит. Настроение паршивое уже пару недель, тут сон бессилен, а вот бутылка вина – нет. Стало быть, все необходимое есть. Какой-то грохот за дверью, словно в нее неудачно вписались, привлекает достаточно внимания, чтобы напрячь задремавшую чакру и выторговать немножечко на притупленные усталостью органы чувств. За дверью чувствуется нечто знакомое, подобное току, грозе и как минимум тысяче молний. Серьезно? Две недели односложных фраз, поручений и кивков с подчеркиванием дистанции и вот сегодня он решил заявиться к ней в гости? Тот самый день, когда у нее ни сил, ни терпения на танцы вокруг серьезных тем и дебильных шуток? Пришел добивать лежащего на земле человека, или самому жить надоело? – Меня нет дома, – бросила не слишком и громко, но тем не менее твердо. Фразу, несомненно, услышали, но вот слушать не стали. Пара движений чем-то мелким и металлическим, и дверь распахнулась перед ночным гостем, как перед своим. Н-да, зачем ключи, если двери можно открыть и без них? Она не согласилась с ним тогда, не согласна и сейчас. – Уходи, – устало и пресно, – у меня был отстойный день. Дверь захлопнулась, обувь тяжело полетела на пол крошечной прихожей, тяжелый вдох почти вызвал удовольствие. – Поверь, мой не был лучше, – заверил джонин, являясь из прихожей в полном облачении за минусом шляпы. Ах да, у него же сегодня был какой-то там официальный прием, на котором объявлялись результаты экзаменов и распивались прощальные напитки в честь отъезда всех иностранных гостей. – Вы, конечно, очень горячо выглядите в своем облачении, Хокаге-сама, но мне вас не жалко от слова совсем, – темные глаза прохладно сощурились на гребаное «-сама». Не, ну а чего ты ожидал? – Приходите когда-нибудь завтра, и у меня найдется для вас теплая улыбка, но сегодня, – недобрый смешок, – сегодня меня трогать не надо. Угроза адресата не достигла. Джонин вновь исчез в прихожей, чтобы избавиться от плаща, жилета и повязки, и появился уже со стянутой вниз маской в своей темной кофте и с бутылкой чего-то крепкого в руке. Та звякнула, столкнувшись с бутылкой вина, что была зажата между колен. Хатаке сделал два внушительных глотка, пока падал на диван рядом, и куноичи не смогла не поддержать. Действительно. Дерьмовый день. – Они уехали? – коли есть шанс уточнить. – Да, – выдохнул джонин, откинувшись на спинку дивана. Сполз чуть ниже, чтобы разместить голову поудобнее, как делают дети, порой, а Сакура, напротив, вся сжалась. Вот уж что, а задевать его широкое колено своим хотелось меньше всего. Мысли уйдут не туда, а их очень важно донести. Поэтому девушка подтянула ноги к себе, чтобы обнять колени и почувствовать хоть капельку защищенности. – Почему вы здесь? – глотнув вина прямо из бутылки. Кажется, они только так и умеют пить. – Я задолбался там быть, – мрачновато глядя в потолок, – а когда, наконец, разрешили уйти, пришел сюда. – Разрешили? – повернула голову на него, пока не смотрел. – Кто это разрешает вам уходить? – Шизуне, – цокнул Хатаке, прикладываясь к бутылке. – Шизуне разрешает мне уходить, заставляет оставаться и заниматься всей той хернёй, которой я занимаюсь. – Полегче, – усмехнулась куноичи, – а то вдруг и мне захочется быть Хокаге. Какаши тоже повернулся, чтобы бросить ей взгляд, и она хотела отвернуться, но было как-то поздно. Так и осталась смотреть на мужчину, которому хотелось одновременно предложить остаться навсегда и катиться к чертовой матери. – Вы мне нравились больше, когда были просто чудаковатым сенсеем, – решает поделиться. – Это весьма взаимно, – не остается в долгу. – Вы невыносимы, – это если обобщать. – Ты все время лезешь в душу, – почти продублировал что-то из арсенала Учихи. – Это низко, – покачала головой, хотя на самом деле не зацепило совсем. – Это правда, – хохотнул засранец, глядя на нее далеко не с раздражением. – Встань и уйди, – бросила взгляд телевизору. Эмоций в ней – хороших и плохих – осталось всего-ничего. – Зачем? Я пришел под твою дверь трезвым, думаешь, пьяным приду под другую? – не понял Хатаке. – Ладно, – выдох. – Не уходи. Но тогда и не говори. На периферии показательно вскинули руки, мол, ладно, договорились. Идиот. Настоящий ублюдок. Сделал больно, хоть и не намеренно, повел себя, как скотина – сравнительно – и сидит теперь на диване рядом, восстанавливает моральные силы за чужой счет. Но, черт, как же его хочется. Может, это их личный предел? Может, им стоит просто спать друг с другом, не обременяя отношения какими-то статусами? Но поезд для этого, кажется, ушел. Никогда не существовал даже, если быть точным. Невозможно просто спать с человеком, который часть твоей некровной семьи. Как же трудно дышать. Бутылка грохотнула по столу громче, чем рассчитывалось. Вторая встала мягче. Ее, кстати, даже не попытались удержать в руках, а вот Сакуру в них приняли очень охотно. Глубокий поцелуй тянет горечью виски, и легкие, наконец, получают необходимую дозу кислорода. Хотя, возможно, так ощущается свобода. Мужские пальцы на ягодицах. Тянут ближе, пока их хозяин подается вперед, видимо, найдя достойную причину оторвать себя от спинки дивана. Что бы девушка себе ни говорила, а в его руках в миллион раз лучше, чем в одиночестве. Даже, если за присутствие хочется настучать по голове. Руки под темную кофту. Они ползут вверх, перебирая напряженные мышцы, обводя шрамы и поднимая мягкую ткань выше и выше. Стягивает ненужную вещь со своего мужчины, и сама не многим позже оказывается без майки. В контакте с кожей другого человека есть что-то невероятно успокаивающее. Как новый уровень защиты от всех печалей и бед. Чужое тепло, чужое сердцебиение, тяжелое дыхание его объемных легких. Прикрыв глаза, запрокидывает голову. Джонин целует шею, кусает иногда в самых чувствительных местах, пока пальцы исследуют грудь. Почему-то, после целого дня и ночи нахождения в лифчике, чужие руки на них ложатся особенно приятно. – У тебя есть презервативы? – на всякий, пока они не добрались до точки невозврата, хотя где она уже вообще? – Да, – выдыхает в ключицу, обхватив ее ноги покрепче и легко поднимаясь с дивана. Харуно еще никогда так не держали. Это на удивление приятно. То, как ноги обвивают его сильное тело, как руки обхватывают шею, как сильно он прижимает к себе, даже доверие тому, что тебя не уронят, проходится по телу, как наркотик. Все в этом мужчине так действует: от бестактных шуток до горячих поцелуев. Вроде бы, знаешь, что сведет с ума и, вероятно, убьет, но хочешь так, что просто не можешь терпеть. Презервативы находятся где-то в жилете, рядом с которым ее и ставят на пол. Пока Хатаке ищет необходимую вещь, куноичи стягивает домашние штаны вместе с бельем. Буквально секунда на то, чтобы надеть презерватив на себя, и Какаши вновь подхватывает девушку на руки. Вжимает стройное тело в стену прихожей и опускает на собственный член, не намереваясь более ждать и секунды. Чувствовать его внутри так приятно, что Харуно блаженно выдыхает мужчине в ухо. То, что нужно, после дерьмового дня. Упаковка дешевой лапши и полбутылки вина, а потом чтобы вот так взяли у стенки: быстро, горячо, с упоением. Толчки получаются резкими сразу. Пальцы зарываются в пепельные волосы, пока сама она давит в себе стоны, потому что у нее, в отличие от Хокаге-самы, есть соседи. Мужские руки предельно напряжены, сохраняют ритм без проблем, и не такой вес способны поднять без намека на дрожь. Джонин шумно, сбито дышит, запрокидывая голову вслед за потянувшими волосы пальцами. Сакура оставляет поцелуи на шее, прикусывает нежно подбородок. Приближается к оргазму небывало быстро и опрометчиво стонет его имя, сразу же заткнувшись, потому что, стой сейчас кто-то за дверью, он бы точно услышал. Хатаке увеличивает темп, подводя их обоих к финишу почти в одно и то же время. – Ммм, – через мягкую улыбку, спрятавшись лицом в широком плече. Ей богу, стресс и злость прошли, оставив за собой лишь сладкую усталую сонливость. Джонин тоже издал облегченный выдох, прильнув лбом к стене и вжав девушку в нее чуть сильнее. Проведя носом по плечу до самой шеи, Харуно оставила на ней мягкий поцелуй. Какаши тоже чмокнул в висок, чуть повернувшись. Мягкий и чертовски нежный поцелуй получился как-то само собой. – Как насчет заварного рамена? – шепотом в губы. Хатаке двинул головой назад, показательно нахмурившись. – Я квартиры учеников перепутал? – еще бы немного и серьезно. – Болван, – рассмеялась куноичи, хлопнув по его плечу. Он тоже усмешки не сдержал. – Так, будешь? – Естественно, – аккуратно поставил девушку на пол. На то, чтобы найти обратно все шмотки, приходится потратить пару минут, а вот джонин расщедрился на одни только боксеры. Уже поставил греться чайник, уже нашел обратно свою бутылку и занял один из стульев за кухонным столом. Бросил куноичи ровный взгляд, без особых примесей чего-либо, и это показалось таким нормальным, словно он бывал тут тысячу раз, словно приходит с работы лишь к ней и потом сидит у нее на кухне в едва одетом виде, распивая крепкие напитки. – Как мы сдали экзамены? – просто, чтобы знать. Она даже не знала, сколько детей из Конохи сдает в этом году, не знала, сколько было иностранных. Единственное, что она будет помнить об этом экзамене – это трое, на лечение которых вызвали лично ее, потому что на волоске висели. Мальчик из Конохи, девочка из Кумо и парень постарше из Суны. – Никак, – через шумный смешок. – Хоть один человек? – не поверила она. – Провалили все. – Не знаю, какие там у вас стандарты, но раны были такие, что хоть на войну отправляй, – покачала она головой, выцепляя несколько пакетов лапши, предположив, что двух им не хватит. – О, они в потрясающей физической форме, – не стал спорить мужчина, – мне даже довелось увидеть парочку незнакомых техник, что случается далеко не каждый год. Но мы смотрим не на то, как человек может защитить себя самого, а на работу в команде, принятие взвешенных решений, осведомленность в происходящем вокруг, стратегическое планирование… – Я поняла, не продолжай, – раскладывая лапшу по тарелкам и принимаясь заливать их водой, – а ты сам, случайно, не пролетаешь по парочке необходимых характеристик? – уточнила, не сомневаясь, что где-то там есть нечто, похожее на эмпатию и отсутствие садизма в отношении своих подчиненных. – Вероятно, не по парочке, – признал он, – и поэтому я не чуунин. – Ага, джонин, которому доверили команду детей, и Каге, которому доверили страну. Это, кстати, не двойные стандарты? – мягкий аромат дешевых приправ приятно тронул нос. Все же, было что-то в этой лапше из далекого детства, ее невозможно было не любить. – Ну, вас мне вручили не образования ради, а потому, что за джинчуурики нужно было кому-то смотреть, а вот про страну я и сам до сих пор не очень понял. Джинчуурики… Кто бы мог подумать, что только поэтому. Какаши никогда не походил на остальных сенсеев, никогда не умел обращаться с детьми, как с детьми. Любил их по-своему, но все же был куда жестче, чем работа того требовала. Но правда, видимо, в том, что им дали не сенсея, а солдата АНБУ, который, разумеется, подарил ценные навыки и опыт, но зарплату получал далеко не за это. Это не должно переписывать его, как человека, но почему-то переписывает. – Не стоит задавать вопросы, если не хочешь слышать ответ, – порекомендовал Шестой, заметив перемену настроения. – Ты же, вроде бы, избегаешь ответов всеми доступными способами, – протянула куноичи, присаживаясь на место напротив. – Тебе это, вроде бы, не нравится, – дернул бровью. – Тебе, вроде бы, плевать, что мне это не нравится, – мешая палочками заваривающуюся лапшу. – Твоя правда, – согласился Хатаке. Вероятно, каждый день будет наполнен подобным диссонансом. Он будет говорить чужими фразами, пока она не поймет, что это-то как раз и есть он настоящий. Уродливые факты будут спонтанно являться подтекстом – хотя, может, и прямо – и придется просто смириться с тем, что это не вымысел. Воспоминания будут медленно переписывать себя, обрастая деталями с доселе недоступного угла обзора. Образ ее Какаши-сенсея, рядом с которым в детстве она чувствовала себя в абсолютной безопасности, решениям которого доверяла с абсолютной слепотой, будет медленно рушиться. На его место встанет новый образ. Мужчины, рядом с которым опасно открывать рот, ибо любой и каждый кусочек информации, что ты выдаешь, будет использован против тебя, человека, с которым ни при каких обстоятельствах нельзя расслабляться, смертного, способного испытывать боль, страх, ненависть и прочие нелицеприятные человеческие вещи, болвана, периодически совершающего ошибки и мнение которого обязательно ставить под сомнение как минимум из самосохранения и врачебной клятвы никому не навредить, того, кто будет приводить в бешенство, порой, кого ей будет безгранично не хватать, когда не будет рядом. Мужчины, в которого она против всего благоразумия умудрилась влюбиться. Мужчины, который, возможно, никогда не полюбит так же в ответ. Мужчины, который не многим доступнее недоступного и нелюдимого Саске.

***

Часы очень действуют на нервы своим ходом. Часов в этой комнате даже нет, но мерзкое тиканье ходит по мозгам, напоминая о том, что время идет, и жизнь проходит. В последнее время только так и ощущается. Сакура спит с Хатаке уже, наверное, месяца два. Наверное. Не считала. Вроде бы, отношения до той проклятой миссии вспоминаются сравнительно легко – стало быть, не слишком много времени прошло. С другой стороны, столько всего успевает произойти в Конохе и за ее пределами, что, в принципе, хватит событий и на год. Были экзамены, что б их, было прибытие сразу двух отрядов АНБУ, поднявшее куноичи темной ночью и отобравшее сорок часов у нее и несколько жизней у тех, кого умелые руки спасти не смогли, была срочная миссия на перехват Узумаки, чтобы вручить тому один-единственный чудовищно секретный свиток в последний момент, пока парень не умчался на другой конец континента, была недельная миссия по оказанию медицинской поддержки двум командам не сдавших экзамен геннинов, на которой она в полной мере поняла слова Какаши о том, что ранги вручаются не за физическую силу, был повторный подъем посреди ночи, когда один из патрулей не вернулся с обхода, и Шестой так и не смог решить, медик ему нужен или шиноби, но пригодился только второй. Были, конечно, административные форс мажоры, когда приходилось вступать в такие конфликты, что поневоле посещали мыслишки о добровольном увольнении, но они затерлись памятью, как нечто, о чем не вспоминают даже в кошмарах, и на временных рамках следа не оставили. О чем эта история? О том, что Хатаке не делал ничего из этого самую малость легче переносимым. Просто не был тем человеком, который умел пополнять моральные резервы, когда те пересыхали. Точнее, умел, но не для того, с кем он спит. Нашел бы способ успокоить ученицу, всегда находил, но вот обнаженной девушке в кровати не делали поблажек, потому что она, видимо, достаточно сильна, чтобы вывозить все проблемы в одиночестве. Харуно очень ясно понимала, что это один из способов обозначения дистанции, не единственный даже, что на ней сейчас использовали, но это не помогало. Не помогали и мысли о том, что у него психологическая травма на смерть, даже пересчет всех близких людей, что он уже потерял, не взывал к жалости. Как можно спать с человеком, с давним другом, и не испытывать к нему ничего? Куда подевалось хотя бы то тепло, что было в нем до постели? Как он умудряется контролировать то, что по определению контролировать невозможно? Эти мысли трепыхались в голове, пока несуществующие часы отбивали секунды. Не первый день, не первую неделю, и тем не менее она не сделала ничего. Почему? А что она, собственно, может? Ты не заставишь человека влюбиться, не поломаешь его страхи, потому что они куда реальнее, чем вся та любовь и тепло, что ты можешь ему предложить. Ты не можешь пообещать, что не умрешь раньше него. Не можешь гарантировать, что он тебя не потеряет. Можешь только уйти, но что тогда? Все не вернется на круги своя – очевидно же. Хотя какая разница? Он будет холодным так и так. Эх. Первым, что попадается под руку, оказывается его темная водолазка, и Сакура надевает ее, не совладав с собой, и, оставив мягкую ткань высокого горла у себя на носу, втягивает в легкие тонкий аромат. От джонина никогда ничем не пахнет – сам он нередко полагается на запах, выслеживая противника, и свой собственный потрясающе скрывает, а это значит никаких ароматных шампуней и гелей, никакого одеколона – вообще ничего. Но от всех чем-то пахнет, чем-то неопределимым, не разбиваемым на компоненты, но узнаваемым. И вот этот слабый запах, задержавшийся на одежде, можно втягивать носом до бесконечности. Не сравнимо с тем, как если бы вела носом по горячей коже, но достаточно, чтобы почувствовать себя частичкой его. Частичкой, что ему не нужна. Босыми ногами по полу из благородного дерева. Его выкладывали не меньше полувека тому назад, а он все еще выглядит новеньким. Качество этого поместья потрясает до сих пор. В ее собственной новенькой квартире уже пара стен идут трещинами, а здесь все в отличном состоянии, при том еще, что Коноху частично громили где-то с десяток раз. Прохлада ступеней бежит мурашками по лодыжкам. Как же хочется прыгнуть обратно в кровать, но, кажется, в свою, а не в ту, что только что покинула. Но больше всего почему-то хочется зеленого чая, и это маленькое желание будет исполнено прежде всего. Какой-то странный дискомфорт трогает девушку, когда органы чувств, пусть и задним числом, но все же регистрируют что-то фоном. Что-то необъяснимое, создающее помехи, дающее то легкое чувство тревоги, что называют, порой, предчувствием. Пара шагов вниз по лестнице, и призрачная опасность получает вполне реальную личность. – Ты не представляешь, какое дерьмо творится в Аме, – успевает протянуть знакомый голос, заставивший замереть и начать молниеносно придумывать планы побега. Капитан Ямато проследовал из прихожей в просторный холл так уверенно и неторопливо, словно заходил сейчас в собственный дом. Напоролся на неожиданный в контексте этого места взгляд и замер. Вид у мужчины был более, чем неофициальный – черная одежда без каких-либо обозначений, повязок и подобного. В руке бутылка чего-то бесцветного, а настроение было, видимо, травить байки и стремительно пьянеть с лучшим другом, пока не порушилось о зеленые глаза. Мужчина против воли пробежал по девушке взглядом, и темная кофта Какаши, удачно скрывавшая все, чем не стоило бы сверкать, внезапно показалась безумно короткой. – Что за дерьмо в Аме? – бросил Хатаке, являясь позади куноичи, видимо, расправившись уже со звонком от Шикамару. Задел Сакуру взглядом, остановился. – А, – дошло, – он так делает, – комментируя внезапное появление. – Она здесь иногда ночует, так что начинай стучать, – бросил другу, спускаясь и проходя в сторону кухни. – Ага, – выдавливает из себя Ямато, что все никак не может оторвать взгляда от девушки, но, честно, очень старается. А вот саму куноичи очень режет фраза «иногда здесь ночует», скребет где-то в горле и сжимает холодом грудь. Замечательный способ объяснить, что происходит. Подытожил несколько недель душевных метаний одной простой фразой. Будучи сильной женщиной в профессии, где в принципе большинство людей мужчины, Харуно не раз на собственной шкуре ощущала, каково это – быть поставленной на место. Обида – не то слово, что она бы использовала. Это всегда была смесь омерзения, раздражения и злости, помешанная с подрагиванием рук, которые готовы были на очень жестокие вещи и неистово сопротивлялись голове, призывавшей к покою. Но ни разу, ни за что в жизни бы она не подумала, что придет день, когда подобное с ней сделает этот конкретный мужчина. Тот самый, что учил ее закрывать глаза на подобные комментарии и быть лучше им назло, примером своим доказывать, насколько те люди были не правы. Не смешно ли? – Сакура, – поднимает Ямато открытую ладонь, заметив что-то не совсем стабильное в настроении. – Прости, я не хотел тебя пугать. Он живет один, и я так и не научился предупреждать о своем появлении. Я… – Не беда, – не самая убедительная улыбка. – Все в порядке, я собиралась уходить. – Это мне стоит уйти, – не согласился шатен, шагнув назад. – В этом нет необходимости, – еще одна улыбка, скорее от нервов, и куноичи скрывается на втором этаже. Нервная дрожь берет тело. Видимо, то самое предчувствие сегодня в ударе, потому что где-то снизу слышится негромкое «исчезни». Говорить с ним не хочется. Да господи, даже смотреть на него не хочется. Какая-то очень праведная оскорбленность еще не отпустила, но и обида тоже. И не понятно, чего хочется больше: одиночества или внимания. – Сакура, – где-то позади. – Не надо, – качает головой, упорно сканируя пол вместо того, чтобы повернуться и взглянуть хоть на секунду на джонина. Где, черт возьми, одежда? Неужели, так сложно обнаружиться быстро и в одном месте? Хотя бы сегодня. – Я не пойму, что не так, если ты не начнешь говорить, – довольно странно для того, кому обычно до лампочки, что там кто делает. Ну пошла и пошла. Зачем держишь? – А тебе и не надо, – спокойно и ровно. Штаны нашлись, правда, без нижнего белья. – Я правда собиралась уходить. Всегда ухожу. Тебе… – Скажи только, что все равно, – предупредил голос прямо над ухом, обдав позвоночник тревожным холодом. Глаза резко защипало. Нет, она не будет плакать перед ним. В жизни больше не уронит ни одной слезы из-за какого-либо мужчины, если он только не испустил последний вздох у нее на руках. Не будет с ним спорить, не будет пытаться что-то там поменять. Говорят, старых псов новым командам не обучишь, а этот более, чем прямо, дал понять, что учиться и не хочет. Умнее будет уйти. – Окей, не все равно, – лишь бы отпустил, – я честно не хочу разговаривать. – Пожалуйста, сядь, – твердый приказ, в котором «пожалуйста» поставили исключительно, чтобы как скотина не звучать, но получилось как-то не очень. Сакура покачала было головой, на последнем дыхании сохраняя видимое спокойствие, но сомкнувшаяся на плече рука не оставила на это ни шанса. – Сядь, – чуть тише, но прямо в ухо. Она представляла себе момент, когда впервые по-настоящему поругается со своим мужчиной, еще даже до того, как поняла, что ей нравится вот этот, но никогда бы не подумала, что у нее подкосятся ноги. В том самом смысле, что страшно не послушать. Едва не рухнула на край кровати, поддерживаемая рукой, от которой хотелось бежать. Джонин опустился на колени перед ней, будто так и надо, и у девушки на нервяке вырвался порывистый смех. – Нет, – с нездоровой дрожью в груди, – нет, – не ясно, чему она это говорила и что вообще имела в виду. Просто «нет» всей ситуации, – не смей, не когда я нашла в себе силы уйти. – Ты правда думала, что я просто молча отпущу? – задал замечательный вопрос, но тем не менее риторический. Руки, лежавшие слишком уж близко к ногам, мешали соображать нормально. Кто бы мог подумать, что когда-то такая простая вещь покажется куноичи непреодолимой преградой. Ты горы сдвигала, а этого мужчину отодвинуть не в силах? – Честно? Да, так и думала, – посмотреть бы в темные глаза, но взгляд, как назло, приклеился намертво к шраму под ключицей. Он был самым длинным, что были на теле джонина. Большинство остались от колотых ранений, либо чего-то очень стратегического и аккуратного, но на последние Сакура старалась не смотреть, чтобы не представлять, при каких обстоятельствах бы он был подвержен пыткам. А вот этот, очевидно, оставили, не попав, куда целились, но задев. Сколько всего он успел пережить к своим тридцати, с ума сойти. – Тебе нравится спать со мной, – задумчиво, едва отслеживая, что именно срывается с губ, – не нравилось, ты бы не спал, это я понимаю. Но вряд ли у тебя возникнут проблемы с поисками новых партнеров, так что, нет, я не рассчитывала на то, что ты мне будешь лекции читать. – Чт… – начал было, но так и не закончил, потому что, видимо, вопрос был не один. Он был весьма очевидно сбит с толку, ожидав услышать что-то другое, и на какой-то миг показалось, что она и правда ляпнула нечто идиотское, но чувство это быстро прошло. – У меня есть потрясающая способность закрывать глаза на красные флаги, – через смешок, потому что и правда смешно. Второй раз на те же грабли. Браво. – А в тебя так легко без памяти влюбиться, когда ты шутишь свои бестактные шутки и смотришь так, будто заплатил уже за танец и ждешь, когда же, наконец, разденутся. – Послушай… – начал было. – Мне одиноко, – подняла, наконец, взгляд, оборвав его речь. На мужском лице все еще было достаточно обескураженности, но теперь уже вперемешку с, кажется, болью. За это, пожалуй, потом будет стыдно. – Я понимаю, почему ты не хочешь ни к кому привязываться, поверь, прекрасно понимаю. Одному тебе известно, как ты это, черт побери, контролируешь, ты сразу сказал, что будет так, и глупо было с моей стороны ожидать чего-то другого, но ты тоже ничем не умнее, если ожидал от влюбленного человека чего-то адекватного, – снова попытка что-то сказать, которой суждено было провалиться. – Если я не уйду сейчас, ты сделаешь мне очень больно, – не то, чтобы он не успел уже сделать, но дальше будет раз в тысячу хуже. – Закончила? – уточнил Хатаке устало. Нервный смешок. – Закончила. А ты не начинай. – Помолчи, – неожиданно строго. – Во-первых, – угроза в голосе, – я сплю с тобой не потому, что мне хочется с кем-то спать, а ты под руку подвернулась. Во-вторых, да, я избегаю сближения с людьми, но я это ни черта не контролирую. Тебе кажется, мне плевать? С чего ты это, блять, взяла? Харуно, признаться, немного опешила. Все, начиная с мата, и заканчивая тем, что его это задело, было неожиданным. Куноичи искренне считала, что быть с ней для него стало чем-то, вроде работы. Он очень охотно занимался с ней сексом, но о себе так ничего нового и не рассказал, никогда не интересовался, в порядке ли она после сорока часов в операционной, и в принципе как-то не очень охотно говорил. Так было и раньше, в этом нет ничего удивительного, но не тот же она человек, с которым можно было бы просто спать и не общаться. – С чего взяла? – переспросила, борясь с желанием отодвинуться назад. – Ты все время молчишь. Уже не узнаешься, как бывший сенсей, это, полагаю, искренность, но и нового ничего о себе не позволяешь узнать. Не раздражаешь своими дурацкими шуточками, не страдаешь ерундой. Уровень твоего комфорта всегда можно определить по тому, насколько ты напоминаешь беззаботного десятилетнего мальчика, который всюду опоздает, все неправильное и бестактное скажет, минимум пару раз глянет в свою книгу с порнушкой и поиздевается над кем-нибудь. Знаешь, когда ты обычно ведешь себя так, как со мной сейчас? – дернула она бровями. – С незнакомыми людьми, от которых только и ждешь, чтобы сбежать. В местах, где ты задолбался быть, и ситуациях, которые потом запиваешь чем-то крепким. Я знаю, как ты себя ведешь, когда тебе не все равно. Когда мы были твоими геннинами, я чувствовала себя так спокойно рядом с тобой, даже в моменты, из которых, казалось, не выберусь живой. Когда шла война, я могла поделиться чем угодно. Ты всегда был рядом, всегда прикрывал мою спину, всегда находил наитупейшую шутку в самые паршивые дни. Сейчас, – усмехнулась она бессильно, – я не знаю, как говорить с тобой, чтобы ты не указывал мне на жирную линию, за которую мне нельзя, иначе «еще пять минут» и какая-нибудь угроза. – Мне неловко, – вбросил он мысль, пока слушали, и ее почему-то оказалось достаточно, чтобы прервать монолог. – Неловко, – с капелькой сарказма. – Тебе. Не смеши. – Окей, – выдохнул он, уронив голову едва ли не девушке на колени, чтобы сделать ровный вдох и поднять ее, по новой заглянув в глаза. – Мне никогда не будет плевать, Сакура. Как бы это ни выглядело со стороны, ты не можешь тренировать детей и ходить с ними на миссии и не полюбить их. Ну, вас с Наруто как минимум, – поправил себя, едва не спровоцировав смех, но она удержалась. – Ты можешь делать что угодно, самые ужасные подлые вещи, и я не найду в себе сил ненавидеть тебя, это-то ты понимаешь? Харуно медленно кивнула, испытывая практически стыд за то, что ей на секунду показалось, что ему действительно плевать. Спишем это на свежую боль и обиду, временно перечеркнувшие все, через что они вместе прошли. – Я не умею выражать привязанность такого рода, мне никогда не приходилось. С детьми просто, с ними достаточно рядом быть, и они поймают симпатию, друзьям насрать, волнуют меня их дни или нет, в той же степени, что мне насрать, думает ли кто-нибудь в мире о том, как у меня дела. Вся эта херня с разговорами о чувствах, страхах и что там еще… я не вижу в ней смысла. Меня не учили делиться переживаниями и правду говорить не учили, поэтому я сейчас Хокаге, а не чей-то отец, и поэтому я одинок. Просто это вот все, – сделал в воздухе круг указательным пальцем, – оно не для меня, – еще один ровный вдох, во время которого у Сакуры, кажется, сердце остановилось. Она вот-вот собиралась уйти, а сейчас почему-то страшно. Трудно. Нет, невозможно. – И есть ты, – выдыхает, вдруг, Шестой, – мне с тобой хорошо. Не подберу этому слова, на мой спектр эмоций это не хочет ложиться, но это приятно. Почему-то эти слова сейчас значили в разы больше избитого «люблю». Глубже, важнее. Этот несносный мужчина не умеет выражать свои эмоции. Не умеет говорить то, что тактично и правильно, всегда умудряется появиться или что-нибудь ляпнуть в самый неподходящий для этого момент. Проявляет симпатию сарказмом и скидыванием в воду. Всегда закрытый, но тем не менее очень искренний. Не способный испытывать неловкость в любой другой миг, кроме этого. – Уйти умнее, – протянул Хатаке, вновь перехватив внимание. – Если бы ты была с кем-то, вроде меня, я бы именно это и посоветовал сделать. – Встать и идти? – усмехнулась она, заметив, как дернулись уголки его губ. – Встать и идти, – подтвердил, чуть кивнув. – А куда, простите? – уточнила на всякий. – Хороший вопрос, – пробежал задумчивым взглядом по стене за ее спиной, – полагаю, куда-нибудь из соседних государств, с количеством ресурсов, что у меня на руках, едва ли ты сможешь спрятаться где-нибудь в стране Огня. – А зачем мне прятаться? Я знаю, какие вопросы задавать, чтобы перепугать Шестого Хокаге до смерти, – дернула бровью, очень явно чувствуя, как нечто безумно холодное оттаивает внутри от этого нелепого разговора. Как же не хватало нелепых разговоров… – Это верно, – усмехнулся он, сделав взгляд болезненно нежным, – но никто, кроме тебя, не согласится ходить на ерундовые миссии с этим идиотом. – Этот идиот ни разу не спрашивал моего согласия, – напомнила, покачав головой и еле удерживая глупый смех внутри себя. – Нет? – нахмурился он. – Готов поклясться, что хотя бы раз спрашивал о чем-то подобном. Сакура целует его, наклонившись, и чувствуя, наконец, вокруг себя его сильные руки. Для человека, не умеющего делиться переживаниями, свои он очень умело по полочкам разложил. В последующем, конечно, опять приходилось вытягивать личное насильно, пропуская мимо все бестактные комментарии, угрозы и попытки побега, но делать это было легче с каждым годом. Хотя, сколько бы лет она ни была замужем за этим болваном, новые факты имели привычку неожиданно являть себя из чужих уст, как, например, то, что Хатаке вообще-то каждую ночь просыпался от одного и того же кошмара, со слов Ямато. Куча подробностей про Рин и ту злосчастную миссию, пока Какаши закатывает на друга глаза, мол, преувеличиваешь малость. А Сакура все никак не может поверить этой истории, потому что ни разу не видела, чтобы он просыпался посреди ночи. Напротив, сказала бы, что он спит, как ребенок.